Останется лишь пепел...

Несколько месяцев назад... — Потрудитесь объяснить свой поступок, молодой человек! Директор всегда говорил спокойно, но по его виду можно было определить, насколько он раздражен. Обычно светлые глаза его казались совсем черными, тонкие губы были сомкнуты настолько сильно, что сейчас представляли лишь узкую полоску. Пальцы нервно стучали по старинному дубовому столу. Парню было явно некомфортно терпеть взгляд этого немолодого, но еще не старого волшебника. Юноша не в первый раз находился в кабинете директора, не в первый раз готовился принять наказание, но впервые его проступок был настолько серьезный. Парень не боялся быть отчисленным, он знал, что не пропадет, но как скажется это на его матери? Их отношения в последнее время оставляли желать лучшего, но он понимал, что не может огорчить её так сильно, не может упасть в её глазах ещё ниже. — Директор, — юноша уверенно посмотрел в глаза мужчине, руки, опущенные вдоль тела, сжались в кулаки, — он оскорбил мою мать, я не мог просто стоять. Мужчина шумно выдохнул и закрыл глаза. Он устало потер пальцами переносицу и вновь заговорил, не открывая глаз: — Александр, мальчик мой, порой я удивляюсь, как ты попал на Гласиас, ведь ты сын своей матери. Хотя хитрости и прозорливости тебе не занимать. — Директор еще раз тяжело вздохнул и посмотрел на парня, — я не могу тебя отчислить, хотя должен после сегодняшнего… Серые глаза юноши вспыхнули яростью, он ненавидел, когда к нему относились лишь как к сыну знаменитостей. Парень справедливо полагал, что может сам достичь чего-либо. Хотя перебивать других людей, а особенно директора школы, противоречило его воспитанию, Александр не сдержался: — Не нужно делать мне поблажки из-за матери, если Вы должны меня отчислить… — Не забывайтесь, юноша! Где Ваши манеры? — зло сверкнув глазами, директор заставил его замолчать. Но смягчившись, волшебник встал и продолжил:  — Дело не в твоей маме, Алек, и даже не в отце. — Директор нахмурился, когда понял, что зря упомянул погибшего отца парня. — Ты очень талантливый, одаренный волшебник, и мне бы не хотелось терять такого студента. Тем более перед Турниром Трех Волшебников. Но твое поведение… ещё даже не закончилась осень, а ты успел совершить 17 различных нарушений. А сегодня превзошел сам себя! О чем ты думал? Это человек из министерства! — Он оскорбил мою мать! — парень не считал себя виноватым за то, что ударил чиновника, приехавшего с проверкой в замок, но он понимал, что это нарушение школьных правил. — Что он такого сказал, что ты избил его посохом? — волшебник не выдержал и повысил голос. — Не проклял, не сглазил, а просто избил! Как магл! — Профессор Нотт, почему нас с братом приняли в Дурмстранг? Мы ведь не чистокровные. — Юноша глубоко вздохнул и продолжил, не давая директору прийти в себя после такого вопроса, — Он назвал меня ублюдком пожирателя, а маму… мерзкой грязнокровой подстилкой ПСов. Я прекрасно знаю, сколько вопросов у всяких… неравнодушных вызывает моё… кхм… происхождение. Тем не менее, я не могу терпеть оскорбления в свою сторону, а тем более в сторону моей семьи. Теодор Нотт был умным, дальновидным и справедливым человеком, в чем Александр сам часто убеждался. И в этот раз молодой человек надеялся на понимание любимого директора, ведь правда была на его стороне. — Алек, я всё понимаю. Предрассудки о чистокровности никуда не делись. Да, мы до сих пор не принимаем маглорожденных, но вы с братом не первые полукровки в школе. И вы оба наделены серьезным магическим потенциалом. В другом случае вы бы здесь не учились. И тебе не стоит переживать из-за твоего происхождения. Глупые сплетни были и будут всегда. Ты как никто другой должен уметь справляться с нападками и провокациями, но даже Марк, который учится на Фламме, более выдержан и спокоен порою, чем ты сегодня. — Каким будет моё наказание, профессор Нотт? — нетерпеливо спросил юноша, ему не хотелось слушать очередную долгую лекцию о своем поведении. Алек прекрасно знал всё сам. — На ближайшие три дня ты отстранен от общественной деятельности и общения с однокурсниками. Я передам преподавателям, чтобы дали тебе дополнительные работы по предметам. И ты должен будешь извиниться. Студент факультета Гласиас умел держать лицо, когда это нужно; умел вовремя надеть нужную маску, но в этот раз Александр широко раскрыл глаза от удивления, не скрывая и не стесняясь своих эмоций. Последнее, что он хотел делать — это извиняться перед обидчиком. Но взглянув еще раз на директора, парень благоразумно решил в этот раз помолчать. Школа готовится к проведению Турнира, нельзя давать чиновникам причину для отмены этого события. Алек не стал скрывать гримасу отвращения, что появилась на его лице, но всё же сдержанно кивнул, соглашаясь. Нотт только усмехнулся. «В этом парне несчастный Гриффиндор ведёт неравную борьбу со Слизерином, проигрывает, но не собирается сдаваться» — пронеслось в голове бывшего студента Хогвартса. — Я могу идти? — нарушил недолгое молчание Александр. — Нет, еще кое-что, — директор обошел свой стол и подошел к студенту. — Вашу палочку, молодой человек. И посох. Профессор раскрыл свою ладонь с длинными тонкими пальцами в ожидании. Алек нервно сглотнул и непонимающе посмотрел на директора. — Видите ли, господин Лаврентьев уедет из школы только завтра после обеда, я бы хотел быть уверен, что Вам не взбредет в голову вызвать его на дуэль или избивать предметом, не предназначенным для такого варварского использования. И не вздумайте брать палочку у брата или других товарищей, иначе они тоже будут наказаны. Александр раздраженно поджал губы и вложил в руку директора сначала палочку, а потом и сложенный посох, что висел у него за поясом. Профессор Нотт одобряюще улыбнулся. — Надеюсь, на твоё благоразумие, мальчик мой. Не подводи меня больше. — Очень искренне попросил директор и заколдовал факультетское кольцо Алека, чтобы остальные знали о наказании. Нотт по-отцовски похлопал студента по плечу. — Простите, директор. — Парень опустил глаза. — Можешь идти, — кивнул ему Нотт и обеспокоенным взглядом проводил до выхода. *** Из теплого и светлого кабинета директора Александр попал в темноту коридора. Прямо у дверей его ждал брат. Марк выглядел вполне спокойным и собранным, но глаза выдавали его волнение за старшего брата. Глаза, как у мамы, большие, яркие, цвета молочного шоколада, такие теплые и наполненные искренним переживанием. Алек помнил, у отца были черные глаза, но они никогда не пугали, а наоборот лишь притягивали к себе. Не то, что его собственные. От того холода, что сквозил во взгляде Александра, порою становилось неуютно даже ему самому. Шаги братьев Крам гулко разносились по пустому коридору. Ещё не было семи вечера, но темнота уже опустилась на горы, в которых нашел свое пристанище Дурмстранг. Александр остановился перед дверью в открытый коридор, он нерешительно смотрел на брата. — Ты не пойдешь на ужин? — спросил Марк, хотя, кажется, хотел спросить совсем другое. — Я закрытый на 3 дня, нет желания там появляться после сегодняшнего, — ответил Алек, поморщившись, а после добавил — а ещё Нотт забрал мою палочку и посох до завтрашнего дня. Марк скользнул взглядом по широкому синему поясу на талии брата, убеждаясь в его словах — посоха не было. Это было довольно странно, потому что такие меры наказания никогда не применялись в школе. Марк уже хотел спросить об этом, когда брат снова заговорил: — И мне придётся извиниться перед этим мерзким министерским слизнем. Глаза Марка широко распахнулись от удивления, Александр любил в нём эту несдержанность в эмоциях, поскольку не позволял себе такого. Правда, не всегда. — Но ведь правда на твоей стороне! Он оскорбил тебя и маму! — негодование парня лилось через край. — Скоро Турнир, Марк, ничего не должно помешать его проведению. В прошлый раз нашей школе отказали в этой чести и проводили Турнир во Франции. Поверь, это важнее, чем гордость какого-то студента. К тому же у мамы скоро выборы, как я помню. Моя несдержанность будет лишь на руку её конкурентам. — Алек был полностью согласен с негодованием брата, но сейчас он должен поступать правильно и уверить брата в этом. — Но ты не какой-то студент! Ты Александр Крам! Ты сын героини Второй Магической Войны и легендарного ловца сборной Болгарии! Вспомни, что он сказал про маму! Про тебя! Александр в два больших шага пересек расстояние между ними, положил руки брату на плечи и, пытаясь успокоить его, тихонько встряхнул. Марк посмотрел на него снизу вверх и крепко обнял брата. Старший брат старался помогать ему во всем, заменять погибшего отца и маму, которая из-за своей работы бывала не частым гостем в Дурмстранге. — Иногда нужно проглотить обидные слова, затаиться и нанести удар позже. Злые языки всегда будут окружать нас, не нужно поддаваться на провокации, как это сделал сегодня я. Так мы показываем свою слабость. А мы не слабы! Слышишь меня, Марк? Подросток сдавленно что-то промычал в плечо брату. В глазах стояли слёзы обиды и несправедливости, но мальчик сжал зубы и не позволил себе проявлять слабость. — Я не голоден, а ты можешь пропустить ужин. — Александр отпрянул от брата и тепло улыбнулся ему. — Мама писала. — Проговорил Марк, взяв себя в руки, — Она в шаге от поста министра, выборы будут двадцать восьмого ноября. Она обещала приехать на следующий день. Вне зависимости от результатов. Алек только холодно кивнул. — Она написала, что приедет на твой день рождения ещё. Ещё один сухой кивок. Марк поджал губы, он не мог смириться с тем, что отношения брата с мамой были пропитаны холодом. Последний год Алек отправлял её сов обратно, даже не забирая письма, он так же не ездил на каникулы домой после седьмого курса, хотя у него была такая возможность. Когда мама приезжала в школу, чтобы проведать своих мальчиков, старший сын вел себя по возможности учтиво и вежливо, но при этом очень холодно, стараясь избегать разговоров наедине. Однако, мама всё же старалась поддерживать связь через Марка. Алек считал, что это диктуется ей лишь голосом совести, но никак не материнской любовью, если Марк заставлял его брать письма, Алек сжигал их. — Она прислала ещё письмо для тебя. Может, всё же прочтешь. Марк уже проклинал себя за то, что снова пытался уговорить брата пойти матери навстречу. Поступок старшего брата сегодня зажёг в Марке огонёк надежды, что ещё не всё потеряно, ведь он так яро отреагировал на открытое оскорбление их матери. Такое проявление эмоций Алек не позволял себе никогда. Марк искренне не понимал обид брата, но считал, что не вправе его судить. Александр судорожно вздохнул. Может быть Марк прав, да и самому уже хотелось кое-что прояснить для себя — все эти слухи не могли оставить юношу равнодушным. Он протянул руку брату, в ожидании письма. Марк не поверил своим глазам, моргнул и перевел взгляд на Алека. Тот вопросительно поднял бровь. Марк широко улыбнулся и протянул ему письмо, которое вытащил из-за пазухи своей косоворотки. Алек отметил про себя, что в этот момент брат как никогда был похож на маму. На маму из его детских воспоминаний. Он сглотнул и, сказав брату сухое «Спасибо», направился в свою башню. *** Александр торопливо шел по открытому коридору, в нём было всегда холодно, несмотря на то, что тепло в школе поддерживалось магией, но так можно было намного быстрее добраться от Преподавательской башни до башни Гласиаса. Пройдя мимо двери в библиотеку он, наконец, покинул холодный коридор и вышел к