Охрана

Она стояла посреди убранного распаханного поля. Утренние сумерки, небо в серых тучах, низкий густой туман, как молочная река по пояс. Женщина смотрела в сторону кладбища, Слава подходил от домов. Он совсем не хотел, очень не хотел, больше не хотел, чем чего-либо ещё в жизни, но подходил. Язык не слушался, мысли не складывались в слова, так что молитвы или фольклорные формулы от нечисти не могли помочь. Когда подошёл вплотную, женщина двинулась вперёд. Они долго медленно брели в сторону кладбища. Всю дорогу она говорила. Бормотала без эмоций, с долгими неуместными паузами, как бы сама себе, озвучивая одни мысли, другие оставляя в голове. Голос шёл не от неё – немного снизу, из тумана. - Это не он меня сбил, а сам разбился. Это новый мой, был бы трезвый, вывернулся бы, ну бок поцарапал… Не пил, а оказалось пил… За рулём даже. Тот раньше за рулём – ни-ни. А этому всё равно… Я такая ворона. Папки алкаша мало, другого нашла. А нашла непьющего – всё равно. Оказалось, пил… С виду не скажешь, а я учую, прилипну, как на говно муха. Хотела дочке по-другому, чтоб она без этого прожила, не знала... Я уже пропащая, всё одно… Люблю – не люблю, лишь бы ей отец нормальный. А нет, нет… Зачем ушла, дура? Всё пропадать. Этого хоть любила, а там… Ну я и подумала – что мне? А он пусть живёт… Она повторяла то одно, то другое на разные лады. Хотя не прозвучало ни одного имени, Слава немного разобрался. Успокоился, начал думать нормально. «Эксклюзивный показ «Пусть говорят!» с того света, красота. Девочка, ты слышишь? В смысле, ты решила – пусть живёт? Ему грозило что-то?» Остановились перед дорожкой внизу склона. Похоже, перейти её и подняться наверх призрак не мог. - Решила, кому умирать. Только бесполезно, он всё равно разбился. И я теперь… Никогда, я тут насовсем… Что бы он ни… А он всё хочет, старается. Но я решила и должна. И не дам. Слава потянулся к плечу женщины. Когда обернулась, смотрел поверх головы. Обнял, почувствовал искажения на её лице, но хотя бы не видел. Ещё узнал на ощупь про раздробленное левое плечо, переломы рёбер, вывернутые лопатки. «Что ты могла решить, дурёха? Как же эти скоты газовали, если вас так размазало… Так он, второй который, за рулём накиданный был? И без свидетелей, да? Ну да, чего ментам бегать, второго искать…» Слава старался думать как бы на фоне, надеясь скрыть от «собеседницы» неприятные ей мысли. Что правда от шока время может растянуться. Бедняга могла секунду-другую пожить и успеть что-то придумать перед смертью. Что лучше бывший пусть живёт и прочее. Страшно представить, до чего больно. А ещё из пролетевшей перед глазами жизни вывести такие итоги... Слава погладил слипшиеся на затылке волосы. - Я должна, мне никуда не деться. «Мёртвые не врут? Да конечно, блядь. Себе – сколько угодно. Горбатого могила не исправит. А мне бы постыдиться - нельзя дискриминировать людей по степени целости и наличию пульса». Он даже смог улыбнуться. Женщина прижалась, слабо приобняла за пояс. - У тебя хорошие руки. Большие, мягкие. В них про всё забываешь. Не страшно, не стыдно, не горько. Ничего не важно, – продолжила громче и живее. В голосе появилось что-то хищное. - Хорошие, всё простят, укроют, не уронят, не отпустят. Как саван, как могила. Вот тебя мёртвые и любят. И он полюбил. Все мы тоскуем по ней, кто не лёг нормально. Он же разбился. Если бы не я, давно бы... Может, и к лучшему. Но нельзя, нельзя. А ты бы лучше смог, если бы забрал, ты бы лучше… По спине опять пробежал холод. Слава хотел отпустить, убежать, но перепутал – сжал сильнее. Дама тоже вцепилась. Её пальцы прошли сквозь одежду, прорвали кожу на спине. Волосы поползли вверх, как живые, облепили Славе шею и лицо, стали сжимать. А женщина уже страстно тёрлась об него, издавая жуткие хрипло-мокрые звуки, какие могла бы на самом деле при своих повреждениях. От земли, от неба, со всех сторон звучит жадный горячий шёпот: - Хорошо, как хорошо! Почему же так?.. Хорошо! Не отпускай! Славик сел, завозил руками по лицу и шее, но быстро понял, что там ничего нет. И вокруг не серый свет и улица, а электрический и комната – гостиная. Он был на полу, на куче одеял и пледов. Мирон тоже сидел на полу. Дремал, прислонившись к шкафчику у стены. В руке надёжно зажата пустая бутылка от виски, вокруг разбросаны таблетки, баночки и другие мелкие предметы