Охрана

- Што ты лезеш да яго! Табе ж ляпшэй, кали я тябе зьем. А то выганю з дому, будеш па дарогах соугацца да Страшнага Суда, - противный голос старухи казался ещё противнее, как будто его изображали искусственно. Славе было наплевать. Только вертелась на фоне мысль, камешком в ботинке: что-то не так. Он злорадно сообщил себе, что «не так» натурально всё, скорее надо подумать, что «так». Мыслишка не отставала. Решив, что это надежда так последней умирает и ей нужен погребальный обряд, Слава приоткрыл глаза - немного, чтобы ресницы мешали чётко видеть. В поле зрения попали тёмные босые ноги Мирона. Перед ними стояли ноги в чёрных ботинках на невысоком каблуке. На полу дёргалась странная тень: кто-то не больше кошки сидел на окне и активно шевелился. - Адыди, кажу! – старухин голос от окна. Один чёрный ботинок упрямо топнул. Славу даже на улыбку пробило. «Какая милаха всё-таки…» - Ой, ой! Што ты мне зробиш? Ты ж не дамавица, и не маеш имя свайго. Думаеш, не знаю? Усё знаю! Кинула имя на пагосте, змяняла на абы што. А матка табе казала! Ти можа бабка? Хто-небудь казау, такия ведьмы першыми у сямье не радяцца. Казали, а ты не слухала, не вучылася. А як памирать – успомнила! Навошта? – существо уронило что-то крупное. От Славы его закрывала кровать, только длинную светлую полоску можно было бы разглядеть, если разглядывать. Но тогда и вещи поближе будут хорошо видны. - Нада было пра божаньку думать. Вучуть вас, вучуть гэтыя… Мачалы брахливыя. Думайте, кажуть, пра божаньку, асаблива перад смертью. Дурное, але ж традыцыя. Сами сабой вы яшчэ дурнейшае выдумляете. Существо само спрыгнуло на пол, оказалось большим чёрным вороном. Такой и должен был жить в кабинете, только разговаривать благородно и готично, а не сварливо гавкать на трасянке, рта не открывая. Ворон одной лапой схватил светлое длинное, поковылял вперёд, подтаскивая добычу. Даже не присматриваясь, Слава быстро понял, что это голова Лены с хвостом длинных выбеленных волос. - Адыди! Жыда твайго не трону, прыгляжу за им. Хитры жыд! Як цэлы быу – тябе знайшоу такую, и як папалам разламауся – усё роуна вон каго знайшоу. Губа не дура! Хай буде, хай таскае мне сюды смачных непуганых… Адыди! – последнее слово ворон крикнул оглушительным басом со всех сторон. Взмахнул крыльями - барышню снесло в сторону как бумагу. Птица поковыляла дальше, вернулась к прежнему звуку. – И унучак мой ничога мне не зробить, не дуры яму галавы. Я табе не абы хто! Тут нада разумець, ведаць! А што ён ведае, з носу кап ды у рот хап? Малы яшчэ… Остановилась на краю трещины, поклевала свою ношу, отодрала ухо и перебросила к Славе – оно шёпнулось прямо перед лицом. - На табе гастинец, унучак. Ты ж мяне бабулей назвау, значыть, унучак ты мой, ага. Паеш, смачна буде. Слава испуганно вдохнул и с новым ужасом понял, что запах действительно приятный. Рывком сел, пополз назад, отталкиваясь ногами. Дверь не выдержала напора, рухнула в коридор. Оглянувшись, Слава заметил в облаках поднявшейся пыли свой пакет. Мысль-камешек закатилась в нужное место и встала как надо. Не полностью, немного криво, но этого было достаточно, чтобы мобилизоваться. «Ладно, он давно умер. Но умереть – это полдела, надо потом нормально устроиться. Некогда сопли жевать, у меня куча работы!» - подтянул к себе пакет. Держась за обугленный косяк, поднялся на ватные ноги. - Б-бабуль, а ты не это?.. Не ослепла н-на старости лет? - Га?! – она переспросила громко, со смешинкой, намекая, что