цветы

       Едва слышная музыка из комнаты пугает Мингю своей грустью посыла, и темнота вокруг навевает подходящую для фильма ужасов атмосферу. Он осторожно двигает дверь, и та предательски скрипит, но на это не обращают внимания. Вону сидит на полу, укутанный в плед с головой и громко шмыгает носом, перед ним лежит поднос с горячим чаем и еще тремя кружками чего-то горячего, вокруг него разложены раскрытые пачки чипсов и конфет. У Вону заметно красные глаза и подрагивают плечи, но слез нет. — Ты в порядке? — Спрашивает Мингю совсем тихо, но этого хватает чтобы душераздирающие звуки песни стихли от его голоса. — Похоже на это? — Вону снова шмыгает носом, салфеткой вытирая заново выступившие слезы.        Мингю вообще не понимает — что происходит. Он в целом видел как Вону плачет два раза, первый — когда они впервые взяли награду, второй — когда он страдал от болей и лег в больницу. И это слишком неожиданно, видеть его таким буквально на пустом месте. Еще час назад Вону смеялся над Суненом, пытаясь научить того правильно играть в недавно купленную Сынчолем игру, а сейчас сидит весь заплаканный, слушает странную музыку в окружении вредной для его гастрита еды.        Смятение сменяется чувством грусти, и Мингю прикусывает нижнюю губу, сам не зная от чего готов расплакаться. Видеть Вону в таком свете кажется нереальным, хоть Джонхан и говорил, что тот чувствительнее, чем кажется. Мингю мнется на месте, неловкость виснет в воздухе и душит его, он начинает думать, что зря вообще решил глянуть что происходит в этой комнате. — Уходи, — говорит Вону, всхлипывая и захлебываясь новой волной слез.        Мингю вообще без понятия от чего плачет Вону, но чтобы то ни было, он готов драться с этим на полном серьезе. Вону вообще никогда не должен чувствовать грусть, а тем более плакать так надрывно. Ким поджимает губы, отодвигая пачку шоколадного попкорна в сторону и садится рядом, осторожно касаясь плеча парня ладонью. — Обними меня, — просит Вону неожиданно, низко опустив голову и сжав в ладонях края пледа. — Пожалуйста, — добавляет он надломленно, и плачет в голос, когда Мингю осторожно приобнимает его.        Вону прижимает ближе, пряча лицо в груди Кима и хлюпая носом. Вообще, Вону планировал пойти к Джонхану или к Сынчолю после пары часов рыданий, но Мингю как всегда появился не в то время и не в том месте. Но он тоже подойдет, чтобы выплакаться. — Что случилось? — Спрашивает Мингю, когда Чон все же перестает плакать. — Если начну рассказывать снова заплачу, — всхлипывает Вону, отстраняясь и пряча лицо в ладонях. — Уходи, пожалуйста, я страшный. — Хен, не говори глупостей, — раздражается Мингю, дергая Вону за запястья и заставляя отодвинуть ладони от лица.        Во взгляде Вону столько всего сразу, что Мингю не очень понимает все чувства. Застывшие слезы, грусть, боль и некий страх. Ким понимает, что он не должен видеть Вону в таком положении, но ему вместе с этим чертовски жаль, что тот предпочел сидеть в темноте, слушая ужасную музыку в окружении не менее ужасной еды, чем пойти к нему и рассказать все. — Расскажи мне, — просит Мингю. — Не хочу, — дует губы Вону, снова накидывая на голову одеяло и отворачивается.        Проходят минуты в тишине, которая разрывается все еще отвратительно дотошной мелодией, а запах вредной еды витает вокруг, от чего начинает тошнить. Мингю вообще очень интересно, откуда Вону взял всю эту еду за час, успел выплакать себе все глаза и заварить три вида различных чаев, к которым так и не притронулся. — Мне позвать кого-нибудь? — Говорит Мингю, наклоняясь, чтобы посмотреть в лицо парня, но тот отворачивается. — Нет, просто уходи, — отвечает Вону, дрожащей рукой беря в руки чипсину. — Хен, тебе же нельзя, — Мингю перехватывает его руку, выбивая неполезную еду. — Давай я лучше приготовлю для тебя что-нибудь, а? — Скажи, месяц назад, когда я признался тебе в чувствах, ты правда не расслышал или просто сделал вид? — Так ты плачешь из-за этого? — Еще чего, — хмыкает Вону, хлюпая носом. — Просто не понимаю зачем ты заботишься обо мне. — Мы же друзья.        