Останется лишь пепел...

Сидеть на полу было холодно и жестко, но подняться не было ни сил, ни желания. Алек не знал, как долго он невидящим взглядом смотрел на кровать своего соседа, он и сам не заметил, как уснул, сидя в неудобной позе. — Алек! — кто-то сильно потряс его за плечо. — Алек, ты чего ушел? Что случилось? Александр с трудом разлепил глаза, перед ним на корточках сидел Милош и обеспокоенным взглядом смотрел на него. Нужно было что-то ответить, но Алек совершенно не знал что. Милош не был в курсе его маленькой семейной тайны, юноша и не хотел говорить об этом другу, не сейчас. — Я немного поссорился с мамой, — наконец, подал голос Алек. — Она искала тебя, — Милош встал и подал руку другу, помогая подняться. — Она вернулась минут через тридцать после вашего ухода. Мне показалось, она была взволнована. Она спрашивала, где ты. — Что ты ей ответил? — Алек снял рубашку и подхватил пиджак, чтобы повесить в шкаф. Из кармана выпал браслет, Милош тут же его поднял. — Ты поругался с ней из-за подарка? Из-за такого нереально дорогого и красивого подарка? — Милош удивленно расширил глаза и поднял брови, держа в руках браслет. — Это сложно, Милош. –Алек натянул на себя легкую косоворотку. — Я вроде не тупой, — серб усмехнулся, а потом нахмурился. — А ты куда собрался? — Мне нужно увидеть Марка. — В полночь? — Милош вопросительно поднял бровь. — Никуда ты не пойдешь, не хватало ещё наказание на все каникулы получить. Милош обошёл Алека и, встав в дверях, сложил руки на груди. Алек замешкался, с одной стороны друг был прав, с другой стороны желание узнать всё сейчас же советовало наплевать на правила. Алек закусил губу. — Переодевайся и ложись спать, — командным голосом проговорил Стойкович. — Я не знаю, что с тобой происходит, но ты сам не свой в последнее время. Не думай, что я не замечаю, с тобой что-то не так, Крам! Александр шумно выдохнул. Скрывать правду от друга было тяжело, но посвящать его в ошибки юности своей матери не хотелось. Ах, да, он обещал не называть себя больше ошибкой. — Я не Крам, — тихо сказал Алек и отвернулся, чтобы не видеть глаза друга. — Ты сейчас серьезно? — по голосу друга можно было понять, что он сейчас был напряжен и очень удивлен. — Серьезно. — Алек поднял глаза к потолку, — эта побрякушка в твоих руках подарок моего настоящего отца для моей матери, она отдала мне его сегодня. — И… ты знаешь… кто он? — Милош осторожно подбирал слова. — Пожиратель смерти. Учился на одном курсе с мамой в Хогвартсе. Я на него похож. Он женился на чистокровной, а мама вышла замуж за Виктора Крама. — Алек говорил тихо и глухо. Он расстегнул воротник, ему снова было тяжело дышать. — Она сказала, что любила его. И когда она говорила о нём… у неё такие глаза… уверен, она и сейчас его любит. А ещё сегодня, мне показалось, когда она смотрела на меня, видела совсем другого человека. — Алек… — Милош искал подходящие слова и совершенно не знал, что сказать. Он был растерян таким признанием друга. Милош не мог представить, что все эти жалкие сплетники были правы. — Только не надо жалости, — Алек кусал губы, сдерживая слёзы. Открываться кому-либо было труднее, чем он мог представить. — Я хочу сказать… Ты сильный, ты даже не представляешь, насколько ты сильный. Ты сможешь это принять и понять свою мать. — Сильный? –голос Алека прозвучал намного выше, чем обычно. Он повернулся к Милошу и посмотрел на него, уже не в силах сдерживать слезы, которые застилали глаза. — Ты говоришь сильный? Тогда какого дракла со мной происходит? Милош в несколько больших шагов преодолел расстояние между ними и крепко обнял друга. Тот уткнулся ему в плечо, содрогаясь в беззвучных рыданиях. Стойкович впервые видел Алека в таком состоянии, ему всегда казалось, что гордого Крама ни что не сможет сломить. Оказалось, его сломило то, что он вовсе не Крам. — Это всё не просто, дружище, но как бы там ни было, кем бы ни были твои родители, главное, что ты есть. Они дали тебе жизнь. Ты хороший человек, ты хороший друг и брат, талантливый студент. Не думай о том, кто твой отец. Дети не отвечают за поступки родителей. А любовь… это что-то нереальное, братец, что-то нереальное. Она толкает на безумные