не ослепла, а оглохла вообще-то. - Ну я похож на младенца, что ты мне крошки кидаешь? Давай всю! – плаксиво-капризный голос получался сам собой от напряжения в горле и набирающей обороты горячей боли в переносице. Птица склонила голову набок, прищурила жёлтый звериный глаз. - Иш ты, усю давай! Сам пайди ды накапай! – она взлетела и уселась на покосившееся изголовье кровати так, что Мирон оказался ровно между ними, не замечать его стало невозможно. Крыло задело чёрное бесформенное лицо, сбив несколько угольных хлопьев. Вся фигура вздрогнула как во сне, пальцы сильнее поджались с тихим костяным скрипом. Славу опять чуть не стошнило. Он сложился пополам, натянул на лицо свитер вместо фильтра, кое-как продышался. «Тоже мне, красавец, красной армии герой. Быстро яйца в руки! А если бы он обгорел, но жив остался, ты бы тоже отворачивался и блевал? Нет? Вот и завязывай со своим лайф-шовинизмом! Ему реально больше помощь нужна, чем живому! И не только ему!» Славик выпрямился, улыбнулся понаглее. - А я эту хочу, знакомую. И деда тоже. Давай меняться! - На што мяняеш? – старуха продолжала веселиться. - Еду на еду, всё как положено, - постарался сказать весомо, даже слегка поучительно. Они долго играли в гляделки. Только Славик и моргнуть боялся, а ворон ходил по чёрной доске, смотрел то одним глазом, то другим, то двумя исподлобья. Наконец, расправил крылья и перелетел к Славе на плечо, снова задев Мирона и заставив его вздрогнуть. - Што там у тябе? Можа я такое ня ем, – птица нетерпеливо перетаптывалась, тянула шею вниз. От неё несло падалью сильнее, чем от Локи в багажнике. Опять желудок прихватило, на спор не было сил. Слава раскрыл пакет. В нём лежали головы младенцев, скорее всего, недоношенных - совсем мелкие, опухшие. Бурые и розоватые трупные пятна на коричневатой коже сильно напоминали цвет бледных магазинных гранатов. – Иш ты! Де взял? – восхитилась старуха. - Накопал, – хмыкнул Слава, быстро сжимая верх пакета и стараясь ничего не обдумывать, чтобы противник не прочитал мысли. - Ну куды? Дай бабуле, дай! - Обмен! - Вучоные усе стали, - ворон досадливо цыкнул. – Гэй, доубни, марш сюды! Новы хазяин у вас! Внизу послышалось шарканье, жалобно заскрипела лестница. - Усё, тваи яны. Дай! - Точно? - Сам знаеш! Как ни странно, Слава знал. У него резко потяжелело на душе, будто к ней подвесили две большие гири. Получив пакет, птица перебралась на окно. Обернулась, осмотрела комнату. – А добра мы сабралися, да? Як таро «Каханы» - тры идиёты ды анёл, - она зашлась визгливым смехом. Осеклась, чтобы подхватить сползающий на улицу пакет. - Ну, пагуляйте трохи. Когда ворон скрылся за окном, Слава опять опустился на пол и закрыл глаза. Кровь стучала в ушах так громко, что он заметил «караульных» только когда кто-то из них споткнулся о его ногу. Оба остановились, требовательно нависли над «новым хозяином». Лена почему-то держала голову Ильича, как ребёнка. - Ну что? – просипел Славик, собрав последние силы, - Елена, э-э… Сергеевна и… Фёдор?.. Фёдор Ильич, вы свободны, идите куда вам надо. В рай, как убиенные. Сорян, проводить не могу, дороги не знаю. Мертвецы ещё помялись на месте. «Гири» не исчезли мгновенно, а понемногу оторвались, выдрав с мясом то, к чему крепились. За волной боли пришло удивительное облегчение, даже огонь в переносице погас. Лена отдала голову владельцу, подобрала свою, и оба вышли в окно. Вроде бы, они поднялись вверх пешком по воздуху. Или Славе это уже снилось.