Охрана

Приятно водить пальцами по потрескавшимся губам. Слава размышлял, какими похожими вещами Мирон себя успокаивает. Поджимает когти, крепко обнимает вещи. Подушку, одеяло. Славу. От приятного смущения потеплели щёки. Как же всё хорошо получилось! Пускай строго утилитарно, пускай из-за непонятных, не зависящих от Славы способностей, для Мирона он оказался «лучше собаки», подушки и прочего. Стал очень нужен, до знакомства ещё. А теперь и вовсе незаменим! Он перестал быть бюджетной версией себя, получил VIP-статус. Жаль, что не сам, а в подарок. Но кто проверял, реально ли стать полноценно настоящим в одно рыло? Когда Слава ещё учился в старших классах, по интернету гуляла мода на образ волка-одиночки. Целые стада этих уникальных зверей паслись на форумах, в чатах и соцсетях, а потом быстро разбежались. То ли народ изучил матчасть и обнаружил, что волк-одиночка – существо довольно жалкое, неустроенное в жизни. То ли им самим жизнь пояснила на пальцах, что для терпимого существования нужна минимум ещё одна особь их вида. Кто-то должен смотреть на тебя, прямо на тебя, и видеть достаточно чётко. Иначе ты сам не вполне уверен, что существуешь. Славик тоже долго мечтал быть благородным ежом, в гордом самодостаточном одиночестве патрулирующим свои лесные угодья. Но, что называется, родился приматом – соси банан. Ни одна собственная цель не загнала бы его в такую зарубу, как желание вернуть одному лысому дятлу возможность спокойно спать в своей берлоге. Расхаживая по пустому дому, укутанному снаружи и внутри серым сухим туманом, Славик напевал одну из недавно записанных с Ваней песенок и немного жалел людей, которые её не слышали или не поняли. Хорошая песенка, смешная и серьёзная, даже не для тупых. Даже появилась надежда, что Мирон оценил бы, когда в одной из комнат Слава обнаружил крутой музыкальный центр, четыре здоровенные колонки и большой запас дисков. Среди прочего, там был старый русский панк-рок – от Гражданской Обороны до Утра над Вавилоном. В общем, лысый шарил. Похоже, и эта комната была спроектирована в детстве. Кроме музыкального центра там был диджейский пульт, большой холодильник, цветная подсветка двух мастей и много свободного места. А ещё – удобный мягкий диванчик, почти антикварный лакированный проигрыватель с пластинками и на одной из множества настенных полок – свечи и аромалампы. Хочешь – дискотека, хочешь – романтическое свидание. Слава порылся в пластинках: много классического блюза и американских баллад. Раньше он такое не слушал, но сейчас размечтался, как было бы здорово сидеть тут вместе, при свечах, с кружечками коньяку, полудремать под тягучее старпёрское нытьё и вяло спорить о тонких материях. Среди пластинок завалялась фотокарточка: молодой Мирон в чёрном костюме, белой рубашке и галстуке, щекастый, волосатый и довольный, в окружении шести нарядных девушек. Прям-таки садовник в цветнике. Одна, темноволосая, в коротком красном платье, вполне могла быть той самой. А могла и не быть. Скорее нет – фото похоже на школьное выпускное, это слишком давно. Слава отшвырнул снимок, чувствуя страшную ревность не только к этим барышням, а ко всем людям, что участвовали в жизни Мирона. Учились с ним, тусили во дворе, бухали в забегаловках, заказывали двери и перетаскивали плитку, делали ему татуировки, болтали в очереди к ветеринару, когда мелкому Локи надо было делать прививки. Большинство из них банально забыли то, за что Славик отдал бы сейчас любые деньги и оказал любые услуги. Он потянулся к часам, собираясь и их выбросить со злости на Фёдорова-старшего. Но наоборот успокоился от прикосновения к тёплому кожаному ремешку. Мирон таскал часы не для слежения за временем, а для размышлений о семейных ценностях, с которыми в его роду всё непросто. Но отдал так же легко, как