поступки… Милош говорил тихо и медленно, поглаживая Александра по плечу. Тот уже перестал дрожать и содрогаться от слез, Милош чувствовал, что его друг плакал — рубашка на плече намокла. Алек вздохнул и отстранился от друга. Ему было неловко от этой ситуации. Он помнил свои последние слезы — на похоронах отца и бабушки с дедушкой. В тот день он пообещал себе больше никогда не плакать, но оказался не в силах сдержать обещание. — Извини, — Алек отводил взгляд от друга, — я, наверное, действительно, устал. — Зная тебя, уверен, ты пытаешься узнать, кто твой отец, раз мама тебе не сказала. Милош развязывал галстук, собираясь переодеться в пижаму, глаза слипались от усталости. Алек, наконец, взглянул на друга, его порой поражала проницательность Милоша. Он раздумывал, стоит ли говорить о своих догадках. — Мы с Марком не далеко продвинулись, но у меня есть повод опасаться, что это наш директор. Милош поперхнулся воздухом. Он огромными от удивления глазами, которые мгновенно перестали слипаться, смотрел на друга. — Ты серьезно? — Это не точно. Но… многое указывает на него. Алек решил, что расскажет Милошу всё, что они узнали с Марком. По мере продвижения рассказа, серб несколько раз менялся в лице, но Алек был уверен, что после того, как тот стал свидетелем его истерики, он пойдет с Алеком до конца. — Да уж, — подытожил рассказ Алека Милош. — Спасибо, что доверяешь, я помогу, можешь не сомневаться. Может, втроем быстрее всё узнаем. Как говорится, Бог любит Троицу! — Ну, надо же. — Алек удивился, что друг правильно назвал поговорку, делал он это крайне редко. Милош засмеялся. — Давай спать, завтра с утра к Марку пойдем. Алек кивнул и опустился на кровать. В постели было жестко и неудобно, Алек ворочался и никак не мог заснуть. Мысли и сомнения не на секунду не оставляли его голову. Юноша забылся сном только ближе к рассвету. *** Братья договорились через ежедневник встретиться в старом классе трансфигурации, в котором они мастерили свой прибор. Алек заранее предупредил Марка, что рассказал всё Милошу. Алек с Милошем зашли в кабинет, где их уже ждал младший Крам. Зачарованный пергамент лежал на столе, свёрнутый в свиток, перо покоилось рядом. Значит, в кабинете директора была тишина. Алек нетерпеливо подошёл к столу и потянулся к пергаменту, не обращая внимание, на брата. Марк схватил его за руку, останавливая. — Алек, только пообещай — без глупостей. — Я постараюсь, — процедил Алек, сердце сжималось от страха. Марк отпустил его руку, и Алек дрожащими пальцами развернул пергамент. Сначала был малозначащий разговор с кем-то из профессоров, потом директор инструктировал старост. Наконец, Алек нашел глазами то, что ему было нужно. — Какого чёрта, Нотт? -И тебе добрый вечер. — Зачем ты дал это моему сыну? — Я передал это тебе. — Кто тебя просил лезть к нам? — Я не лез, просто считаю, так будет правильно. -Как ты узнал? -Тебе стоило отправить его куда-нибудь в Ильверморни, но точно не в Дурмстранг, где Александр будет у меня под носом. Ты, правда, думала, что я не догадаюсь? — Пока был жив Виктор, это было не важно. Я спросила, как ты узнал? — Виктор погиб раньше, чем Алеку пришло письмо. — Перестань игнорировать мои вопросы! — Мне помог один интересный случай и мои умозаключения сложились в цельную картинку. Знаешь, в нём очень много слизерина. А Виктор учился на Фламме, что равноценно вашему гриффиндору. Не мог у таких благородных и безрассудных родиться такой расчетливый и холодный ребенок. Да и внешность выдает. — Это ничего не меняет. — Отец имеет право знать, что у него есть сын! — Не каждый отец имеет на это право. — Тебе ли не знать, что… — Я знаю достаточно! Алек всего лишь ребенок и он не виноват, что его глупая мать влюбилась в мерзкого Пожирателя. Ты ничего ему не скажешь! Ты понял меня? Никто не должен узнать об этом! Особенно он! — Алек уже не ребенок! И ты не сможешь заставить меня молчать! — Смогу. Ты должен мне, Тео. Пойдем. — Куда? — К Гарри. Ты принесешь непреложный обет. — Ты хочешь сказать, что Поттер знал об Алеке, а я нет?! — Он мой друг, но он знает не всё. Я могу только ему доверить быть свидетелем. — Я никуда не пойду. — Нотт, не вынуждай меня