Не проходи мимо

Громко замурчав, Майки прыгнул на руки к хозяину. Джиен, улыбнувшись, глядя на черную мордашку с огромными, песочного цвета глазами, почесал любимца за ушами и весело поинтересовался: - Ну, красавчик, как ты без меня? Надеюсь ты сытый, прости меня, я сегодня задержался. Коротко муркнув в ответ и черной тенью скрывшись в темных комнатах, Майки оставил Джиена одного. Расшнуровав ботинки и сняв пиджак, Квон, подметив незначительную смену утреннего интерьера, резко обернулся по сторонам, цепким взглядом осматривая каждую мелочь. В недоумении дернувшись, от бросился в гостиную. Щелкнул включатель. Никого. Спальня. Никого. В квартире было пусто, как и последние пять лет. Ни единого намека на присутствие вчерашнего гостя. Здесь было жарко, пахло сигаретным дымом и спиртом. Джиену стало плохо. Дойдя до кухни и взяв из холодильника бутылку с водой, парень отпил, оперевшись рукой о матовую дверцу. Зрение сфокусировалось на утреннем стикере, прикрепленном другой стороной. Заметив на нем другие чернила и другой почерк, парень чуть не выплеснул воду, которой полоскал рот. Аккуратные, ровные ряды слов складывались в несколько предложений: "Майки я покормил. Я бы хотел иметь такого кота. А вот иметь хозяина мне вовсе не хочется. Спасибо за прекрасную ночь." Джиен отставил бутылку в сторону, срывая стикер. Читая уже, наверное, в двадцатый раз, он понял, что проиграл. Но признавать поражение совсем не собирался. Он был недостаточно учтив? Не был щедр и вежлив? Не привлекателен? Уже позже, лежа в кресле, с бокалом вина и неизменной сигаретой между пальцами, в голове начали мелькать, как рваная пленка, моменты юности. Первая любовь, ослепившая его, как морское солнце. Первая кровь из разбитых об стену кулаков, первые слезы бессильной злости и безысходности. Тогда ему это казалось таким значительным, будто без его счастья даже Земля перестанет вертеться. Словно без родных губ, мягких светлых волос и пронзительных глаз он не сможет больше жить. Проходили годы, а жизнь все продолжалась. И в один момент он понял, что потерял не любимого человека, а часть себя. И от этого становилось еще хуже. Мир не менялся, по ночам было все так же холодно, полупустая бутылка все так же стояла на столе, а Майки все так же мурлыкал, сидя на коленях. Жизнь перестала иметь какой-либо важный и разумный смысл после того, как внутри стало пусто и холодно. В такой душе не может быть тепла, так же как и на промороженной почве никогда ничего не вырастет.