Охрана

Лысый не отзывался. Слава всё пробовал отвлечься, но каждая мысль заводила в болото. Хотелось заорать и что-то избить, а ещё больше - вывалиться из машины на полном ходу, переломать всё, что можно, и вынужденно довериться надёжным людям – врачам или патологоанатомам. Пусть разгребают его проблемы, обычные и странные. Так бы и сделал, будь скорость чуть повыше. - А куда мы едем? А где мы будем ночевать? У меня тоже нельзя! Мирон и бровью не повёл – пялился строго вперёд. - О, придумал! Давай в самую дешёвую гостиницу! Облезлую, с тараканами и тэ дэ. Или хату посуточно – без мебели почти, с одной кривой койкой. Я смотрел как-то – их много. Вот… Поиграем в тюрьму! Хочешь? Типа меня раньше посадили – меня уже ищут, кстати. А ты потом заходишь, серьёзный и уверенный: «Шалом на хату!» А я давай тебе хамить и вести себя некрасиво. А ты меня - на место ставить, опускать по-всякому. А? Признавайся: фантазировал про это? Какой ты будешь правильный, уважаемый зэк с гаремом лучших петухов и кучей привилегий! - Хватит! – Мирон коротко ударил по двери. - Ой, не бей, дядя, не бей! – Славик прижался к своей двери, закрыв локтями голову. Лысый только страдальчески вздохнул. Свернул на заправку. Слава хотел спросить, почему сюда, ведь была заправка и поближе к церкви. Потом сообразил, что с этой можно въехать в коттеджный посёлок – в «историческую часть» с простыми деревенскими домами, мелкими городскими, со школой и административными зданиями. Даже обломался слегка: ничего загадочного. - Капризничаешь как пиздюк голодный, - бубнил Мирон, выбираясь из машины. – Сиди тут, молчи и ничего не делай. - Совсем ничего? – комментарий про пиздюка прям-таки очаровал и немного успокоил, - А если я хочу пи-пи? - Давай, только быстро. - Сидя тут? Мирон только рукой махнул и скрылся в торговом зале заправки. В туалете Слава застрял надолго – умывался. Хотелось бы и вещи постирать от прилипчивого трупного запаха. Но даже будь такая возможность, снова же придётся садиться в эту машину. Когда вышел, обнаружил под дверью очередь из одного лысого мудака. Тот прошмыгнул внутрь, опустив голову. Слава вблизи заметил, что на лице у Мирона щетина немного отросла, а голова выглядит свежевыбритой, как будто он ходил сегодня в парикмахерскую. "Может, и ходил. Чем-то же он днём занимается", - снова засмеялся, представив носатого в парике из белой пены. Затих, прикусил палец, от мыслей, как эту пену осторожно снимает станок, как понемногу открываются трогательные ямки в основании черепа, розовые уши... В машине ждал сюрприз: на полу под задними сидениями стояло четыре канистры бензина, дезодорируя салон изо всех сил. Славик открыл четыре окна на полную, смиренно сел на своё место. Он нервно улыбался, понимая, что опять начнёт нести белиберду, как только появится слушатель, и сделать тут ничего нельзя. Тоже, видимо, намывшись до блеска, Мирон вышел из туалета, вернулся в магазинчик, потом к машине. Вручил Славе два горячих стакана кофе, на колени бросил тёплый пакет, пахнущий фастфудом. Тронулись и правда свернули в посёлок. Слава попробовал глубоко дышать, но воздух в салоне не способствовал релаксации. Тогда поднял руки на уровень плеч и немного в стороны, выпрямил сложенные вместе указательные и средние пальцы. Получился иконописный жест. - Я – святой Вячеслав, покровитель кофе и хот-догов! Мирон хмыкнул. После такой щедрой реакции молчать уже было невозможно. - А хочешь тоже уверовать? Это просто! - Не думаю. - Отвечаю, смотри! Включаем логику. Бог… Чем больше в него веришь, тем лучше он о тебе заботится. Бог любит, чтобы в него верили «ибо абсурдно», так? Бездумно, нелогично, но