Останется лишь пепел...

— Гразнокровая дрянь! Мы не дадим вам спокойной жизни! Вы все сдохните в мучениях! Империо! — кричал хриплый мужской голос. Звуки борьбы и ударов не прекращались ни на секунду. — Нет! — это кричала мама. Алек не сразу узнал её голос, и сильнее зажмурил глаза. В миг всё внутри похолодело от страха. «Только бы Марк успел!» — единственная мысль звенела в голове мальчика. — Давай, мерзкий предатель крови, пытай свою ненаглядную жёнушку. — Раздался хохот нескольких мужчин, а потом «Круцио!» и снова крики. Мамочка. Моя бедная мамочка. Мужчины в черных мантиях продолжали смеяться, смех был слегка приглушён из-за масок на их лицах, но от этого становилось лишь страшнее. — Виктор, пожалуйста. — Мама плакала и молила отца прекратить пытку. — Сопротивляйся, милый. Новый взрыв хохота и снова крики. Мальчик прятался за дверью, которая вела из кухни в столовую. Ему было страшно, он не понимал, что происходит, не понимал, кто эти люди, почему мама сказала им с братом бежать, почему папа пытает маму. Все эти вопросы заполнили голову мальчика, пока он старался не кричать и не плакать. Но в глубине души всё ещё была надежда — «только бы Марк успел!» — А теперь тащи сюда этих маглов! — приказал один голос. — Попрощайся с мамочкой и папочкой, грязнокровка! Виктор, убей их! — Нет! Не надо! Пожалуйста! — мама всё ещё кричала, хотя голос охрип, и казалось, что это не она. «Авада Кедавра!» — эхом раздалось по всему дому и снова это же заклятье, и крик. Алек уже не был уверен, что это его мама. Крики смешались с хохотом, мальчик не хотел верить в то, что сейчас происходило. Почему папа это делает? Почему он не может прогнать этих злых волшебников. — Морсмордре! — Ты что делаешь, кретин? Мы ещё не закончили! — Убей уже этих уродов! И уходим отсюда! Алек, не до конца понимая, что делает, выполз из своего укрытия и сделал шаг в столовую. Туда, где были его мама и папа. — АвадаКедавра! — снова это ужасное заклятье. Алек видит зелёную вспышку, которая летит в его отца, замечает, что бабушка и дедушка лежат на полу, раскинув руки, словно сломанные куклы, мама стоит на коленях, она в крови, а на лице отразился самый настоящий ужас, её держит за волосы высокий мужчина в черной мантии, ещё трое стоят вокруг них и продолжают смеяться. — Нет! — Алек слышит голос и не сразу понимает, что это кричит он сам. — Алек! — последнее, что он видит — это напуганные глаза мамы. Юноша резко сел на своей кровати. Дыхание было частым, словно он только, что пробежал пару километров. В комнате было темно и душно. Он зажмурил глаза и потер ладонями лицо. Снова начались эти кошмары, которые заставляют возвращаться в самый страшный день в его жизни. — Снова кошмар. — Раздался голос с соседней кровати. Не вопрос — утверждение. Милош уже привык к беспокойным ночам своего соседа и друга. — Что на этот раз? — Снова тот день. Глаза мамы. — Ох, братец. — Милош вздохнул и тоже сел, — она ведь сегодня приедет? Тебе обязательно нужно поговорить с ней. Алек уже и сам решил, что его поведение в течение последнего года было крайне глупым.  — Я давно тебе хотел сказать. Я вижу, из-за чего ты переживаешь. Даже если… если твой отец не Виктор Крам, даже если он пожиратель, хоть это всё и глупые сплетни, я уверен. Ты всё равно остаешься собой. Мы ведь не отвечаем за поступки наших родителей. Я не хотел тебе говорить, но ты очень изменился. Ты почти перестал с нами общаться, хотя и раньше не был особо болтливым, тебя часто наказывают по глупости. Дарина скучает. И даже я порой. — Я не замечаю, что изменился. Однако, ты прав. — Алек встал с кровати и подошёл к окну. На улице было ещё темно. — Порой