Охрана

Посёлок был неприятно пустынным. Слава быстро вышел к дороге. С другой её стороны тянулась бескрайняя бетонная стена лабиринта гаражей. Редкие граффити, реклама авторемонта – единственные признаки жизни. Ни людей, ни машин, ни даже собак. Славик достал телефон, чтобы проверить, можно ли из этого серого чистилища дозвониться до живых. Сеть имелась. Тут же его обогнал полупустой троллейбус, затормозил впереди. Из остановочной будки вышла пара человек. Уехали. «Ну правильно: дождит, люди прячутся», - Слава выдохнул, сунул телефон в нагрудный карман куртки. Нащупал там что-то продолговатое. Сигарета – ещё один подарок сторожа. Бегом Слава добрался до остановки, спрятался от нарастающего дождя, развалился на скамейке. Вытер руку о свитер и занялся сигаретным релаксом. Рядом нахохлившись сидела мелкая старушонка, одетая как монахиня. Недавний транспорт ей не пригодился. Здесь ходили троллейбусы трёх разных маршрутов, чтобы развозить рабочих Лавсана по всему городу. Славик уехал бы на любом – лишь бы скорей попасть «на большую землю». А бабке нужно куда-то конкретно. Скорее всего, прямо - до церкви. Время тянулось. Дождик вкрадчиво шелестел по жестяному навесу. Новые люди не подходили, машины мелькали редко, два троллейбуса направились на конечную, а назад не торопились. «Ждут заводскую смену. Когда там? В пять?» - Слава посмотрел на время: без пятнадцати пять. Прикинул, что быстрее пешком дойти до места поживей. Но лень, и на ходу завертятся шестерёнки мыслей. Жалкие и кислые, как погода. Про невезучесть и одиночество. Хуже того – разборы ночных полётов. А здесь тишина, уютная апатия, гипнотический белый цилиндрик танцует в пальцах... - Хлопчик! Слава вздрогнул, уставился на соседку. Не монахиня. Просто длинная юбка, вязаная кофта и платок на голове – всё чёрное. Не самый странный прикид в одной остановке от кладбища. Тоже шла пешком и от дождя спряталась или устала. По лицу бабке можно было дать лет двести. Всё из морщин, глаза так провалились, что не видно, открыты ли. Ненатурально бледная, восковая кожа в серых старческих пятнах. - Хлопчик, у тебя выпить нема? – оглушительный хриплый фальцет показался самым гадким голосом на свете. «Бля, у меня вывеска на лбу: «Бар круглосуточно»? Или это местные поселковые традиции?» - Нету, бабуля! Только покурить! - он тоже крикнул, решив, что старуха верещит по глухоте. - Бабуля… Дай бабуле пакурыть! А то позвали выпить и не дали. Як домой идти? А хоть пакуру. Слава протянул сигарету. Бабка ухватила подарок узловатыми скрюченными пальцами. - Только у меня огня нету. - А ничога, я без агню… Слава обернулся на звук большой машины. Не троллейбус, длинная фура. Глянул на старуху – и вскочил на ноги. Сигарету фильтром наружу она зажала в зубах. Два ряда больших зубов – жёлтых, кривых, перемазанных тёмно-коричневым, но крепких и в полном составе, если не в расширенном. Выпучив на Славика бледно-жёлтые глаза с маленькими точками зрачков, старуха двигала челюстью вправо-влево, перетирая тонкую бумагу. Табак налипал на зубах и сыпался на колени. В гулкой кабинке стоял противный скрип. Слава перестал бежать минут через пять или больше. Оглянулся – никого. Пошёл медленно, переводя дух. «Ты, блядь, сам – человек контрастов. Натуральному призраку тычешь факи в рыло, и так драпаешь от бедной психической старушенции!» - Потому что один, - вслух оправдался с неловкой усмешкой. Живо представилось, как на остановке он стоит с Мироном. Тогда странное поведение старухи вместо оглушающей паники вызывает лёгкое раздражение. Они просто выходят наружу и дальше ждут свой транспорт, шутят и смеются. «Ну пиздец, поздравляю. Если ты будешь не один, а С НИМ, то будешь смелый и сильный как ёбаный Ланселот и умный как Мерлин. Может, ещё будешь убираться в доме, звонить родне, следить за рационом, пресс качать по утрам? Починишь все зубы, найдёшь работу по специальности, в бассейн запишешься…» - И на машинке швейной... Не заёбывай. Крутая прогулка, я под впечатлением. За хуй знает сколько времени первая езда за рулём, бухло и секс, призраки и психи. И такой вот угарный обратный оборотень: ночью человек, днём реальный пацан. Слава добрался до места, где лучше было свернуть. Но пошёл вперёд, решив зайти в «братский» магазин. На полчаса заглянуть в охрану, потрещать со своими. Послушать сплетни, поругать начальство и покупателей, согреться чайком. Разбавить эти самые впечатления. Обернулся, нет ли троллейбуса. Рогатая консерва дышала в спину. Опять пробежка. На остановке Слава успел заскочить в заднюю дверь, но сразу выскочил, потому что нос к носу столкнулся с «курильщицей». Понося себя последними словами за трусость, глядя только под ноги, Слава ещё минут 15 брёл под дождём, пока не упёрся в большой перекрёсток. Повернулся влево, чтобы перейти к магазину, и почти не удивился, заметив у себя за спиной чёрную старуху. До сих пор она и звука не издавала, а замеченная, начала шумно слюняво дышать. Славик не успел испугаться, как ноги сами пронесли через дорогу на красный, мимо засигналивших авто, вдоль ограды церкви, к её двери и внутрь. Там он подошёл к ближайшей иконе, закрыл глаза. И только здесь понял, насколько перетрудились его нервы за последние сутки. Сердце отбивало морзянку как дырявый катер. Слава решил пока не приставать к себе с логикой и разумностью. Выскреб дрожащими руками изо всех карманов мелочь, отложил на проезд, а на небольшой остаток приобрёл ламинированную иконку размером с календарик, но с молитвой на обратной стороне. С иконки смотрела суровая женщина в светлых драпировках, с зелёной веткой в руке. Надпись гласила, что это есть Блаженная Валентина Минская. Слава рассудил, что надо трижды прочитать молитву, это должно работать с любыми святыми персонажами. «О, блаженная наша матушка Валентина! Как ты при жизни своей принимала всех страждущих и немощных, от скорбей и болей изнемогающих, и молитвами своими…» - хотя текст был на нормальном русском, а не «церковном», смысл его никак не укладывался в голове. Что-то про исцеление, наставление, греховное падение… Отца, и Сына, и Аминь. Слава механически пробежался по буквам ещё дважды и вышел на улицу. Старой злыдни не было. Дождь закончился, даже солнышко выглянуло, и людей вокруг стало больше. Как будто в церковь Слава вошёл из одного мира, а вышел в другой. «То-то же! Выкуси духа святого! Ибо – Аминь! – он быстро пошёл к остановке, с которой можно ехать домой. Передумал задерживаться в этом районе, и вообще на этой стороне реки, примерно пополам разделяющей город. – Сейчас точно его понимаю: никому не расскажешь, поржать не с кем. Это боль!» Нужный автобус подъехал почти сразу. Славик сел возле окна. Когда тронулись с места, стало видно, что чёрная бабка стоит в тени за остановкой, ковыряется в зубах.