Вону пробивает злость, он прикрывает глаза, откидывая голову и весь дрожит. Ему хочется чтобы этот день никогда не был в его жизни, потому что все катится на еще большее дно, чем было утром. Делать вид, что все хорошо — классно, до тех пор, пока все не разрушается. — Уходи, — выдыхает Вону совсем тихо. — Нет, — качает головой Мингю. — Уходи! — Кричит Чон, пугая и себя и Мингю, но уже поздно что-то исправлять, потому что хватает всего секунды, чтобы все, кто не был в наушниках завалились в комнату.        Вону снова плачет, еще громче и надрывно, громко всхлипывая и выдыхая почти криками. Он прячется в пледе, перекрывая себе воздух, и почти вопит, когда его неожиданно обнимают. Он слышит как Джонхан просит всех уйти, и понимает, что обнимает его тоже Джонхан, но теперь не хочется говорить. Казалось, что день не мог стать хуже, но он стал. — Вону-а, успокойся, пожалуйста, — просит Джонхан, но Вону воспринимает это как призыв плакать еще громче. — Н-не могу, — он воет, захлебываясь словами и слезами.        Джонхан, конечно, часто выслушивал мрачные мысли Вону, но видеть его вот таким не приходилось еще, поэтому Юн сам едва сдерживает свои слезы. Ощущение, что Вону не просто грустит, он как будто был в агонии и смятении, он не знал, как ему поступить, поэтому окружил себя тем, что его убивает и в последствии решил выплакать все свои глаза. У Джонхана тоже такое бывает, когда уже не знаешь что сделать, чтобы было правильно, просто появляется огромное желание сесть где-нибудь и заплакать, словно ребенку.        Вону плачет уже не из-за того, что случилось и не из-за своих чувств, а из-за всего, что он пережил — из-за своей болезни, из-за своей глупости, из-за своей неблагодарности, из-за разбитой утром кружки, из-за пролитого кофе, из-за волоса, что прилип к его кофте и не отлипал до того момента, пока он чуть не сломал себе пальцы, пытаясь вытащить его. Вону не знает — почему рыдает из-за мелочей, но сейчас это кажется ему самым благоразумным и верным в жизни решением, а еще музыка беспрерывно проникает в сознание и приторный кислый и зловещий запах чипсов и всякой дряни щекочет нос. Ему кажется, что он стоит где-то на обрыве и у него нет никаких выходов — либо прыгать либо шагать назад. И то и другое кажется ему непосильным, поэтому он плачет от каждой мелочи, что накапливалась в нем уже так давно.        Неожиданно Джонхан тоже начинает плакать, совсем непонятно отчего, но Вону становится от этого почему-то легче, и уже через пару минут он успокаивается, от былой истерики остаются только всхлипы и икота. — Помнишь я рассказывал про котенка, которого кормлю вот уже год? — Говорит Вону, пытаясь дышать нормально и вытирая слезы с лица салфеткой, и Джонхан кивает ему. — О-он умер. — Поэтому ты плачешь? — Джонхан гладит его по спине, стягивая плед и давая ему нормально дышать. — Сначала да, — отвечает Вону. — А потом Мингю снова полез ко мне своим: «мы же друзья» и я потерялся в причинах. Я просто хотел плакать, это странно? — Нет, — Джонхан всхлипывает вслед за ним. — Ты многое пережил за этот год, это нормально, что ты выплакал это все.        Мрак комнаты внезапно перестает казаться холодным, и Вону отчего-то кажется, что он снова может вернуться в свою прежнюю жизнь — дразнить своих мемберов, шутить с ними и просто быть счастливым. Но все равно что-то казалось ему не таким, каким должно было быть, возможно, недосказанность между ним и Мингю. Вону было бы проще, если бы Ким просто сказал, что ничего в ответ не чувствует, но Мингю отмалчивается вот уже во второй раз.        