мне кажется, что тебе лет семьдесят. Ты всегда рассудительный и… мудрый. Милош усмехнулся словам друга и растрепал рукой свои темно-рыжие волосы. — Факультет, знаешь ли, обязывает. Ты слишком дерганный для Гласиаса и слишком спокойный для Фламма. — Милош задумался, а потом посмеялся над своими мыслями. Алек повернулся и недоуменно посмотрел на товарища. — Тебя нужно было на Венери отправить! Милош продолжил смеяться. — Пошел ты к драклу, Стойкович! — Алек подошел к своей кровати и, смеясь, бросил подушку в Милоша. — Иди-ка ты сам, Крам! — подушка вернулась обратно к Алеку. Юноша снова лёг на кровать и положил руки за голову. Через пару минут Алек услышал тихое сопение, но сам так и не смог заснуть, лишь задумчиво протянул: — А может быть и не Крам. *** Алек шёл быстро, ноги сами вели его в Малый чертог. Он резко остановился в нескольких метрах от двери. Застегнул верхние пуговицы на косоворотке, поправил ремень на талии, посох, провел рукой по волосам, стараясь сделать прическу идеальной, но только сильнее растрепал. Алек глубоко вдохнул и резко выдохнул. Он волновался. Сейчас всё решится, сейчас он поговорит с ней и всё узнает. Он провел рукой по левой стороне груди, там во внутреннем кармане было то, что так долго не давало покоя. Парень сделал несколько шагов и толкнул дверь вперед. Он замер на пороге, стараясь быстро отыскать её глазами среди других родителей, что прибыли навестить детей. Сначала он замечает Марка, а потом и её. Она выглядит уставшей, хоть и улыбается, но глаза выдают. Он помнил, как они светились счастьем, когда впервые проявилась его магия. Такого света он уже давно не видел. Алек понял, что всё ещё стоит в дверях, когда пятикурсница с Венери робко попросила его подвинуться. Он прошел вперёд, не отрывая взгляда от брата и мамы. Вот, наконец, она его заметила, подняла глаза. Юноше показалось, что он увидел тот самый свет в этих добрых карих глазах, но он был смешан с какой-то тоской и, наверное, болью. Подавив укол совести, он быстрым шагом направился к своей семье. Мама встала, когда он подошёл. Марк поднялся следом. — Матушка. — Алек поприветствовал её сдержанно, как учили, как должен был. На глазах Гермионы выступили слёзы и она, не сдерживая порыва, обняла сына. Он уже давно был выше неё. В последний раз они виделись в конце сентября, казалось, за два месяца он стал ещё выше. Он робко обнял её и зарылся лицом в её длинных кудрявых волосах. — Я, пожалуй, вас оставлю. Думаю, вам есть о чём поговорить. — Улыбкой Марка можно было освещать темные коридоры Дурмстранга. Он коснулся плеча мамы и поспешил уйти. Гермиона, наконец, смогла найти в себе силы и отстраниться от сына. Она посмотрела ему в глаза. Он уже совсем взрослый. Женщина всхлипнула. Она по своей вине пропустила его детство. — Мама, я… — Алек помог ей сесть на стул и устроился напротив. — Поздравляю тебя! Ты, как никто другой, заслужила пост министра магии. И, мама, прости. Прости меня. Я не должен был вести себя так, как вёл в последнее время. Я знаю, что огорчил тебя… — Сынок, не надо. Ты не виноват. Я могу понять. Гермиона положила руку на ладонь сына. Он поднял на неё глаза и закусил нижнюю губу, она сама так часто делала, когда переживала. — Я тоже перед тобой во многом виновата. Знаю, ты считаешь мой поступок эгоистичным. Но я никогда не выбирала между вами и карьерой. Когда Марк уехал в Дурмстранг, я не смогла оставаться одна в нашем огромном доме. Я бы сошла с ума, милый. — Я понимаю. Я был слишком наивен и глуп, но я не виню тебя в этом. Гермиона непонимающе взглянула на сына. — Я хочу знать правду, мама. Об отце. Все эти слухи… не могли же они родиться