сделав выбор в пользу этого. Не по глупости, а сознательно отказавшись от логического мышления в области веры. Так? - Так. - Логика предпочтительней, когда не знаешь точно, есть ли загробный мир и всякая мистика. Но если точно узнаёшь, что оно есть, логичнее отказаться от логики, потому что тебе нужна опора и помощь в тонком мире. Всего-то в одной области жизни - мелочь. Выключаем логику. Профит! - Откуда ты точно знаешь? Может, у меня глюки и ты заразился? Как массовый психоз. Может, у тебя была скрытая шизофрения, только нужен был толчок? К настоящему клиническому бреду человек относится некритично, это один из признаков. Изнутри мы не способны определить, что правда, а что нет. Слава надолго задумался. - Даже если так. Мы же пытаемся сами уверовать, а не убедить посторонних. - Но мы не проверяли психиатрическую версию. Может, неделя в стационаре, хорошие таблетки – и всё пройдёт. - Погнали проверять. В диспансере будут дежурные врачи. В крайнем случае, до утра пристроят нас. Мирон помрачнел снова. - Если хочешь, тебя отвезу. А мне нельзя. - Чёйта? - А если не глюки? Пока я буду по диспансерам прохлаждаться, они там… - Что? Весело проводить время в тепле и уюте? - Ничего смешного! – злобно гаркнул. Прикусил губу, подышал, успокаиваясь. - Я должен заплатить по счетам, а не выдумывать, как спасти свою жопу. Сначала выпутаю тебя… Сейчас... Закинем Локича и бензин… И выбирай, куда тебя – домой или в дурку. - А потом? - Понимаешь, если всё по-настоящему… Если правда они тут застряли… Они ни при чём. Локи вообще собака, блядь, он не должен из-за меня!.. Надо было сразу его… Но ещё не поздно, и все в сборе как раз... Мирон как будто забывал, что не один. Под конец говорил совсем неразборчиво. Слава уловил слово, похожее на «очищение». - И что ты сделаешь? - Тебя не касается. Славик вспомнил разговор у разрытой могилы. «Надо было сразу - это про кремацию? Очищение, блядь! Отлично придумал, охуенный план! Да, надо было сразу. А теперь и не мечтай, сука! Сам решу, что меня касается, что нет! Судьба твоего дома – касается!» - А мне тоже нельзя! Ты вот не поверил, а я не сочиняю про свои трупы. Я опасен для человечества! Лысый закатил глаза. Вдруг остановились у каких-то зарослей на отшибе. Мирон забрал один стаканчик, из пакета достал действительно хот-дог в тёмной крафтовой бумажке. Вышел, скрылся в кустах. Слава пошёл следом и нашёл его сидящим на фундаменте дома. Всё здесь давно заросло, но в осенней пожухшей траве в свете отдалённых фонарей виднелись большие чёрные брёвна. «Пожар был», - от догадки в животе противно потянуло. - Ну валяй, Джек Потрошитель. Чего там у тебя? - Мирон наоборот развеселился, взялся за еду. С неприятным чувством, что говорить тут нельзя, Слава полушепотом рассказал о своих злоключениях. Про сны тоже, умолчав только насчёт золотого гроба. Почему-то испугался, что гордый экс-император стройки расстроится или даже обидится, что шёл по скидке. - Вот… А потом чё-та загнался и поехал не к докторам, а к тебе. Сказать, что люблю, и без тебя мне жизни нет. А тут, на остановке, его встретил, - махнул в сторону машины половиной хот-дога. – Но по ходу не его, а свою же чупакабру. Если она его загрызла, то что ей стоило забрать ошейник? Теперь в твоём доме не спрячешься. Извини… Славик помолчал, дожидаясь ответа. Еда больше не лезла. С трудом допил кофе, бросил остатки в пакет. Мирон тоже проглотил свой скромный ужин, выбросил бумажку. - Давай-ка не сори! - Слава нагнулся подобрать, схватил двумя пальцами за уголок и брезгливо отпустил: бумажка попала в небольшую лужу, а местные лужи могли содержать что угодно. "Ладно, не