Охрана

- Я, бля, тебе третий раз объясняю! - почти крикнул бритый, выкидывая сигарету в окно и доставая вторую. Он то соскакивал на «блатные» тона, то рассеянно бормотал под нос, как нарочно выбирая слова самые вшивоинтеллигентские. – Обстоятельства изменились, поэтому я скорректировал… - Не надо, я понял! Ты заметил эту землю под ботинками. Она появляется там, где твоя малышка гуляет. Испужался за меня, добрая душа. Решил хуями обложить, чтоб точно выгнать, чтоб я точно не вернулся. Как в кино! А к вечеру подумал: пойду-ка эту шмару ещё полапаю, а то скучно жить. Что я там говорил – хуйня, утрётся! - Да нет! Бля… Я же тебе всё как есть выкладываю, всё честно. Сам подумай – стал бы кому попало? - А пёс его знает, что у тебя в голове! Дай сижку. По большому, почти пустому мосту можно было рулить и одной рукой. Второй Слава стал крутить возле уха полученную сигарету. Приятный звук, немного похожий на шаги по песчаной дорожке. Кто-то подходит к симпатичному домику с зелёным забором, кто-то спешит в гости… - Круто вертишь! Всегда поражался, как люди так умеют. А мои поленья даже в фигу трудно складывать, - лысый как будто заискивал или извинялся. Неприятно после слов о честности. - Ага. Знаешь, что я верчу ещё лучше? На хую твои комплименты. Помолчали. Слава обречённо вздохнул. Пора было завязывать с подначками. Они не помогали вернуть справедливую обиду, потерянную ещё до посадки на борт. – Ладно. Что там дальше? На самом деле, Славе было лестно. Пока ехали, Мирон выложил кучу всего, отвечал на все вопросы. Как будто принял в команду, делился вводной информацией, чтобы дальше работать вместе. Рассказал, как плохо его мёртвая бывшая относится к гостям. Как она закатывает полтергейстовые скандалы, если долго отсутствовать дома. Особенно ночью – чем позже вернёшься, тем хуже. Какие жуткие сны снятся дома и в машине, если не ужраться в сопли. Не важно, днём или ночью. Но как хорошо Мирон выспался тем утром. Какое неописуемое облегчение чувствует, когда Слава его обнимает. Этот бестолковый жид на полном серьёзе пообещал «что угодно» за несколько минут стояния в обнимку. - Ёбаная мистика! Я же перепробовал всякую наркоту и лекарства – близко не то! Чтобы не смущаться, Славик расспрашивал про жизнь с привидением. Лысый отвечал. Высыпал, как из мешка на пол. Хуже всего было весной и летом, когда всё появлялось впервые, становилось сильнее. Потом не то чтобы привычка – к такому не привыкнешь. Но за осень жизнь постепенно обросла какими-то закономерностями, ритуалами, позволявшими перетаптываться день за днём. Например, земля появлялась в местах прогулок призрака под лежащими на полу вещами. Поэтому везде прибрано. Только в полки лучше не заглядывать и дверцы шкафов не открывать – хозяин и сам не помнит, что и в каком количестве там навалено. Кухня – исключение. За уборку в ней можно здорово схлопотать. Это единственное место, которое мадам переоборудовала по своему разумению. До неё там был суровый холостяцкий минимализм на грани аскезы. - Никогда не представлял, как должна выглядеть кухня. Ну, плита, стол. Стул… У меня было три стула! Дама хотела и дальше простереть свой интерьерный гений, но до расставания успела только шторы развесить. В общем, на кухню по ночам лучше не ходить. Особенно если шуршит – из живых там шуршать некому. Не то что крысы с мышами, даже комары носа в дом не суют уже полгода. - А муха? - Муха? - М-м… Что, даже мухи не зарятся на такое лысое говно? - Нет. И замечательный, чистокровный, верный, умнейший, храбрейший, обвешанный выставочными медалями чёрный кавказец Локи сам смазал лыжи, как только хозяйка «вернулась домой». Слава увлекся и почти повеселел, пока под конец моста не заметил неподвижно стоящую на тротуаре сгорбленную чёрную фигурку. Проезжая мимо, еле успел сунуть руку во внутренний карман, где лежала иконка Святой Валентины. Подскочившая дурная паника пропала. Но чувство серьёзности происходящего вернулось вместе с размышлениями, как же теперь возвращаться домой. Ближе к поселку бабуля ещё раз появилась. Но теперь не нагоняла лишней жути, просто торчала как палец на разделительной полосе. Мирон её не видел или не замечал, продолжая выгружать из себя всё подряд, уже не ожидая вопросов. - Он лаял несколько ночей как псих. К соседке как раз внуки приехали. Приходила, орала, что детям спать не даёт. Грозилась ментов вызвать. А не поможет – Локича отравить. Я её нахер слал, но делать надо что-то. Тогда записались к коновалу на завтра. На ночь погуглил, что можно успокоительного дать, без вреда. Ну дал – он вроде уснул. В полночь где-то проверяю – спит спокойно. Хорошо, и я посплю наконец. Хуй там! Не успел в дом войти, соседка в ворота стучит. В калитку. И орёт, мат-перемат! Подхожу. «Он же молчит, - говорю, - сами разбудите сейчас!» Хоть бы хрен. Орёт немо, ментами грозится. «Пусти, а то худо будет!» Ну собакевич проснулся. Только не залаял, а зарычал. Ну, думаю, старая ты пизда, молодец! Раз так хочешь, сейчас тебя пущу и пса спущу – пообщаетесь! Я знал, что Локи её не покусает, только выгонит со двора, даже не погонится. Учёный зверь! Тупо, ну блядь. Я сам три ночи почти не спал, нервы сдали. Кричу: «Заходите!» Открываю замок, дёргаю калитку. И в эту секунду понял: она не просто орёт, а повторяет одно и то же, как запись вчерашнего. Понимаешь? Только длинный кусок, потому я сразу не заметил. И уже на третий круг пошла. И стучит как бы записью, ритм услышать можно, повторы. Но реально калитка трясётся! Доходит до меня эта херня, по спине мороз! А рука по инерции открывает… Никого. Тихо. А Локич как рванёт! С цепи сорвался – и на улицу! Я за ним. Потом я за машиной вернулся. Искал, искал… Под утро приехал и… Впервые в доме увидел её, в окне прихожей. Вернулась. Сам впустил, получается. Не очень было приятно под такой рассказ про калитку к ней подъезжать. Но Слава чувствовал, как Мирону легчает с каждым словом. Жесты, мимика из скованных, дёрганых и виноватых превращаются в театральные, оживают на глазах. Он даже калитку «отыгрывал». От этого и Славе было спокойнее. Когда вышли из машины, с трудом удержался, чтобы не обнять: разгорячился, дурень, щёки порозовели, а на улице ветер. «Я с ним и правда смелее. Какой пиздец. И с синькой развязал, да, сестрёнка. Бухаю с упырями», - улыбнулся, наблюдая, как Мирон извлекает из багажника два звякающих стеклом пакета. - Запас! – криво улыбается, вдруг что-то вспоминает и веселеет по-настоящему. – Я ж Ильичу алаверды взял. Рейка, Исландия! Он такое, может, и не пил! Может, подскочим по-быстрому? Слава опять поник. Забрал пакеты, кивнул на калитку. - Пошли в дом. Ильичу рейки не нужны, ему сейчас досок хватает.