на пустом месте… Волшебница вздохнула, её брови сошлись на переносице, и между ними появилась маленькая морщинка. Алеку захотелось протянуть руку, чтобы разгладить её. Мама не должна стареть. — Мы можем прогуляться, сынок? Не думаю, что стоит говорить об этом здесь. Юноша напрягся и кивнул. Встречи с родителями обычно проходили в Малом или в Великом чертоге, так же можно было посетить дубовую рощу, которая находилась в Летнем дворе. Летний двор был защищён магическим куполом, чтобы сохранять в нем более мягкий климат, ведь студенты Дурмстранга сами выращивали для себя овощи и фрукты. Несмотря на защиту даже под куполом чувствовалась осенняя погода, поэтому желающих прогуляться было мало. Гермиона взяла сына за предложенную им руку. Алек наложил согревающие чары на них обоих, посмотрев на легкую мантию матери. В Англии климат был намного мягче. Они, молча, вышли из замка и направились к роще. Уже отойдя на приличное расстояние от замка, Гермиона нарушила молчание. — Алек, я, прежде всего, хочу, чтобы ты понял меня. У меня было много причин скрывать правду. Сейчас ты уже взрослый и по своему уму давно превзошел меня в твоем возрасте. — Гермиона говорила тихо, но уверенно. Сердце Алека бешено колотилось в груди, но он старался не показывать, как сильно волнуется. Юноша снова приложил руку к месту, где хранилось то, что он не должен был видеть, то, что разбило его сердце. — Виктор не твой отец. — Гермиона думала о пластыре, который нужно срывать резко и одним рывком. Алек судорожно выдохнул, волшебница решила продолжать, — твой настоящий отец действительно был Пожирателем смерти. Последние слова Гермиона буквально прошептала. Они остановились, она смотрела себе под ноги не в силах поднять глаза на сына. — Значит, — Алек набрал побольше воздуха в легкие, — значит это правда, что говорят? Про то… то, что ты… Молодой волшебник был не в силах произнести то, что из уст в уста повторяли люди о нём вот уже семнадцать лет. — Я любила твоего отца. Настоящего отца. Несмотря на то, что он был тем, кем был. Гермиона, наконец, посмотрела в глаза сыну. Она выглядела уверенной и не считала себя виноватой в том, что в юности позволила запретному чувству взять верх. У неё было много других причин винить себя. Алек расстегнул несколько пуговиц и достал из внутреннего кармана сложенный в несколько раз пергамент. — Я нашел его в прошлом году. Случайно. — Парень протянул матери пожелтевшее от времени письмо, она взяла его и начала читать, узнавая свой почерк, — Я очень разозлился и обиделся на тебя. Но я не понимаю, мама. До сих пор. Я не знаю, что это за чувство — любовь. Мы не настолько вольны в проявлениях чувств, как студенты Хогвартса. Но ты же была на светлой стороне. Он был врагом. Ты должна была ненавидеть всех Пожирателей без исключения. Как могла ты полюбить своего врага? Любил ли он тебя? Ты не отправила это письмо? Или он вернул тебе его? Это ведь письмо для моего отца? Ты хотела сказать обо мне? Объясни мне, прошу. Вопросы, что так долго крутились в его голове, наконец, полились из него потоком. Он тяжело дышал и, не отрываясь, смотрел на мать. Гермиона едва сдерживала слезы, читая строки, которые писала так давно. Она была уверенна, что уничтожила это письмо. «Не знаю, как к тебе теперь обращаться. По фамилии — слишком холодно, по имени — мы ещё не слишком близки, назвать мистером будет слишком сухо и официально. Поэтому обращения не будет. Мы не виделись после твоего слушания, и я боюсь признаться даже себе, что скучаю. У меня есть для тебя очень важная новость. Не знаю, обрадует она тебя и твою семью или нет, но для себя я уже всё решила. Нам необходимо