пластик", - выпрямился, протянул открытый пакет. Мирон послушно бросил туда свой стакан, потёр освободившиеся руки. - Ну ясно всё. Тем более… - Тебе ясно всё? Поделишься? Лысый похлопал рядом с собой, приглашая сесть. Славе вдруг почудилось, что очищенный сверху дождями и тёмный внизу фундамент напоминает ряд крупных грязных зубов. Размышляя, могла ли тут остаться старая копоть, присел на край. И сразу был схвачен для поцелуев. От удивления долго не отвечал. Осторожно коснулся затылка, о котором недавно фантазировал - и зажегся как солома. Вторая рука сама полезла Мирону под одежду. «Руины после пожара, мусор и вонь. Мы сами пропахли мертвечиной и бензином. Романтика! Господи, почему ты нас такими одинокими создал? По образу и подобию? Вы с Дьяволом тоже раз в эпоху сосётесь на пепелищах миров?» Мирон целовался агрессивно и отчаянно – ещё более «как в последний раз», чем в прошлые разы. Скоро сполз на колени, расстегнул Славе ширинку. Вечно несчастными своими глазами посмотрел вверх. - Я никогда этого не делал. Подсказывай, ладно? - Ты чего? Ещё рано, кто-то может мимо… - Никто не придёт. - Ты не должен… - Я хочу. Не ломайся. Славик тихо засмеялся, посмотрел на небо. Ломаться точно не хотел. Да и что плохого в этом месте? Не самое худшее из тех, где ему доводилось трахаться. Раньше – из-за отсутствия у молодёжи своего угла. Потом – из-за отсутствия времени и нежелания переводить его на пустые прелюдии с чужим человеком - деловой взрослый подход. Теперь и жильё есть у обоих, и торопиться некуда, и уже совсем не чужие. Но что-то тянет людей в засранные кусты - судьба или инстинкты. Слава долго не хотел смотреть, как его член робко изучают пальцами, осторожно облизывают и обсасывают – дал время Мирону освоиться, а себе – возможность не кончить сразу же. Пробалдел минут пять, разглядывая рыжую городскую подсветку на низких тучах. - Бля, челюсти устают быстро… Как же вы это?.. – Мирон снова попытался сделать так, как видел со стороны – заглотить поглубже, подвигать головой. - Не заморачивайся, - Слава опустил взгляд и больше не мог его отвести. С трудом удалось проглотить фразу: «Тебе очень идёт хуй во рту!» - было бы нереально объяснить, что он имеет в виду не пошлость, а действительно высокохудожественные качества сцены. – Давай я сам, а ты только сверху. Можешь просто сидеть там… Бля, какой же ты красивый! Мирон фыркнул, закашлялся. Вытерев рот, посмотрел вверх с такой солнечной улыбкой, что Слава согнулся к ней – лизнуть, украсть немного тепла и света. Продолжили как он сказал. Славик старался не торопиться, но терпения не хватало. Мирон гладил его по ногам, ненадолго обхватывал губами головку, просто сидел, закрыв глаза и открыв рот, после предупреждения даже высунул язык. Блестящие в полутьме потёки спермы на лице тоже его художественно украсили. Слава подумал, что его бы украсило и золото, и говно. Точнее, сам он украшал всё, что угодно. - Никто не придёт? Уверен? - Да. Как-то смазалось в голове ещё несколько реплик, поцелуев и смена положения в пространстве. Скоро Слава лежал голым животом на фундаменте, но холода не замечал. Забыв о гигиене, облизывал свои пальцы. Иногда сильно кусал, чтобы не издавать громких звуков. Вначале было больно – давно без «тренировок», смазки нормальной нет. Но Мирон быстро кончил, передохнул минутку, не доставая, прижавшись к спине немного колючей щекой. Второй заход веселей и громче. Славик расслабился и на время забыл про всё на свете - отдавался так, как хотел докторам. Иногда злорадно поглядывал на кусты вокруг: кто бы там ни появился – хоть Папа Римский, хоть сам Сатана – им придётся ждать аудиенции.