медицинского вида. Слава потрогал свесившийся со шкафчика длинный сухой ус погибшего растения. - Бедный. Дураки хозяева, а досталось за это тебе. Хозяин дёрнулся, открыл глаза. - О, - сонно выдохнул. - Живой? - Относительно, - прислушавшись к себе, Слава решил, что живой он полностью. Ничего не болит, только голова немного кружится. – Долго я это? Лысый сверился с электронными часами, стоявшими на полке у него над головой. - Пять часов с лишним, - тяжело поднялся и вышел, так и забыв в руке бутылку. В дверях, не оборачиваясь, скомандовал: - Одежда на столе. Собирайся, отвезу домой. Ещё плохо соображая, Славик сгрёб одежду и побрёл в туалет – почему-то переодеваться прямо здесь было неуютно. По пути заметил мусорные мешки перед кухней и в прихожей у входной двери. Пока одевался, всё вспомнил, долго сидел на унитазе, ожидая, пока с лица сойдёт краска стыда. «Не выпустила, ишь какая. Сор из дома, мол, не выноси. Блядь… Надеюсь, без меня его тут не сильно пугали». Вышел умытый, усиленно бодрый. Мирон сидел в прихожей на подоконнике и нервно бряцал ключами. - Всё? - Чё такая спешка? Хоть бы чаю попить. - Послушай, - он немного отодвинул штору, посмотрел в окно. – Я думаю, ты прав насчёт твоих способностей. Раньше я же не верил в такое. Думал, что спятил. План был: жить с этим, пока не подохну. А это было бы скоро. Но теперь другое. Раз всё… На самом деле… То я могу к кому-то обратиться. К профи. Тебя больше незачем беспокоить. - Да я не то чтобы беспокоюсь… - начал Слава и смутился. К профи – естественно. Свою-то степень полезности он проявил во всей красе. - Вот и не беспокойся. Мы же квиты? – Мирон глянул с кривой улыбкой, приподнял одну бровь. Выражение лица вышло таким насмешливо-презрительным, что Славик уставился в пол и покраснел заново. - Да, - постоял, разглядывая руки. Была сумка или нет? Не было. Вспомнились вчерашние фантазии про много раз и навсегда. Накатила ужасная злость – на себя. Но Слава вдруг сжал кулаки и выпалил прямо в надменную еврейскую морду: - Я знаю, почему ты сдаваться не идёшь. Ты не тюрьмы боишься, нет. Ты знаешь, что тебя не повяжут, а погонят. Дело закрыто, да? А то давно бы нашли тебя. Так что придёшь, а тебе: «Пошёл нахуй! Будем мы ради всяких пархатых старые бумажки поднимать!» И ты пойдёшь, и будешь дальше жить с чистой совестью. Как будто похмельный красномордый участковый отпустил тебе все грехи. Потому что сам себе ты всё простил, давно уже. Может, и не думал себя винить. А тебе трудно такое признать, да? Думаешь, ты не плохой человек, с совестью. Хуй там! Сколько жопу ни мучай, а чего нет, того не высрешь! Мирон соскочил с подоконника. Стал прямо и посмотрел так, будто он намного выше и вообще королевских кровей, а перед ним – тля подзаборная. Слава невпопад вспомнил, что сам в ВУЗе не учился, работы нормальной не нашёл и уже, наверное, не найдёт никогда. - Не надо везти, сам доберусь! Совет тебе на прощание: позови попа. Это работает, по-моему. Выскочил на улицу, хлопнув дверью. Долго плутал по темным улицам посёлка среди редких фонарей. Прогонял все мысли одной решительной: «Никто меня больше никогда не выгонит!» Когда вышел к дороге, заметил вдалеке троллейбус и успел дойти до остановки. Заплатил за проезд, встал к заднему окну, спиной к салону, и стал с интересом наблюдать, как слёзы падают на рукава куртки. Одни сразу впитываются, другие успевают скатиться. Тормозить их было бесполезно – только сильнее начнут. «Пусть выводится… Вроде, мало выпил. Что значит – отвык! Или возраст уже, не то здоровье. Или гены. Батя тоже легко разнюнивался с первых рюмок, хотя у него стаж был – дай бог каждому!» Как назло, память подкинула отцовское выражение лица во время разговора на тему «В моём доме этого блядства не будет!» и выдачи ключей от квартиры, с которой недавно выехали съёмщики. Очень похоже, только без фокусов с бровями. Славик достал и включил телефон. Откуда 4 пропущенных, проверять незачем – Даша или мама. Прямо сейчас не перезванивать же. А СМС глянул – банк сообщал, что вчера поздно вечером капнула зарплата. Сразу полегчало. Перед тем как с головой нырнуть в соцсети, Слава решил домой не заходить, а дождаться начала рабочего дня в круглосуточном кафе при заправке. Да, кофе там стоит как крыло от боинга, а тёплые закуски – как весь остальной боинг. Но теперь-то можно! Один разок.