увидеться. Буду ждать тебя на нашем прежнем месте завтра в шесть вечера. Твоя Гермиона!» Гермиона сложила письмо и сжала его в своей руке. Она смотрела вдаль, собираясь с мыслями. Наконец, она тихо заговорила: — Не у всех тогда был выбор, Алек. У твоего отца он был слишком тяжелый — ему пришлось принять метку. Он платил долги своего отца. Мы не особо ладили на младших курсах, но, став взрослее, сблизились. Пока он не принял метку. Я тоже тогда делила мир на черное и белое, отрицая полутона. Меня разрывало на части — долг или любовь. Я выбрала долг. — Но как же тогда появился я? — нетерпеливо спросил Алек. Они всё ещё стояли на месте, мама сжимала в руках письмо, стараясь не смотреть ему в глаза. Алек потянул её за руку, не в силах стоять на месте. — Он спас меня однажды. Мы увиделись на следующий день после битвы за Хогвартс. — Гермиона сделала паузу в своем рассказе, но вскоре продолжила. — Ты знаком с историей войны. История описывает не всё. И я рада этому пробелу, но многие знают, что… меня тогда… во время плена в Малфой-мэноре… изнасиловали. Многие считают, что твой отец был в числе тех Пожирателей. Это произошло в марте, ты родился в декабре, и простой подсчет сводит всё в один неутешительный вывод. Гермиона замолчала, разглядывая деревья. Ей совсем не хотелось говорить со своим сыном о таком. — Ты родился в декабре 1998, а должен был в феврале 1999. — волшебница снова замолчала. — Значит, ваша встреча в мае. — Ему было неловко, но он убеждал себя, что должен знать правду. Гермиона кивнула, продолжая смотреть в сторону. — Он не знает обо мне? — Нет. Я не отправила то письмо. В тот день, когда я его писала, объявили о его помолвке. — Значит, он не любил тебя? — Алек сжимал и разжимал кулаки, это помогало успокоиться. Он начинал ненавидеть своего отца за то, что тот так обошёлся с Гермионой. — Я не знаю. Всё не так просто. Он не был равнодушен. Но можно ли назвать это любовью, если он так легко отказался от нас в угоду своим родителям и чистой крови? — А как получилось так, что ты вышла замуж за отца… за Виктора? — Алек поморщился. Ему было нелегко принять это всё, хоть он и старался сохранять спокойствие. — Он помогал с восстановлением школы, и он был в курсе моих чувств, хоть и не понимал меня. Ты же знаешь его отношение ко всему, что связано с темной магией. Он узнал о моей беременности, о помолвке твоего отца тогда знали уже все. Виктор, недолго думая, позвал меня замуж. Я согласилась. Он обещал любить тебя, как родного сына. Так оно и было. Тропа делала петлю и возвращалась к замку по другой стороне рощи. Мать с сыном некоторое время шли в молчании. Она ждала его реакции на свои слова, а он пытался проглотить и переварить всё, что услышал. — Из-за всех этих слухов… из-за того, что ты отправила меня в Дурмстранг… я… я всегда считал себя ненужным, нелюбимым, нежеланным ребенком. Мне казалось, что всё во мне напоминает тебе о твоих ошибках, о том, что случилось в десятую годовщину победы. Мне казалось, ты не хочешь меня видеть. Голос Алека звучал тихо и хрипло из-за сдерживаемых слез. Он собрался с духом и посмотрел на мать. В его глазах стояли слезы, так же как и в её. — Сынок, — Гермиона выдохнула это слово и крепко обняла юношу. — Я никогда не думала, что ты так считаешь. Волшебница выпустила сына из объятий и взяла двумя руками его лицо, заставляя смотреть на неё. Она внимательно вглядывалась в его глаза, стараясь что-то увидеть в них. — Милый, послушай меня. Не важно, кто твой отец и что он сделал или не сделал. Я люблю тебя. Всегда любила и всегда буду любить. Я никогда, слышишь меня, никогда не думала о том, чтобы избавиться от