Слава – ключи от квартиры. А квартира досталась от бати. Можно сказать, обмен приданым. Слава прилёг на диван отдохнуть, тот принял и обнял его как заботливые мамины руки набегавшегося карапуза. Опять провёл пальцами по губам. Представил, что лежит здесь в ожидании хозяина с работы. На улице снег по колено, мороз и ветер – лысый припрётся с такими же обветренными губами. Можно начинать фантазировать о сдержанных, осторожных поцелуях. Может, это и есть одна из причин слабого темперамента северян? Надо будет выложить ему эту теорию сразу как войдёт. Главное – не забыть. И надо вони напустить приятной. Какие там валяются аромамасла для лампы?.. Бензиновое… Слава поморщился и сел, сонно протирая глаза. Уже так принюхался, что начал забывать, как от него несёт. Поднялся, виновато и бесполезно потёр влажное пятно от одной ноги на обивке дивана. «Не так давно хожу, раз ещё не высохли… Оно хоть отмывается? - заглянул в свой телефон, интернета не нашёл, как и вообще связи. – Надо быстрее спальню искать и переодеваться, а то всё тут засру!» Но время шло, а спальня не находилась. Слава привык, что двери открываются куда попало, что он иногда забредает в свою квартиру, где туман пожиже, неизвестного происхождения серый свет послабее, и за окном видна реальная ночная улица. Улица жила: на стоянку заехала машина, изредка проходили люди и коты. Значит, время действительно идёт. В квартире даже часы начинали тикать. Но только наручные, а местные бастовали, как электричество, интернет, домашний и мобильный телефоны. Славика это не беспокоило. Он смирился, что будет бродить до рассвета. Тогда точно что-то произойдёт. В очередной визит к себе на кухню заварил чаю. Тот был почти безвкусным, и серая пыль осела на поверхности противной плёнкой, как на чае в школьной столовой и в летнем лагере. Слава заставил себя выпить его и сжевать несколько ломтей варёной колбасы со вкусом туалетной бумаги, в чём тоже была виновата пыль. Он есть и не хотел, но до утра далеко, надо продержаться, не уснуть, не растерять силы. Глянул в окно: фонари во дворе погасили - это уже больше часа ночи. Намного ли больше? Решив скоротать часок здесь, походил по квартире, поискал занятие. Не нашёл. Ни одна вещь, ни одно дело здесь не казались интересными. От всего веяло ненужностью и скукой – прежней жизнью. Теперь-то совсем другое дело, теперь Слава без пяти минут герой. Только надо набраться терпения и подождать эти пять минут длиной в несколько часов до рассвета. Без надежды попробовал выйти в подъезд, но попал в туалет под лестницей. Очень вовремя. Справив нужду и помыв руки, посмотрел в зеркало. И как он раньше не заметил? В широкой «под дерево» рамке зеркала с живописным фоном из разноцветных, криво-косо наляпанных плиток, его лицо смотрелось как хорошо сделанный портрет, приукрасивший оригинал впятеро. Загадочный серебристый оттенок кожи и куда-то пропавшие мелкие морщины и дефекты, матовый свет как-то сбоку, оригинально лежащие тени. Слава поменял позы и выражения лица – эффект не пропадал даже от кривляний, зеркало льстило беспощадно. «Это я изнутри похорошел. Любовь украшает. И подвиги. И усики! – погладил слабую щетину над верхней губой. К утру станет заметнее, - Одолею всех врагов и сразу предъявлю пропуск – не отвертится!» Слава встал в ковбойскую позу, прищурился. Быстро «выхватил» револьвер из пальцев, одним выстрелом пробил чёрное сердце злодея из зазеркалья. - Бэнг! За спиной отражения по стене быстро упало что-то мелкое. Славик обернулся. На полу валялась жирная муха, пузом кверху, лапки сложив. - Эй, ты чего? – присел, потрогал муху. От толчка она перевалилась со спины на бок и слабо пошевелила одной ногой. Слава оторвал кусок бумажного полотенца, закатил на него насекомое, дёрнулся в одну сторону, в другую. Он