Охрана

- Чего, опять? – Слава перешёл на шёпот. Мирон ждал его под дверью туалета. Губы поджал, обнял себя за локти, пялился в сторону кухни. Тоже шепнул: - Быстро наверх. Они как напуганные детишки взлетели по лестнице, проскочили мимо спальни, юркнули в кабинет. Слава закрыл дверь, но Мирон подскочил в ещё большем испуге, раскрыл её. - Нельзя! Ничего не закрывай! И на толчке не закрывайся! Может, поэтому и началось. Вернулся к столу, налил и опрокинул в себя две подряд – как воду. Слава разозлился. Только что этот человек сиял, как звезда героя, помолодел лет на десять. А вот уже в комок сжался и в собственном любимом доме боится лишний раз дверь шевельнуть. Пусть он кругом виноват, но всё равно это несправедливо, хотя бы по отношению к дому. - И что теперь делать? – спросил громче, чем надо, не отходя от двери. – Всю ночь трястись, случится что-то или нет? - Быстрее допить и на боковую. Если повезёт, проспим до утра как брёвна. - А я напомню, - он принял максимально героическую позу, не хватало только бьющегося за плечами алого плаща, - что у тебя кое-кто в гостях, с кем тебе спится легче. - Может и легче, но борзеть тоже не надо. - Борзеть в собственном доме – твоё святое право! И опять напомню: ты мне обещал. Погоди нажираться, твоя невменяемая туша вряд ли что-то исполнит, – Славик и сам не понимал, что имеет в виду. Но на сегодня ему и водки хватило, и диктующей правила нечисти. Мирон потер нахмуренный лоб, шумно выдохнул, грохнул кулаком по столу. - Да! - быстро перешёл к камину, сел на край тахты. Бледный, запуганный, прямой как статуя, сжатые кулаки на коленях. У Славы сердце защемило: получалось он сам стал пугалом, а не защитой. - Серьёзно, что ли? Да брось, я шучу! Ничего не надо, я чисто… Ну… Чтобы ты бухал поменьше. Типа вредно. - Давай. Долгов мне не надо. Лучше сразу. «Долгов? Бывают же кретины!» - Славик почувствовал, что краснеет. Только что он второй раз воспользовался этим обещанием того, не знаю чего. Пользовался бы и дальше, не задумываясь. Его бы тут не было, если б не эта глупая оговорка. Так что лысый был прав. «Если просто обниму, это будет увеличение его долга? Да блядь… Может, по-быстрому выебать в рот и потом всю ночь успокаивать?» - он подошел сзади, оперся о спинку тахты. Рассмотрел застывшее на лице выражение отчаянного достоинства невинной девы, собравшейся продать себя за еду для больного семейства. «Нет, я так не могу. Затрахали-с, Фёдор Михалыч! Дайте на минутку уединиться! Все!» Он подбежал к двери, закрыл. - Если кому не нравится, пусть мне предъявят. А ты не бойся ничего – я здесь! В прошлый раз же ничего не было. Ну походила и ладно, будить же не стала. «Хорош защитник! Сам сбежал, только чуть припугнули! – упрекнул себя, но сразу нашелся с ответом. – Здесь – хорош. Вместе». Вернулся вразвалку, присел рядом. Хотел весело облапить, прижать к себе и как-то насмешить. Но легонько обхватил худые плечи, чувствуя себя слишком большим и сильным, чтобы хоть немного сильнее надавить на это маленькое хрупкое существо. Пару минут оба не двигались. Вдруг Мирон дёрнулся навстречу, намертво сцепил руки на поясе Славика. Длинный стон облегчения, дыхание обжигает ухо. - Как хорошо, Славка, господи! Не отпускай! Пропали неловкость и достоевские терзания. Минуты не прошло, как лежали на тахте, оба раздетые, переплетаясь, как провода плохих наушников. Слава опять старался согреть, размять, растопить каждую мышцу и связку, но уже не боялся сделать больно, наставить синяков, как переломы рёбер при непрямом массаже сердца. Мирон опять отзывался на каждое прикосновение таким дыханием, вскриками, движениями навстречу, как будто они уже вовсю трахаются. Он то царапал Славину спину, то больно хватал за волосы, притягивая к поцелуям, то присасывался к шее и плечам как заправский упырь, то, наоборот, откидывался назад, открывая шею для «мести». Более голодный и торопливый, чем в прошлый раз. «Последний раз, больше не увидишь», - Слава не просто вспомнил фразу, она прозвучала в голове знакомым женским голосом. «Хуй тебе! И тебе! Не отпущу!» Он харкнул на ладонь и отправил её вниз поработать. Там и так уже было очень влажно. Продолжая жестоко зацеловывать фантастически красивые и послушные губы, Слава мысленно зачитал «Отче наш» - чтобы точно уж никто не шастал. Текст вылетел на автомате, целиком, без запинок, словно каждый день читался, а не больше десятка лет назад. Никакого диссонанса во всём этом не было. «Если бы я был призраком, тоже бы подглядывал. Но культурно, не палился! Понятно тебе?! А дед-пердед на облаке вообще только этим и занят, нечего стесняться. Пускай оберегает своих детей в минуты их слабости и радости!» Начал молитву заново, не спеша. Она работала как прилипчивая песенка, собирала на себя мысли, так что они больше не мешали делать дело. Славик навалился всем весом. Мирон обхватил его руками и ногами, хрипло, придушенно хватал воздух, как утопающая коала. Его голос, его странное, мифологичное лицо, восточные узоры обивки сзади. Потрескивает, пахнет хвойными дровами и пригревает