Паук и бабочка

Эх, поторопился я с сессией. Вполне крепкотелый, среднерослый и не маловесный парень бабочка-Алеша сделал все в точности, как велели: разбежался, прыгнул на паутину, раскинув крылья. И… Ой. Позор мне, пауку Доминанту, чего-то не дорассчитавшему при подготовке сетки — паутина с показавшимся в тишине оглушительным треском лопнула ровно посередине. Не ожидавший подобной подлянки, настроившийся покачаться в гамаке сабмиссив с испуганным воплем грохнулся на пол и беспомощно забарахтался. Пытался сообразить, что произошло, тер зашибленный копчик. Сверху бедолагу накрыло частью обвисшей паутины — к моей полной Паучиной радости, еще и потолочный подъемный, барахлящий блок упустил держащую верхний правый угол сети веревку. Ну вааще пиздец. Абсолютный. Сессия удалась на «ура», впору снять латекс навсегда, закинуть БДСМ девайсы в чулан и записываться в ваниль. Или выпороть себя самому, за глупость с нетерпеливостью. — Алешка! — вскрикнул я, бросаясь к покалечившейся по моей вине, жалобно скулящей от боли, запутавшейся в паутине бабочке. — Алешка, ты цел? Раб героически молчал, сопел — ровно минуту назад Господин лишил его права голоса. Ох, наверно, у парня имеется ко мне, Хозяину-недотепе, много вопросов сейчас… Преимущественно матерного содержания. Плевать. Господин — тоже человек, и еще он всегда прав. Главное — соорудить морду покирпичестей. — Алеша, — я опустился возле любовника на корточки. — Любимый… Скажи хоть словечко! Разрешаю! Сумевший утвердиться на пятой точке бабочка убрал от лица обрывок тряпки, смотрел печально, кривил губы. — Не расстраивайтесь, Господин, — прошептал. — Ну, упал ваш раб… Ерунда. Вот вы без удовольствия остались — это гораздо хуже, — и через ячейки сети нежно-нежно погладил меня по плечу, утешая. Сочувствовал и не сердился. Ибо горячо и безумно любил своего Господина любым. Лажающим — тоже. Не как паука и не как Господина — как склонного безгранично повластвовать живого человека. — Я люблю вас, Геннадий Андреич, — вздохнул коротко и поспешно убрал руку за спину, заробел, потупился. — Хотите — верьте, не хотите — не верьте, — закончил куда-то вниз. — Вы — замечательный. Ах-х… Слушал бы, и слушал, и слушал, жмурясь сытым кошаком и млея от счастья. Ну, погибла паутина, не выдержав тяжести угодившей в нее добычи. Ну, красивая ролевка, о которой страстно, до зубовного скрежета, мечталось месяц, накрылась медным тазом. Ну, сабмиссив шею только чудом не свернул. Я — замечательный. Му-у-р-р-р… — Мы можем спасти сессию, Господин, — кротко, олененочком помаргивающий Алеша теребил на голове погнувшийся усик. — Отдерите верхний кусок паутины, заверните вашего раба в него, как в кокон, и… Бля! Любовь раба и его стремление во что бы то ни стало угодить Господину — великая сила. Даже большая, чем желание получить порку, оргазм и сабспейс. Растекшийся умиляющейся лужицей, я взвесил Алешину рекомендацию в уме, признал дельной и вскочил. — Организую сей момент! — хохотнул радостно, оттаивая сердцем. — Будет тебе кокон, насекомое! — и, уже наученный горьким торопыжным опытом, цапнул с полки на стене ножницы. Разрежу веревки без лукавых мудрствований — быстро и просто. Неподвижно сидящий с подобранными под голую жопку босыми ступнями раб не помогал, наблюдал из-под загадочно трепещущих ресниц, как я, ругаясь и потея от нетерпения, расправляюсь с сетью. Парень целомудренно прикрыл ладонью налитый похотью пах, молчал, словно немой. Его усики едва заметно покачивались в такт сдерживаемому, возбужденному, жаркому дыханию, на напряженных скулах алели пятна румянца. Попалась бабочка, смирилась со злодейкой-судьбой, не сопротивляется и предвкушает игру. Вкуснотища! Веревка. Еще веревка. Еще. Предпоследняя. И, наконец, последняя. Уф-ф, запарился, ножницы туповаты. — Мой! — победоносно рыкнул я, накидывая на сабмиссива освобожденную половину паутины, сгреб парня в охапку. — Ваш, — приглушенным эхом откликнулся Алеша и вдруг заметался, пытаясь вырваться и бестолково размахивая растопырившимися конечностями. Пронзительно, отчаянно заверещал сюрпризом:  — Отпустите, Господин Паук! Не ешьте меня! А-а-а-а-а!!! Опешивший, я охнул и разжал руки. Уронил едва обретенную добычу, шарахнулся. Блядь, Алеша — мстительный артист. Напугал, гаденыш, до заикания. Зачем так орать-то без приказа?! Зато с ним не скучно, факт. Хорошо, Господин Паук в туалет перед сессией сходил — иначе непременно по-щенячьи намочил бы штаны. Доминант в обоссанных штанах — ыыыыыыыы.