тебя. Ты всегда был мне нужен! Ты мой сын и сын Виктора! Понятно тебе? Он никогда не думал о том, что ты не родной ему, потому что ты был его сыном. Он принял нас с тобой и полюбил. Алек сильнее обнял маму и почувствовал себя так, словно огромный камень упал с его души. — Прости меня за Дурмстранг, я боялась отправлять тебя учиться в Хогвартс. Безумно хотела и безумно боялась. Ты очень похож на него и мне хотелось отгородить тебя от грязных сплетен. Но я сделала только хуже. Намного хуже. — Ты скажешь мне его имя? Гермиона сразу же закачала головой. — У нас своя жизнь, у него своя. Он о тебе ничего не знает и не узнает. И ты тоже не узнаешь. Не сейчас. Достаточно того, что я тебе рассказала. Прости сынок, но ты Александр Крам. Им и останешься. — Я не собираюсь претендовать на его фамилию, мама. Мне просто хочется знать всю правду. — Алек, понимал слова матери и считал их справедливыми, но часть его души требовала правды, всей правды. — Нет, дорогой, прости. Не нужно тебе этого знать. Я не хочу, чтобы ты думал обо мне настолько плохо, раз я смогла полюбить его. Алек с Гермионой уже почти вышли из рощи и направлялись в школу. — Мама, если ты смогла полюбить кого-то значит, он был этого достоин. В конце концов, это ведь не Фенрир Сивый? — Мерлин, Алек! Ты считаешь себя похожим на Сивого? Или меня способной влюбиться в это животное! Притом, что я всегда вела борьбу за права магических существ, Сивый был настоящим животным! — И он не учился с тобой. — Задумчиво произнес Алек. — Пообещай мне, что не будешь пытаться узнать его имя! — Гермиона внимательно посмотрела на сына, понимая, что этот его тон не несет за собой ничего хорошего. — Мама, перестань. Я не сделаю ничего плохого. — Я сказала: пообещай, что не будешь пытаться узнать его имя! — требовательно повторила Гермиона. — Хорошо. — Что хорошо? — волшебница сощурила глаза. Алек уже собирался открыть рот, чтобы дать обещание, которое не собирался выполнять, когда раздался голос директора. Алеку показалось, что мама несколько побледнела, когда увидела директора, но тем не менее на её лице расцвела вежливая улыбка. — Мисс Гермиона Грейнджер! Поздравляю вас, госпожа министр! — Теодор Нотт улыбался своей самой обаятельной улыбкой. — Директор! — Алек кивнул, поздоровавшись. — Профессор Нотт! — поприветствовала его Гермиона. — Мама, я найду Марка, мы дождемся тебя в Малом чертоге, — сказав это, Алек поспешил оставить мать и директора. Он был рад внезапному появлению Нотта, ему не пришлось ничего обещать, и он искренне надеялся, что она забудет про обещание. Алек хотел найти Марка и рассказать ему всё. Он не хотел держать это втайне от брата. К тому же ему потребуется помощь, чтобы узнать кто же его отец. С друзьями делиться таким Алек не хотел. Это тайна не только его, но и матери. Отец знал об этом. Марк тоже имел право знать. *** — Как это всё сложно. — Протянул Марк. Алек пытался подсчитать, сколько раз менялось выражение лица брата во время рассказа, но сбился со счета. Алек никогда не делился своими подозрениями, а сплетням Марк предпочитал не верить. Он считал, что люди завидуют его родителям, завидуют карьере мамы. Но оказывается, они были относительно правы. — Я не понимаю этого. Я всегда думал, что мама любила только папу. Но теперь… любила ли она его вообще? — Кхм-кхм. Гермиона стояла недалеко от сыновей в компании профессора Нотта. Он кивнул ей и направился к выходу из Малого чертога. Юноши поднялись ей навстречу. — Мама, — глаза Марка были наполнены печалью. — Алек поделился со мной, надеюсь, ты непротив? Гермиона мягко улыбнулась. — Я не против, сынок. И…- женщина замялась, думая стоит ли