с одной стороны камин - самый настоящий! С другой - в окно льётся загадочный голубоватый свет фонаря. Книжные полки до потолка... Сказочно, похоже на сон, только ощущения слишком реальные. Удовольствие бойкими щекотными ручейками стекает со всего тела, собирается в паху в горячий тяжелый шар. Кажется, ещё немного, и они сами начнут потрескивать, как деревяшки в огне. Славе страшно хотелось немного сдвинуться вниз и грубо войти. В такой позе будет легко… Да, больно. Зато потом можно сказать: «Теперь всю жизнь обнимай меня даром!» «Не надо. Сейчас по-быстрому нервы скинем и продолжим спокойнее, много раз. И завтра, и всегда, и в аду в котле. Если мы уже не там... Нет, я же читаю эту штуку, и никто вилами в зад не колет. И… Надо ещё раз». После третьего «Аминь!» то ли фонарь за окном погас, заодно с камином, то ли в глазах потемнело - их накрыл непроглядный мрак, тяжёлый и тёплый. Слава понял, что они немного раскачиваются, медленнее, чем движения руки. Голова закружилась от приятной невесомости. Слава чувствовал себя, Мирона, тахту, весь дом и залившую его темноту волной первобытной хляби, в которую вот-вот шарахнет Воля Демиурга. Отделит сушу от воды, небо от земли и так далее. Совсем не ясно, как потом жить - раздельно. Идея не из лучших, как обычно у Творца. И всё равно нетерпеливо колышется тьма, просит внимания. Хотя бы одного взгляда, хотя бы он всё разрушит. Мирон первый напрягся, пребольно укусил за ухо, потом что-то шепнул плачущим голосом. Слава только сильнее вдавил его в упругую обивку, задвигал рукой быстрее. С большим опозданием дошло: только что услышал своё имя - последняя капля. Слава кончил, будто с разгона врезался в стену. Это каким-то образом вернуло свет в комнату. Создало заново. С трудом заставив себя перекатиться набок, Славик соскользнул на пол. Сразу, чтобы «не отпускать», сел и положил обе руки на Мирона – на пушистую грудь и живот, скользкий, как будто они в доктора играли, хотели делать УЗИ. Понял, что в такой позе выглядит глупо, полез обратно. Но замер на полпути, боясь бросить тень на лицо Мирона. Его подсвеченный огнём профиль наводил на мысли, что Адам, по идее, был евреем. Или каким-нибудь шумером – тоже таким носатым. В общем, выглядел именно так, задремав у костра на берегу эдемского Тигра. «Ну всё, доигрался с молитвами – тётя Валя приехала, веру укреплять», - Слава тихо засмеялся. - Ты как? - Так, - Мирон улыбнулся, поднял золотистые ресницы, - Не понимаю… - Можем повторить! – браво выпалил Славик. Мирон фыркнул. Долго, удивлённо смотрел в глаза. Потянулся обниматься. - Хуйня какая-то… Почему так хорошо с тобой? Я ж не девственник, и всякое было, но… - Ага, рассказывай, не девственник. Всю жизнь ебёшься со своим бизнесом, а с бабами только по большой нужде. Чё там «всякое»? Плановые оргии с профессионалками в саунах, чтобы партнёры уважали? Ну и пристойный супружеский долг, – устроился лицом к лицу, поцеловал кончик носа. - Иди нахуй. - Угадал? Второе «нахуй» Мирон выдохнул Славе в рот, долго нежно гладил его губы своими. Шепнул: - А можно тебя?.. - Нужно, - Слава легко провёл пальцами вниз по его спине до мягкой расслабленной ягодицы, слегка сжал её с чувством победителя по жизни. «До чего ещё мы к утру доберёмся? А завтра?» В дверь постучали. Оба замерли, обернулись на звук. Ещё два сильных удара. Мирон подскочил, начал суетливо одеваться, как застуканный родаками школьник, даже куртку натянул. Отбежал в самый дальний от двери угол. - Я же говорил. Ну, всё… - Что – всё? – Слава быстро влез в штаны и майку, прикрикнул на дверь: - Что началось-то?! На стыке двух «циклонов» - неожиданного страха и ярости на всех обидчиков его маленького золотого Адама – родился удивительный по простоте и глупости план. - А, я понял – не наливаем, да? Справедливо! – подбежал к столу, плеснул водки в свою рюмку, приладил сверху свежевыловленный огурец. Достал из куртки иконку и подошёл к двери. Прямо перед носом в неё грохнули с другой стороны. Волосы на теле дыбом встали и навернулись слёзы, но водка, недавняя разрядка, прижатая к сердцу картонка и тихое, забитое «Не надо!» из угла за спиной не позволили спасовать. Слава распахнул дверь, отскочил в сторону. В коридоре никого не было. - Эт-то уже… Этот… И-индивидуальный стиль! Моё уважение, - сдерживая крупную дрожь, немного по-клоунски поклонился, показывая обеими руками на стол. – Заходи, хозяйка, угощайся. Прощенья просим, что сразу не допетрили. Мирон вжался в угол, по-детски закрыв глаза руками. Когда бутылка на краю стола качнулась и с силой грохнулась об пол, только вздрогнул. Славик же подскочил на месте, подбежал к нему и поволок в коридор, зацепив под локоть. Пробегая мимо стола, краем глаза заметил слюдяную искру на огурце. Муха. «Вот и славно. Кушайте, не поперхнитесь», - бог весть почему он принял это за знак одобрения и смог настолько совладать с собой, что захватил один из звонких пакетов. В коридоре поручил его полуобморочному Мирону, а сам захлопнул кабинет, нажал кнопку замка и трижды размашисто перекрестил дверь. - Дёру!