Охрана

Около трёх дня народу было мало. Слава по камерам внимательно следил за каждым: в толпе иные стесняются, а так могут чего и свистнуть. Обратил внимание на вбежавшую девчонку лет пяти. В чёрной блестящей курточке, с надетым на голову капюшоном с длинными, торчащими в стороны патлами слипшегося от дождя искусственного меха. Она прыгнула на карусель, сама сунула монетку и «поехала» под песенку «Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королём». Скоро подошли взрослые: невысокий коренастый мужичок – дедушка, судя по походке, - и высокая стройная мама. Оба тоже в капюшонах. Они просто встали по бокам от игрушки, как почетный караул. Слава присмотрелся внимательно и понял, что затупил: странностей тут больше. «Карусель» должна быть в виде улыбчивой красной машинки. А вот такая, в виде чёрной краснобровой Angry Birds, есть в другом магазине неподалёку. Перенесли сюда? Но почему поставили прямо в торговом зале? И почему Славик заметил её только сейчас? Вышел из своей каморки – осмотреть аномалию и расспросить продавцов. Песенка закончилась. Девочка сунула ещё монетку, продолжила кататься. Когда Слава приблизился, взрослые опустили головы, будто лица прятали. Девочка тоже смотрела вниз. Рядом вертелась Петровна – продавщица из овощного отдела. Слава пошёл к ней, но она что-то вспомнила, ахнула и бегом юркнула за дверь, ведущую на склады. Вошла компания весёлой молодёжи. Один пацан, громко что-то рассказывал, махая руками. Задел «дедушку», коротко извинился и прошел дальше. Мужик шатнулся назад, снова встал на место. От резкого движения голова его ненормально мотнулась, выпала из капюшона и подкатилась к Славиным ногам. Она принадлежала Ильичу. Не переставая скалиться в злобной улыбке, скосила глаза вверх, сделала брови несчастным домиком, немного разжала зубы, словно пытаясь заговорить. Но её подхватила подошедшая "мама", вернула хозяину в руки. Её собственная голова тоже не удержалась на месте и повисла сзади в капюшоне, шеей вверх. Лена. Решив не прилаживать на место непослушные чердаки, оба опять замерли возле «карусели». Девочка бросила очередную монетку. Славик попятился, озираясь. Людей поблизости нет, и нельзя понять, кажется ему всё или происходит на самом деле. Нет, на самом деле это происходить не могло. Хотя бы потому, что песенка теперь играла не из «птички», а из динамиков под потолком. А ещё стеллажи с промкой, мимо которых он пятился, никак не заканчивались. А когда наконец Слава дошёл до холодильников с пельменями и рыбой, которые всегда мысленно называл гробами, то увидел вместо них настоящие гробы. Открытые, блестящие свежим лаком, как жуки после дождя, на подставках и столах, украшенных атласом, бархатом и цветами. Стеллажи, которые он только что прошёл, тоже превратились в ряды гробов на продажу, высокие стойки с венками, лампадами и прочим погребальным инвентарём. Зал увеличился раз в десять – настоящий крытый стадион. Яркие жёлтые софиты крепились высоко на стенах. Людей было значительно больше. Все - взрослые, дети и старики - в чёрных костюмах и нарядных чёрных платьях. Они прогуливались как по парку и разглядывали товар. Неизменной была только «каруселька». Но и она как-то заела, задёргалась, а музыка стала отвратительно неровно завывать, хотя мелодия и слова ещё угадывались. Девочка решила встать. Она вставала бесконечно долго, пока не превратилась в чёрный столб до потолка. Там, далеко вверху, из капюшона высунулась длинная собачья морда, вроде борзой, повисла немного ниже на тонкой, резко согнутой в нескольких местах шее. По движениям она больше походила на голову марионетки. Из узких плеч чудовища стали вырастать длинные тонкие руки, стелиться по потолку мельтешащими змеями. Почему-то смотреть на это было невыносимо. Слава опустил глаза и увидел, что «караульным» осталось до него шага три. Он с криком бросился бежать, но звука не слышал – искаженная музыка орала всё громче. Наткнулся на какую-то женщину. Попытался докричаться, показал вверх, тряхнул за плечи так, что с неё упала маленькая шляпка с кружевной вуалью. Отшатнулся, узнав свою одноклассницу, которая долго его задирала в средней школе. Глянув на