не знал точно, верно ли догадался насчет связи с привидением или это простая старая жирная муха, залетевшая на днях. В любом случае, наблюдать её гибель не хотелось. Но что делать? Скорее всего, пыль выгоняет отсюда всю живность, убивая самых нерасторопных. Значит, надо бросить её за забор. Но там слишком холодно. Напоить? Нет, унитаз был открыт, химия в нём не плавает. Захотела бы – попила. Накормить - тоже проблема. Неизвестно когда его занесёт на одну из кухонь, а бедняга помирает прямо сейчас. Тратить на неё гранаты «для выкупа» неправильно – не выбирать же муху, рискуя человеческими душами. Хотя это тоже может быть человеческая душа, сама «хозяйка». Тем более непонятно, чем её кормить… «Нет, как раз понятно!» - сообразил Слава. Оглянулся в поисках топора. Его давно не было. Вроде бы остался прислонённым к дивану в музыкальной комнате. И больше ничего режущего нет – бритвы лежат в душевой, где Славик был недавно. Он потёр нос, но крови там не осталось, даже засохшей. Пристроив бумажку с мухой на бачке, согнулся над раковиной, подставил лицо под горячую воду, растёр крылья носа. Сильно закружилась голова, в переносице как будто что-то случилось. Агрессивно вытершись, уставился на полотенце. Следов крови нет, зато остались бледно-серые пятна, словно от грима. Пыль? Зеркало подтвердило: из него смотрел привычный, немного раскормленный, немного симпатичный, но в целом самый обыкновенный Славик, какого можно увидеть в любом зеркале на Земле. Из левой ноздри выползла бурая капля. Мысли медленно тормозили, ещё медленней разворачивались в другую сторону. Слава сел на унитаз, размазал кровь по ладони, положил на неё муху. Та сразу очухалась, бодро засеменила туда-сюда по руке, тыкая хоботком в угощение, слегка «умылась» и улетела. Куда – Слава не заметил. Он вспомнил. - Ёб твою мать, какой рассвет?! Что я делаю, нахуй?! Она же сто раз могла выйти! Дверь туалета вела в прихожую, лестница – на второй этаж. Коридор сворачивал в проходную комнату с балконом, дверь музыкальной комнаты – в музыкальную комнату. Иначе и быть не могло! Слава схватил топор и побежал обратно. Дверь спальни была чуть приоткрыта. Остановился перед ней, положил к стенке чудом не забытый пакет, перехватил топор двумя руками. - Слушай сюда, ты! Если ты с ним что-то сделала, сейчас же разделай обратно! Или ты не представляешь, сука, что я сделаю с тобой. Ты, сука, в аду такого не видела! Считаю до пяти! Ра-аз, два-а… На счёт «пять» Слава распахнул дверь, заскочил внутрь и чуть не провалился в трещину в полу. В прогнившем полу, заваленном чёрной землёй и всяким мусором, типичным для заброшек, в которые часто заходят дети, бомжи и выпивохи. В голой, покрытой копотью стене - окно без рамы. За ним - солнечный летний день. Кто-то весело чирикает в кронах близких деревьев, кто-то вдалеке жужжит газонокосилкой. Залетающий внутрь тёплый ветер донёс до Славы запахи свежего сена, горячего асфальта и пережаренного мяса. Посреди комнаты на перекошенном, обугленном остове кровати сидел человек. С ровной спиной, глядя вперёд, положив на колени сжатые кулаки. Если бы не поза, его трудно было бы узнать. С головы до пояса – чёрный бесформенный огарок. Ноги сохранились лучше, они скорее не сгорели, а поджарились до тёмно-рыжей корки. Местами в кожу вплавились куски одежды. Ещё можно было разглядеть часть татуировки на голени. «Запах – это маленькие частички того, что пахнет», - пронеслось в голове у Славы. Он уронил топор, упал на колени и отправил в трещину всё съеденное за сегодня. Пополз назад, упёрся в закрытую дверь, бессильно завалился набок и закрыл глаза. Он бы заплакал, но чёртова пыль вытянула из тела всю влагу. «Опоздал, всего-то на несколько месяцев... Вот почему тебя на те развалины потянуло. Просто уютно, да? Как дома».