опускаться до шантажа. — Это было бы очень по-слизерински. — Не зря я столько времени потратила на одного гадкого слизеринца! — Гермиона… — Ты пойдешь со мной. — Ты не можешь так поступить. Это нечестно, нечестно по отношению к Алеку. — Могу. Пойдем. Дальше диалог обрывается. После старосты и деканы говорят о нарушениях во время бала, директор делает распоряжение по поводу празднования Рождества, а потом разговаривает с каким-то своим старым другом. Алек свернул пергамент и медленно опустился на стул. Он дышал часто и прерывисто, как от быстрого бега. Глаза снова начало щипать. — Я, кажется, превращаюсь в вечно-ноющую плаксивую девчонку. — Тихо проговорил Алек и зажал пальцами переносицу, а потом горько усмехнулся. — Что скажешь? — голос подал Милош. — Александр Нотт. Как вам такое сочетание? — снова невесело усмехнулся Александр. Милош почувствовал, как покрывается мурашками от такого голоса друга. — Позволь мне, — Милош протянул руку к пергаменту, Алек кивнул. Марк сел рядом с братом. — Алек, там нет прямого утверждения, что директор твой отец. — Мне кажется, и без этого всё понятно. Директор хотел рассказать мне, а мама была против, и заставила дать его непреложный обет. — А я согласен с Марком. Возможно, он говорит о твоем настоящем отце. А мама не хочет, что бы он рассказывал ему. Алек покачал головой. — Мы цепляемся за воздух. — А зачем тогда кольцо? Он же не думал, что твоя мама, действительно, будет ждать окончания бала. — Милош сложил руки на груди. — Какое кольцо? — спросил Марк. — Он дал Алеку коробочку с кольцом, там была записка: «сегодня в полночь». Марк нахмурился, что-то, правда, не сходилось в этой истории с кольцом. — Может он хотел позвать её замуж, — Александр развел руки в стороны, показывая, что ничего не знает. Алек покачал головой. Хотелось согласиться с Милошем, но слишком многое указывало именно на Теодора Нотта. — Я, думаю, надо сделать паузу, иначе мой мозг взорвется. Друзья согласно кивнули. *** Извинившись перед парнями и сказав, что хочет побыть один, Алек ушёл в свою комнату. В обед юноша должен был отправиться через портал в Лондон к матери. Он сначала планировал провести Рождество с Гермионой, думал, возможно, удастся узнать что-то ещё об отце. Но сейчас Алек писал письмо с извинениями, в котором говорил, что не хочет оставлять Марка одного в Рождество, а мама может отпраздновать с друзьями, как всегда. Александр бессовестно врал: Марк никогда не оставался один на Рождество, он был душа компании, и у него было много друзей, в отличие от самого Алека. Он запечатал конверт и собирался направиться в совятню, когда его взгляд упал на браслет. Алек, недолго думая, застегнул его на своем запястье, браслет сел впритык на его руке, юноша взял утеплённую куртку и вышел из комнаты. В Резной башне гулял ветер, птицы недовольно ухали и старались сильнее нахохлиться, чтобы сохранить тепло. Александр позвал свою бурую сову Хоуп. Красивая птица смотрела на хозяина большими умными глазами, Алек не часто писал письма и знал, что Хоуп скучает по нему. Ласково погладив питомицу, Алек отдал ей письмо. Хоуп, довольно ухнув, поднялась в зимнее небо. Александр остался стоять в башне, не смотря на холод и неприятный запах, уходить не хотелось. Он не мог сказать точно, когда в его жизни стало всё так сложно. Когда умер отец или когда пришло письмо из Дурмстранга? А может быть, когда он начал замечать косые взгляды и шепот сплетников за спиной? Или когда нашёл злосчастное письмо у матери? Хотелось всё выяснить и не хотелось ничего знать одновременно. Не зря мама просила подождать окончания учебы, ведь будет сложно спокойно учиться, когда директор школы твой отец, который думает, что ты ничего не знаешь, но хочет чтобы ты узнал. Алек закрыл лицо руками и сдавленно застонал. Внезапно в мысли Алека ворвался ещё какой-то звук, он услышал чье-то легкое покашливание. Обернувшись, юноша едва удержался на ногах от неожиданности. — Добрый день, директор. — Глухо поздоровался Александр. «Или я должен называть Вас «папа»?» — Здравствуй, Александр. Рассылаешь поздравления? — Скорее извинения, — усмехнулся Алек. Нотт выглядел озадаченным, но Алек не хотел ему ничего