потолок, женщина неслышно закричала, запрыгнула в ближайший гроб и накрылась крышкой. Остальные люди в зале начали делать то же самое – метаться, паниковать и поспешно занимать гробы, отталкивая друг друга. Слава хотел последовать их примеру, но не успевал – все нычки занимали у него перед носом. Когда почти залез в один – даже по росту подходящий – его отшвырнул высокий плечистый мужик. Слава было потянул его за воротник новенького чёрного пиджака, но отпрыгнул в испуге, потому что узнал отца ещё до того, как тот обернулся. Увидев его, отец тоже чего-то испугался, упал на колени, скорчил плаксивую мину и начал что-то быстро говорить, кланяясь и пригласительно указывая обеими руками на гроб. Но Слава дёрнул прочь так резво, что чуть не сбил со стола чьё-то убежище. Крышка приподнялась, оттуда высунулась детская рука и швырнула вслед ядовито-розовую лампадку. Скоро зал опустел. Только мельтешащие под потолком "руки" иногда опускались чуть ниже и закрывали отдельные софиты, отчего свет мигал почти по-дискотечному. И безголовая парочка, держась за руки, не спеша, преследовала беглеца. Слава заметил единственный открытый гроб – в центре зала, на особом возвышении, ослепительно-золотой, утопающий в искусственных белых розах. Сбоку торчала большая жёлтая картонка на палке с красной надписью: "IMPERIAL SALE!!! 999,99". Славик подбежал к нему, поднялся по небольшой приставной лесенке, увитой белыми цветами. Но и этот гроб был занят. Там лежал Мирон, его верхняя половина. Живая. Накрывающая его от шеи белая ткань в белых шёлковых узорах ниже пояса была красной, лежала просто на дне, а на месте среза живо блестела и шевелилась – снизу её толкали свежие потоки крови. Мирон дышал, открытые глаза, не моргая, смотрели в потолок. А потолок стал уже полностью чёрным. Там и тут с него начали плавно падать руки-змеи, как плети толстой паутины. Они откидывали крышки гробов, уносили вверх тела, окоченевшие в разных позах. Легко, как пенопластовые манекены. Потом тела падали, с грохотом раскидывая гробы. Поднимались на ноги, вяло брели к центру зала - скрюченные, переломанные. Длинная морда в клочьях слипшейся шерсти или рогах свесилась ниже у Славы за спиной, покачивалась как маятник. На секунды возникая в боковом зрении, уворачивалась от прямого взгляда. Приближалась. Из динамиков нёсся неразборчивый вой множества страдающих голосов. Безголовая пара была уже здесь и встала в караул. Стало хорошо видно, что Лена тоже улыбается и плачет - чёрные ручейки туши сбегали вниз - по вискам и переносице, пачкали белые волосы. Слава накрыл собой верхнюю часть золотого гроба. Понимал, что вот-вот его подцепят за шиворот, отбросят как котёнка. Но всё равно вцепился в холодные скользкие края. «Не отдам, не отдам!» Несмотря на вой и грохот вокруг, он слышал под собой ровное дыхание, чувствовал его на лице. «Господи, он же не знает, что лежит здесь!» Плеча что-то легко коснулось, холодом дохнуло в ухо: - Ты получишь его. Отдай – и получишь. Его, и всех… Горло сжалось от ужаса, сознание понемногу ускользало. Но от мысли, что Мирон может стать чьим-то ручным безголовым зомби, Слава собрался, сжал пальцы ещё крепче и заорал во всю глотку: - Нахуй иди, сука!!! Его подняли, резко дёрнув за плечо. - Я сука?! Ты ёбу дал?! – орал нависший над Славиком начальник охраны Вадим, огромный и серый, как бетономешалка. – Ты бухой?! Пизда, ты получишь у меня, все вы у меня!.. Да что с тобой? Слава сидел ровно, дрожал и таращился поверх монитора на дверь каморки, стараясь в неё поверить. Между сном и реальностью не было никакого перехода. Руки отчетливо помнили холодные металлические края гроба, ещё слышался запах крови, пота и лёгкого перегара – совсем не романтичный, но уже родной и какой-то беззащитный. Вадим принюхался, удивлённо глухо ругнулся, порылся внизу шкафчика. Грохнул на стол аптечку и сунул Славе в нос большой клок ваты. Коротко приложил запястье к его лбу. - Пизда. Чего припёрся, если заболел? Иди домой, - сказал раздраженно, но уже спокойнее. - Забо-лел… - слово вышло такое хриплое, что из вопроса на лету стало утверждением. Слава посмотрел на вату, которую сам продолжал держать под носом. Кровь. Глянул