дверям своей башни. Высокие черные двери в виде арки оплетены серебряной магической паутиной, создавая красивые замысловатые узоры, охранялись двери стражем факультета — большим серебряным пауком, на брюшке которого сверкал огромный топаз. Чтобы попасть внутрь, нужно протянуть пауку руку с кольцом факультета. Паук оплетает студента магической паутиной, пропуская его тем самым через двери. Никто кроме преподавателей и студентов Гласиаса не может попасть в их гостиную. Подобные стражи есть и у других факультетов. Александр протянул руку, на указательном пальце правой руки был небольшой серебряный перстень в виде паука с топазом в центре. — Здравствуй, Брахим, — мягко улыбнулся парень. Паук пробежал по руке студента. На мгновенье появилось ощущение, будто застрял в чем-то вязком и вот Алек уже в гостиной. Большое полукруглое помещение сочетало в себе три основных цвета Гласиаса — черный, фиолетовый и синий. Стены были выкрашены в глубокий фиолетовый цвет. У одной из стен горел камин, перед ним лежал мягкий ворсистый ковер темно-синего цвета и стоял черный угловой диван и два кресла. У противоположной стены находились несколько небольших столов с письменными принадлежностями и книжный шкаф. Алек присел в кресло и достал письмо от матери. Он смотрел на огонь, не решаясь распечатать его. Спустя год обида уже не так сильно беспокоила, но ощущение ненужности не покидало его с девяти лет, с той самой минуты, когда он вышел из пещеры после распределения. Алек медленно распечатал конверт, на котором аккуратным почерком матери было выведено его имя. Строчки на пергаменте были не совсем ровными, будто она торопилась или дрожала. Алек заметил несколько небольших клякс, чего мама никогда не позволяла себе. Он понял, что буквы расплылись, потому что на них чем-то капнули. Она плакала. Ещё не начав читать, он уже почувствовал укол совести. Игнорировать было легче, чем идти навстречу. «Мой дорогой, Алек! Я в который раз прошу у тебя прощения, в надежде, что ты прочтешь моё письмо. Я прошу тебя, не отворачивайся от меня. Понимаю, тебе тяжело принять мой выбор — жизнь и работу в Англии. Мне стыдно за моё малодушие, но я не могла оставаться в нашем доме, когда вы с Марком уехали. Я ведь говорила тебе об этом, кажется, тысячу раз. Марк писал, что ты переживаешь из-за слухов о твоем рождении. Ты поэтому отказываешься общаться со мной? Ты ничего не хочешь мне объяснять. Я знаю, что виновата перед тобой, мне стоило больше времени уделять тебе и Марку. Ты ведь знаешь, я не могу бывать у вас каждые выходные, но как только я приеду, пообещай поговорить со мной о том, что тебя тревожит. Если ты, конечно, прочтешь моё письмо. Твой брат писал, что ты сжигаешь мои письма, которые я передаю с ним. Знаю, ты хочешь знать всё, как и я когда-то. Но некоторые вещи я не могла открыть тебе раньше в силу твоего возраста. А когда мой мальчик вырос, он не захотел со мной больше говорить. Две недели. Закончится эта министерская гонка, и я приеду. Наверное, стоит её проиграть ради вас. Я давно ничего стоящего не делала для своих мальчиков. Я хочу, чтоб ты знал, мой милый. Я очень люблю тебя. Я редко это говорю, но это так. И тебя не должно беспокоить то, что говорят люди. Я знаю, я ужасная мать, и вы с братом достойны лучшего, но я люблю вас. Любила и буду любить. Всегда. Твоя мама Гермиона!» Алек отложил письмо и закрыл руками лицо. Он понимал, что нужно было давно с ней поговорить, разрушить эту стену. Мешало упрямство, ворох обид, то, что он нашел год назад и самая настоящая трусость. А нужно было просто поговорить. Александр убрал руки от лица и взъерошил густые каштановые волосы. «Хоть что-то во мне от неё» — парень грустно усмехнулся своим мыслям. На самом деле он не был похож ни на отца, ни на мать. Люди часто шептались, что он сын Пожирателя. «Некоторые