объяснять, ведь директор не спрашивал. Юноша не мог точно сказать, что им руководило, но он задал свой вопрос: — Профессор Нотт, Вы когда-нибудь любили так сильно, что не было важно ничего кроме этой любви? Теодор Нотт выглядел очень озадаченным этим вопросом. Он не спешил отвечать, отправляя письмо. Алек провел рукой по волосам, жалея, что задал этот вопрос. Нотт посмотрел на юношу и замер. Он был так удивлён, что не смог скрыть этого. Профессор быстро отвернулся к окну. Алек не сразу понял, чем вызвана такая реакция, но потом посмотрел на свою руку. Браслет. Нотт, конечно, узнал его. Директор долго смотрел вслед птице и, наконец, заговорил: — Любил, но по своей собственной глупости потерял эту любовь. — Нотт замолчал, а Алек внутренне весь сжался. –Я был вынужден уйти в сторону, она была достойна лучшего. — Она… ничего не чувствовала к Вам? — Алек боялся своей дерзости, но решил идти до конца. Директор криво улыбнулся, он не был сейчас похож на грозного и строгого директора Дурмстранга; он выглядел обычным волшебником, уставшим и совсем несчастливым. — Я не знаю. Наверное, нет. Не любовь точно. Она была достойна лучшего, и она была счастлива с другим, хоть и недолго. Александр изо всех сил старался скрыть ужас, отразившийся на его лице. Нотт не знает, что мама до сих пор любит его? Почему он семнадцать лет назад решил, что она любит Виктора? Вопросы, на которых у Алека не было ответа, мелькали в его голове. Но почему она вчера так с ним разговаривала? Возможно, она не простила ему то, что он «был вынужден уйти в сторону». Алек решил, что ему достаточно того, что он сейчас услышал. — Почему ты спрашиваешь об этом? — тишину разрезал голос Теодора. -Я никогда не был влюблён, мне не верится, что существует чувство, из-за которого пойдешь даже на предательство, — Алек говорил правду. — Предательство крови? Ты об этом? Уверен, твоим родителям было всё равно на глупые предрассудки наших предков. Жаль, что твой отец ушёл так рано, так и не поняв какое у него было счастье. Алек не мог разобрать, что говорит директор. Он имеет в виду, что Виктор погиб совсем молодым? Или намекает, что сам упустил свой шанс? Скорее всего, намекает на себя, ведь из-за обета он не может сказать собственному сыну, что он его отец. — В любом случае, любовь творит настоящие чудеса. Именно любовь когда-то спасла всю магическую Англию от одержимого волшебника, и даже не один раз. — Я понял Вас, профессор, — а вот теперь Алек откровенно врал, он не понимал ничего. — Спасибо за разговор, мне нужно идти. Теодор кивнул студенту, и тот быстро покинул совятню. Алек был уверен, он не хотел больше искать доказательства, он понял, что его отец Теодор Нотт, но принять это было намного труднее. Юноша судорожно вспоминал, как зовут того паренька с девятого курса Фламма. Эйлих? Эрлих? Эрлих. Он слышал, что у того всегда есть то, что нужно. Шатен быстрым шагом направлялся к башне Фламма. *** Марк не мог понять, куда пропал Александр. Марку не нравилось настроение брата, ведь тот, наконец, узнал правду, хоть оказался ей совсем не рад. Алека не было на завтраке, он пропустил обед, не воспользовался порталом, хотя собирался отпраздновать с мамой. Перед ужином Марк встретил Милоша, тот был обеспокоен, что Алека нигде нет, хотя он не уехал домой. Марк исписал несколько страниц ежедневника, обошёл почти весь замок, завалил вопросами Милоша и Дарину, но никто не видел его брата. Марк знал, что если Алек хотел побыть один, ему в этом никто не помешает. Отчаявшись, он вернулся к башне своего факультета. Саламандра на двери приятно скользнула по руке подростка. В гостиной было мало людей, старшекурсники покидали замок на Рождество, но ребята младше шестого курса были вынуждены каждый день, в том числе все каникулы и праздники, проводить в школе, без возможности попасть куда-либо. Марк, задумавшись, не заметил, как налетел на одного из старшекурсников, оставшихся в школе. Это был самый известный студент во всём Дурмстранге — Иван Эрлих. Известен Эрлих был тем, что чуть ли не с первого курса приторговывал алкоголем. Как ему удавалось доставать и где-то хранить большое количество алкоголя, никто не знал. — Крам! — громко