К ночи все плохие мысли оставили Вону в покое, и он вздохнул с облегчением, словно что-то плохое, наконец-то, перестало цепляться за него, он сделал заветный шаг назад и отстранился от пропасти, но лишь шаг. Мысли забивали сон, поэтому он оделся, чтобы посетить студию, может напишется что-нибудь, в последнее время с этим было туго из-за тени, что давила на него со спины, не давая внятно выражать свои мысли. Улица встретила его непривычной тишиной, он было уже достал наушники, как плеча коснулось что-то теплое, и стоило Вону обернуться, как перед глазами появился Мингю. — Ты куда это? — Спрашивает он со свойственной только ему заботой. — В студию, — хрипит Вону нехотя.        У него все еще красные и опухшие глаза, которые еще и немного щипались, но лежать в кровати не хотелось совсем. — Так поздно? — Мингю удивленно вскинул брови. — Лучше ложись спать, хен. — Лягу, — отвечает Вону, осторожно скидывая ладонь парня со своего плеча. — Но сначала в студию.        Мингю снова поджимает губы, он совсем ничего не понимает. Вону словно ходячая глыба льда в один момент, а в другой он уже светлый лучик солнца, который греет все вокруг себя, ласковый и нежный. И совсем не знаешь, в какой момент какой Вону проявит себя. Сейчас — явно холодный, равнодушный, его взгляд источает безразличие и какую-то душевную пустоту, Мингю становится страшно. Вону всегда казался ему необычным, но в последний год все зашло слишком далеко, он словно отдалился еще больше, выстроил огромную стену, и сделал он так не только с Мингю, но и со всеми остальными. К этой двери имели ключи только Джонхан, Джису и Сынчоль. Вону словно застыл во времени по отношению к другим, он старался вести себя как обычно, но Мингю всегда видел это в его взгляде — он никогда по настоящему не был рядом. — Не могу уже так, — выдыхает Мингю, заставляя Вону остановиться в полушаге. — Что происходит, хен? Разве мы не лучшие друзья? Почему ты продолжаешь себя так вести? Ты причиняешь мне боль. — Не говори ерунды, — хмыкает Вону, тяжело вздыхая. — Ненавижу, когда ты говоришь такие вещи, словно ничего никогда не происходило между нами. — Ты правда из-за этого расстраиваешься? — Расстраиваюсь? Мингю ты хоть представляешь, что здесь происходит? Ты буквально оставляешь меня за бортом. Я не знаю, что ты думаешь, не знаю, что ты чувствуешь, окей? Я не могу понять тебя. Я не могу читать твои мысли! И уж точно не могу чувствовать то, как ты чувствуешь. Все так запутанно в последнее время, и я сделал первый шаг, я признался, и что получил? Ничего. Ты не можешь вести себя так, словно ничего не было, потому что это было, Мингю. И ты должен сделать уже что-нибудь с этим. — А если что-то пойдет не так? — Мингю хрипит, опуская взгляд. — У меня есть чувства к тебе, но, пойми, мы не в том положении, чтобы играть в любовь. Если что-то пойдет не так, пострадаем не только мы, пострадает вся группа, и я не хочу этого.        Вону молчит. Ему нечего ответить на это. Конечно, он осознает и принимает риски, но Мингю только что расставил приоритет, и если Вону был готов рискнуть, то Мингю — нет. О каких чувствах идет речь, если они не способны сподвигнуть человека на риск. Вону кривит губы в усмешке. Почему всегда один любит другого немного больше? — Понятно, — выдыхает Вону. — Закончим здесь. — Нет, — Мингю тянет его за рукав, выглядя как маленький ребенок, который не может понять, какая конфета нужна ему больше. — Не хочу заканчивать! Хочу целовать тебя и обнимать тебя, быть рядом с тобой и утешать тебя, когда ты устал.        Он дует губы и для убедительности не хватает еще топнуть ногой. Вону в смятении, он совсем не знает, что делать, хоть он, вообще-то, старший. Мингю смотрит с мольбой, прося придумать выход или сказать что-то, что поможет ему в этой ситуации. — Я не знаю, — говорит Вону, и Мингю тянет его за рукав обратно в подъезд.        Все исчезает, и вопросы и сомнения, абсолютно все. Они словно нарушают выставленые запреты и ощущают себя впервые свободными. Мингю целует с отдачей, вдавливая Вону в стену, и уже ничего не имеет значение. Он думает, что это того стоит. Стоит рисков и нервных клеток, которые они потеряют в этих отношениях. Даже если Мингю придется сложить всю свою жизнь, все дорогое и ценное, что у него есть или будет, это все еще будет того стоить.