вещи я не могла открыть тебе раньше в силу твоего возраста…» — кажется, так она написала. Что может это значить? Скорее всего, что то письмо настоящее. Он должен написать ответ. Сегодня он особенно остро ощутил, как сильно не хватает общения с ней. Алек поднялся по лестнице в свою комнату, Милош ещё был на ужине. Взяв перо и пергамент, он написал несколько строчек. «Дорогая мама! Ты можешь выйти из гонки только победителем! И никак иначе! Я верю в тебя и люблю. Жду нашей встречи и разговора. Прости меня. Твой сын Александр!» Запечатав конверт, Алек вывел на нём имя своей матери и, прихватив теплую черную мантию, отправился в Резную башню, где находилась совятня. Стоило поторопиться, чтобы успеть сделать письменную домашнюю работу. Не хотелось получать дополнительные задания к наказанию. *** Утром следующего дня в Малом чертоге Алек сидел в конце ряда отдельно от своих однокурсников, так как был наказан. Выходя из Малого чертога, он кивнул брату в знак приветствия. На занятиях юноша чувствовал себя неуютно без посоха и палочки, а так же сидящим отдельно от Милоша, который посылал ему сочувственные взгляды. Очевидно, директор предупредил преподавателей. На трансфигурации декан Гласиаса профессор Ройсс дала Алеку вместо практики проверять тестовые задания младшекурсников, на чарах юноша писал огромное эссе об использовании боевых заклинаний на дуэлях в 21 веке, казалось, профессор Зоран Добрев посмеивается над тем, что студент разобрался с обидчиком «руками». Перед обедом однокурсник передал Алеку, что его зовет директор. Прекрасно понимая, для чего его зовет профессор Нотт, юноша, скрипя зубами, направился к кабинету директора. — Добрый день, профессор Нотт. Господин Лаврентьев. — Алек с бесстрастным лицом поздоровался с волшебниками. Господин Лаврентьев служащий отдела международного сотрудничества в Министерстве магии России презрительно взглянул на студента и посмотрел на директора, словно спрашивая «и почему он ещё здесь?» — Я бы хотел принести свои искренние извинения за моё вчерашнее поведение, — студент произнес эту фразу очень спокойно, делая акценты на нужных словах, при этом в душе искренне удивляясь, как его не стошнило. — Что же, — раздался высокий голос чиновника, — благодарите своего директора, я принимаю Ваши извинения. Последнее слово мужчина буквально выплюнул. Александра поражало как в таком маленьком человеке — Лаврентьев был на голову ниже студента и почти на полторы головы ниже директора –концентрировалось такое количество желчи и презрения. — Поверьте, он уже безмерно благодарен, — с улыбкой заявил директор, после чего пригласил чиновника в кресло перед своим столом. А после тихо шепнул студенту — после занятий за палочкой. Александр кивнул и поспешил покинуть кабинет. У него оставалось ещё больше получаса на обед. В Малом чертоге обед был уже в самом разгаре, на этой неделе дежурили девятые курсы Венери, а значит, следующую неделю будет дежурить десятый курс Гласиаса. Парни были счастливы, когда готовили девушки, поэтому плотно пообедав, Алек в относительно хорошем настроении отправился в подземелья на темные искусства. Сегодня должно быть практическое занятие по определению проклятий на украшениях, но Алек понимал, что суждено ему сегодня заниматься только теорией. Профессор Федор Бессмертный задал ему исследовательскую работу на тему «Самые известные проклятые украшения». За полтора часа занятия Алек не многое смог вспомнить по этой теме. После Темных искусств у Алека был факультатив по чарам до четырех часов. Профессор Добрев помогал совершенствовать технику легилименции и окклюменции. Поскольку Александр был без палочки, сегодня он пытался усовершенствовать защитный барьер. Окклюменция Александру давалась особенно хорошо, профессор часто повторял, как повезло парню унаследовать такую способность. После занятий, уставший Алек вернулся в свою комнату. Бросив сумку на кровать, он решил умыться, а после этого отправиться за своей палочкой к директору. Парень бросил тоскливый взгляд на кровать соседа, с другом они не пересекались весь день. Посмотрев в зеркало, парень несдержанно вскрикнул: — Вот черт! Он пригляделся поближе, виски были покрыты густой сединой, будто ему уже далеко за сорок. — Как я мог забыть про заклинание! — Алек хлопнул себя ладонью по лбу. Накинув поверх косоворотки мантию с капюшоном, он со всех ног помчался в Преподавательскую башню. *** Алек приложил кольцо к замку на двери кабинета директора. Процедура похожа на те, что пропускают в башни факультетов с одной лишь разницей. Директор видит своего посетителя и сам решает, кого впускать, а кого нет. Для гостей, не имеющих школьного кольца, он может просто открыть дверь. Алек оказался в кабинете, придерживая на голове капюшон. Он понимал, что сейчас придется что-то придумывать, чтобы поскорее забрать палочку и обновить заклинание на волосах. Директор уже доставал палочку и посох из шкафа, который стоял у стены за его столом. Он повернулся и удивленно поднял бровь. — Что за внешний вид? — Я… просто шел через открытый коридор. Там холодно. — На ходу придумывал Алек, мысленно моля директора отдать палочку. Профессор Нотт оглядел свой кабинет и снова посмотрел на студента. — Мы не в открытом коридоре, здесь не холодно. Будьте добры снять капюшон. — Профессор, пожалуйста. — Алек не отрывал взгляда от своей палочки, представляя, что у него сейчас на голове. — Я не понимаю мотивов твоих поступков, Алек. — Профессор покачал головой, ему казалось, что студент специально показывает характер. — Я забирал палочку и посох у Александра Крама, студента восьмого курса Дурмстранга, ему я их и отдам. Сейчас передо мной стоит не понятно кто. Приведите себя в порядок, проявите уважение, молодой человек! Алек тяжело вздохнул, вот нужно было директору привязаться к внешнему виду, он робко потянулся к капюшону, опустив глаза, снял его с головы. Вид профессора был весьма озадачен, он очень внимательно разглядывал студента, словно видел впервые. — Кхм… с чего бы вдруг такие резкие перемены? — Я седой. — Алек нервно сглотнул. Ему было не по себе. О том, что он полностью поседел, не знала даже мама. — Седой? — Директор с недоверием смотрел на студента. Казалось, он что-то вспомнил, но потом потряс головой, словно пытаясь избавиться от мыслей. — Как это случилось? — Детская травма. — Сухо ответил Алек, не желая вдаваться в подробности. — Профессор, я знаю, что могу Вам доверять, об этом никто не должен знать. Александр выглядел крайне взволнованным. Нотту было непривычно видеть его седым, и он с интересом и немного обеспокоенно рассматривал юношу. Директор кивнул и протянул палочку и посох студенту. — Не волнуйся, я никому не скажу. Но… как давно? — С первого курса. — Алек поморщился, он уже убрал посох за пояс и сейчас крутил в руках палочку. — Сначала просто появлялась седина на висках, мне не хотелось расстраивать маму и привлекать к себе лишнее внимание, я подкрашивал волосы заклинанием. Уже в середине второго курса я как-то забыл обновить заклинание и увидел, что поседел полностью. Вчера тоже забыл. Алек пожал плечами, будто говорил о том, что забыл перо или чернильницу на занятие. Директор повернул голову к окну, не в силах смотреть на седого юношу. — Гермиона не знает? — Нет, и Марк не знает. Я не хочу их расстраивать. Особенно маму. — Я тебя услышал. — Я могу идти? — Да, конечно. — Нотт ответил, не отрывая взгляда от пейзажа за окном. Студент накинул капюшон и покинул кабинет директора, оставив его в глубокой задумчивости. Как только Алек вышел в коридор он глубоко вздохнул и взмахом волшебной палочки вернул своим волосам каштановый цвет.