крикнул Эрлих, — у вас с братом Рождественское обострение? По сторонам смотри. — Ты видел Алека? — проигнорировав выпад старшекурсника, спросил Марк. — Видел, мы с ним заключили сделку, — хитро сверкнув глазами, ответил Эрлих. Под сделкой, он, конечно, имел в виду продажу алкоголя. Марк сильно удивился, потому что Алек совсем не пьет. Он говорил, что ему плохо даже от шампанского. — Ты знаешь, куда он пошел? — конечно, Марк понимал, что вряд ли Эрлих это знал, но попытаться стоило. — Ну, он унесся в сторону открытого коридора. Наверное, в своей башне, отмечает с однокурсниками. –Иван безразлично пожал плечами и пошёл в сторону диванов, показывая, что разговор закончен. Марк остался стоять посреди гостиной, раздумывая, где мог быть Алек. Куда он мог пойти по открытому коридору? В одну из башен. Друзей, с которыми он мог бы «отмечать в своей башне», кроме Милоша и Дарины, у него не было, а те его не видели. В библиотеке Алек напиваться не будет. Преподавательская башня? Ну, он же не самоубийца? Остается надеяться, что он не решил поговорить с вновь обретенным отцом за стопкой водки. Совятня? На праздниках там бывает очень много народа. Остается только башня Зари, хотя в данный момент её, видимо, стоит назвать башней Печали. Марк тяжело вздохнул и отправился в предполагаемое место обитания брата. Подросток шёл очень быстро, звук его шагов разлетался в тишине по всему открытому коридору. Коридор был освещён лишь факелами, в которых горело ровное магическое пламя. За открытыми резными окнами, высотой в человеческий рост, бушевала метель. Марк невольно поёжился и сильнее закутался в теплую куртку, хотя метель не могла достать его за магическим барьером, охраняющим открытый коридор. Подросток пошёл быстрее. Идти здесь было довольно страшно, хотя приведений в школе не водилось, об этом позаботился давным-давно ещё Харфанг Мантер. Возможно, боялся, что призрак Нериды будет мстить ему. Наконец, Марк дошёл до двери в самую дальнюю башню Дурмстранга. Он остановился, чтобы перевести дыхание, все-таки ему предстоял долгий путь наверх. — Надеюсь, ты там, Алек, — вздохнув, вслух сказал Марк. — Если окажется, что я сейчас просто так поднимаюсь туда, вместо того, чтобы праздновать Рождество, ты повторишь судьбу несчастной Нериды. Я тебе это обещаю! Когда Марк, наконец, достиг вершины, он был невероятно счастлив — Алек действительно был здесь. Брат сидел на полу башни, у открытого оконного проема. Рядом с ним была пустая бутылка, а сам он закрыл глаза и что-то негромко бормотал. — Какое счастье, что ты не свалился, — устало сказал Марк, усаживаясь рядом. Он взял бутылку, понюхал и скривился от резкого запаха.- Огневиски? Александр неопределенно махнул головой, Марк расценил это как кивок. — Ты как это всё один выпил? — очень искренне удивился Марк. — Было сложно, — заплетающимся языком пробормотал Алек. — Я понимаю, что у тебя не простая ситуация, но так напиваться в стенах школы это верх идиотизма, Алек! Тебя ведь могут исключить! Марк нахмурился и строго смотрел на старшего брата, было очень не привычно его отчитывать. Алек мотнул головой, открыл глаза и, с трудом фокусируясь, посмотрел на Марка. А потом весело хмыкнул и хлопнул брата по плечу. — Не боись! Не отчислят. Я же этот… директорский сынок. Вот! Он многозначительно поднял вверх указательный палец. Марк закатил глаза. Алек попытался встать, но потерпел не удачу. Ссутулившись, он положил голову на плечо брату и продолжил говорить, хоть это и давалось ему с трудом. — Он понял, что я знаю… и пытался мне намекнуть. Ему же теперь… нельзя говорить, обет же. Представляешь, он думал, что мама тогда любила Виктора… А она говорила, что любила его… Нотта… Внезапно Алек обнял брата и поцеловал в висок, обдав его своим пьяным дыханием. Марк скривился от внезапно нахлынувшей братской любви и запаха алкоголя. — Марк, ты знаешь, я тебя так люблю. Тебя и маму. И больше никто мне не нужен… никакой драклов Нотт… и Виктора я любил… и люблю… не могу, не хочу верить, что он не… не мой отец… — Алек… — Марк хотел что-то сказать, но брат закрыл ему рот рукой. — Тшшш… я не закончился… еще. Мне кажется, мама… мне кажется, она до сих пор… любит… Нотта. