Паук и бабочка

Алеша крутился перед большим напольным зеркалом голышом, примерял крылья, живой, непосредственный и радостный. Глаза парня сияли лазурными звездами. Поворачивался и так, и эдак, хихикал и принимал разные позы. То боком изогнется, то жопку отклячит, то язык своему отражению покажет. Я, одетый в черный латекс, любовался расшалившимся сабмиссивом с порога и тоже похихикивал. В сочетании с белой Алешиной кожей яркие крылья смотрелись великолепно. — Долго еще кривляться будешь, бабочка? — спросил спокойно, не подгоняя, просто интересуясь. — Тебе очень идет, клянусь. Раб косо взглянул через кокетливо приподнятое плечо и округлил рот буквой «о», послал мне с ладони воздушный поцелуй. Подумал — и взялся за торчащие на голове усики, игриво пошевелил ими из стороны в сторону. — Ваш раб ведет себя, как девчонка, Господин, — сообщил нарочито-писклявым голосом. — И вашему рабу ни капельки не стыдно. Разрешите еще пять минут подурачиться? Пожалуйста-пожалуйста! — и простер ко мне руки, типа, присоединяйтесь к веселью. Что это у него вдруг за странное, несерьезное настроение перед сессией? Не понял, блядь… Хотя… прикольно. Малыш сейчас мил и очарователен, как никогда. Пусть дурачится на здоровье, мне положительно нравится! — Накуплю тебе девчачьих нарядов, — фыркнул я шутливо, расслабляясь. — В универ. Довыделываешься. Алеша преувеличенно испуганно охнул и отшатнулся обратно к зеркалу. Полувозбужденный член парня соблазнительно покачивался в такт движениям его сухощавого, гибкого, в меру мускулистого тела. — Как прикажете, Господин, — прелесть скромно потупился, затеребил на шее ошейник и поник вихрастой головой, — так ваш раб и будет ходить. В универ, за продуктами и дома. Воля Господина. Вроде, расстроился и скис? Решил — Господин рассердился? Глупый. — Алешка, — повинуясь невнятному душевному порыву, я шагнул в спальню и крепко обнял притихшего, замершего столбиком любовника. — Любимый, я вовсе не сержусь. Может, ну ее, эту сессию? Отшлепаю тебя, выебу раком, кончим, поужинаем и спать? Раб безмолвно воззрился, кусая губы, его лицо исказилось страхом. — У вас мигрень неожиданно началась, Господин? — прошептал после длинной-длинной, подавленной паузы и зажмурился. — Принести таблетки и расстелить постель? Выключить свет? Я растерянно чмокнул бабочку в нос и отстранился. — Живущие вместе влюбленные пары иногда целуются и обнимаются, — вздохнул с упреком. — Даже Тематики. Приучаю тебя к ванильке, приучаю, а ты — не приучаешься, дичишься. Чего боишься-то? Что разлюблю за проявления нежности? Не вкусна ванилька, категорически предпочитаешь жесткое чморение и грязные унижения? Мдя. Ну, и у кого из нас двоих сегодня странное, не сессионное настроение? Точно у Алеши? Не у меня, Хозяина? Саб прильнул теплым, доверчивым, мурчащим котенком: — От вас все вкусно, Господин. Как прикажете. Малыш раздражал и приятно пах розмарином и похотью. Беззащитный. Покорный. Будил во мне инстинкт хищника. Схватить. Связать. Избить. Растерзать. М-м-м… Заласкать и затрахать до полусмерти, разложив на ближайшей горизонтали. Кхм, похоже, мой не нужный Алеше ванильный приступ благополучно продолжается. Или нет? Время покажет. — Ты растянул и смазал свою дырку для Господина, сучка? — я нахмурился, приосанился и построжел. Ради Алеши. Раб вяло кивнул. — Стоп-слово помнишь? — Берет, Господин. —  Умница. На четвереньки, насекомое. Ползи в пытошную и виляй задницей. Пора тебя наказать за твои фокусы. Встрепенувшийся сабмиссив буквально упал на колени и, эротишно виляя пятой точкой, шустро почапал в нашу особую, целиком приспособленную под сессии комнату. Теперь он снова узнавал строгого Господина, мир не спятил. За спиной довольно разулыбавшегося парня подрагивали распахнутые бабочкины крылья. Я неторопливо, нога за ногу, поплелся следом, сжимая и разжимая кулаки. «Торопиться нет смысла, — размышлял без особой охоты.  — Пытошная готова принять и жертву, и палача. Единственное — подъемный блок заедает, очевидно, внутри поистерлась какая-то шестеренка. А, авось, Бог милует, отремонтирую на неделе». Ага, легкомысленно отмахнулся от главного принципа БДСМ — безопасности. Идиот, в курсе. Но этим вечером я и не собирался делать с рабом нечто «из ряда вон», лишь опробуем наши новые роли и немножко — паутину.

***

Едва оказавшись в пытошной, Алеша присел у дверей на икры. Парень с опасливым любопытством рассматривал причудливое наклонное переплетение веревок посреди комнаты. — Ух ты!!! — присвистнул он. — Это для меня, Господин?! Ваш раб сюда ляжет?! Впечатляет, — и заморгал, закусив костяшки. Сотворенная мной на скорую руку, за два часа, конструкция напоминала паутину сколько-поскольку и на самом деле являлась подкорректированной сеткой от футбольных ворот,  — кое-что подрезано, кое-что подвязано, — но выглядела весьма устрашающе и вполне по-паучиному. Для пущего антуража я украсил ее длинными обрывками старой, застиранной до серости простыни, и тряпки живописно колыхались на сквозняке. — Прям как из замка с привидениями, Господин, — продолжил Алеша невнятно, не отнимая от губ кулака. — Круто. Сабмиссив не скрывал эмоций, а заткнуться ему не приказывали — вот и трепал языком, почем зря. Хуйня, успею еще наложить вето на разговоры и насладиться тишиной, пусть малыш сполна озвучит свое льстящее Господину мнение. Подойдя к кусающему указательный палец рабу почти вплотную, я гордо подбоченился. — Я старался, любимый, — буркнул, пряча вспыхнувшую в душе радость за маской равнодушия. — Ты готов? Алеша вместо ответа протянул снизу скрещенные в запястьях дрожащие руки и вспыхнул навстречу кроткими очами Бэмби. Готов, безусловно. — Тогда — помчали. Ты больше не человек — бабочка. Я не человек — паук. Рот держишь на замке, приказ. Стонать и кричать нельзя, пока не разрешу. Твоя задача сейчас, насекомое — встать, хорошенько разбежаться, запрыгнуть на паутину и изобразить — прилип и тщетно пытаешься освободиться, типа бабочка летела и попалась. Задача ясна? Если да — кивни. Мячиком подскочивший раб кивнул и осчастливленно сверкнул ровными зубами. Парень весь покрылся пупырками предвкушающего озноба. Идеальный сабмиссив: в меру, когда надо, покорный, чуточку, опять же, когда надо — нахаленок, приправой для остроты ощущений. Обожаю. — Вперед, бабочка, ловись! — я азартно шлепнул любовника под жопку раскрытой ладонью. — Оправдай мои ожидания!