продолжать, — я полюбила Виктора позже. Иначе не было бы тебя. Марк обнял Гермиону, но ему все же нужно было время больше, чем брату, чтобы принять услышанное. — Дорогие мои, мой портал активируется через пять минут. Теперь меня ждет огромная гора дел в министерстве. Я сделаю всё, чтобы попасть на твой день рождения, Алек. Это как раз выходной. Я вас очень люблю, мальчики. Прошу, никогда не забывайте об этом. Вы двое — это всё, что у меня есть! — Мы любим тебя, мама! — искренне улыбнулся Алек. — Мы всегда поддержим тебя. Спасибо за этот разговор. — Мама, ты же будешь приезжать во время Турнира? Я уверен, Алек станет чемпионом Дурмстранга. — Конечно, я буду. Я надеюсь, вы оба меня простите за всё! — Мама, я хотел спросить кое-что ещё. Я работал над проектом по проклятым украшениям. Профессор Бессмертный сказал, что я упустил одно происшествие. В конце прошлого века студентка Хогвартса была проклята ожерельем. Ты что-нибудь знаешь об этом? Гермиона на секунду растерялась, она, словно снова увидела Кэти Белл, парящую в воздухе. Вспомнив, что это было за ожерелье, а главное от кого и к кому оно должно было попасть, Гермиона нервно сглотнула. — Да, знаю. Эту девушку звали Кэти Белл. Что именно тебе нужно знать? — Название проклятья, его действие, как можно снять и имя автора. — Давай, я пришлю тебе письмо. Осталась всего минута, я не успею всё рассказать. — Хорошо, может, скажешь имя автора? Я найду по имени? — Не думаю, что об этом будет информация. Я напишу. Гермиона попрощалась с сыновьями, и как только портал активизировался, она покинула Дурмстранг. Школа ревностно хранила тайну своего расположения, и попасть в нее можно было только с помощью специально подготовленного портала, который родители получали по заявлению, и это несмотря на то, что с приходом нового более демократичного директора многие порядки были изменены. Алек еще пару секунд смотрел на место, где только что стояла его мать, потом перевел глаза на Марка. Возможно, не стоило вываливать всё это на четырнадцатилетнего подростка, но Алеку был необходим ум и сообразительность брата, чтобы узнать, чей же он сын. — Мама сказала, я похож на него. Марк внимательно посмотрел на брата, словно пытаясь понять, на кого тот похож. — С чего предлагаешь начать? — Алек поделился своим намерением идти до конца. Марк думал, что на его месте поступил бы так же, но глубоко в душе был рад, что он не на его месте. — Нужно узнать, кто из Пожирателей были ровесниками мамы. В её письме было написано, что они не виделись со слушания его дела. Она сказала, что не отправила письмо, потому что была объявлена помолвка. — Алек сосредоточено свёл брови к переносице. — Значит, он был оправдан. Не может же невеста дать согласие заключенному в Азкабане. А так как родители поженились в августе, о его помолвке должны были объявить в период с мая по август. — Продолжил размышления брата Марк. Алек кивнул. Он показал брату на дверь и пошел к выходу из Малого чертога, тот отправился следом. — Где мы будем искать? И как мы будем искать? — Марк еле успевал за братом. — Мы идём в библиотеку. — Ты думаешь, кто-то написал книгу о Пожирателях и их помолвках? Александр посмотрел на брата и удивленно поднял бровь. — Я был лучшего мнения о твоих умственных способностях, — усмехнулся Алек. — Газеты, братец, газеты. — Точно! В них писали о судах, и возможно списки Пожирателей. Возможно, могли написать и о помолвке. Александр удовлетворенно кивнул. — А ещё там есть книги старинных чистокровных родов. Если мама сказала, что он променял вас на чистую кровь, возможно, он есть в списке священных двадцати восьми. Алек снова кивнул и улыбнулся.