на стол – целая лужа. - Иди. И не выходи из дома. Если совсем хуёво станет и скорая увезёт, скажи соседям, куда поехал. - Зачем? - Потому что менты могут зайти, допросить. Понял? - Почему? - Сами расскажут. А не зайдут, значит, тебе знать не положено. Пока что. Славик поднялся, долго попадал в рукав куртки. Со вторым помог Вадим, молча понаблюдал за попытками достать ещё ваты, вручил всю упаковку и хлопком по спине направил к двери. - Я… Пожрать куплю, - Слава махнул на кассы. - Давай бегом. Завтра позвони, больничный взял или выйдешь на смену, - снова толкнул и закрылся в каморке. - Мгм, - Слава обернулся, старательно вытер лицо, глядя в отражение в двери. Хотя знал, что с другой стороны стекло прозрачное и Вадим бесится, когда дверь используют как зеркало. Но не ходить же в крови как маньяк. Или как вампир – вата стёрла всё под носом, потёки будто бы начинались в уголках губ и расходились по подбородку. Приведя себя в порядок и убедившись, что новая юшка не течёт, Слава взял стоящую возле охранки пустую корзину, потащился в торговый зал. «Это давление. Надо взять чего-то полезного, укрепиться», - он сразу подумал про овощи и фрукты, но зачем-то пошел в другой конец зала. Постепенно понял, что укрепляется в реальности. Никак не мог вспомнить момент перехода в сон и теперь убеждался, что точно перешёл в обратную сторону. «У меня проблемы, настоящие проблемы. Медицинские, а не вот это всё», - успокаивал себя, нагребая в молочке сырки. Казалось, ничто другое сейчас не пройдёт – только мягкое и сладкое. Но всё же ответственно вернулся к овощам за «полезным», смутно припоминая, что при потере крови нужен гранат. - Славочка, у тебя кровь! – ахнула Петровна. - А, да, - он достал из кармана вату, с трудом выдрал клок и приложил к носу. – Домой отпустили, пойду лечиться. - Что, давление? - Ага. - Ой, господи, всех сразу скосило. Ленка не пришла, ты уходишь. Ты иди в больницу сразу, а то в поликлинику пока доедешь, пока очереди простоишь. Там же не помогут! У меня сестра с сердцем, как-то в поликлинике прямо в коридоре упала… - Ленка не пришла? - Ну Ленка, кассир, не пришла же. Дозвониться нельзя – телефон отключён. Игоревна её мужу набрала и сразу куда-то поехала, не сказала ничего. Что там уже за беда? - Ужас. Ну вы это… Хорошего дня! Слава кинул в корзину два граната и побежал к кассе. Обрадовался, что покупателей нет. Но это обернулось подляной – без свидетелей кассирша тоже завела про Лену. Полушепотом, оглядываясь, поделилась огромным секретом, как звонили менту Володе, а он ответил, что ничего не может сказать и по голосу как будто плакал. Теперь все думают, что их застукали – его жена или Ленкин муж или что-то такое. Так что если старшая на днях придёт с фингалами, лучше её об этом не спрашивать. Слава бежал до дома без остановки, с разгона залетел внутрь, закрылся и сполз на пол спиной по двери. Долго так сидел, не утирая нос, хотя из него снова текло. Поднялся, когда почувствовал вкус крови. Она быстро остановилась от холодной мокрой ваты на переносице. Чёрные круги вокруг глаз порадовали: медицинские проблемы очевидны, к врачу надо в любом случае, а там разберутся. Хорошо, что зарплата – можно быстро пройти разные обследования. Проверил стиральную машину – свитер на месте. Запустил быструю стирку на полчаса. Неаккуратно снимая куртку, выронил из карманов кошелёк и сигарету. "Откуда?.. А, в машине же стрельнул вчера," - поднял её, пошёл на кухню. Квартира была какая-то серая, застигнутая врасплох во внеурочное время. Сейчас тут никого не должно быть, и Слава остро чувствовал, что так оно и есть. «Шеф сказал позвонить завтра. Утром пойду лечиться. Пока надо поспать. Достирается и лягу». Слава точно вспомнил, что последний раз при выходе из дома оставил окно зашторенным, а теперь – и вчера – шторы раздвинуты до предела. Но сейчас это не вызвало никаких эмоций. «Если так подумать… Ильич выдал бутылку Мирону. А он уже мне, в сумку положить. Если бы я ему не отдал, а на остановке бабке отдал…» На автопилоте зажёг огонь под чайником. Выключил – чай и кофе поднимают давление, сейчас это ни к чему. Встал у окна на место вчерашнего двойника и закурил.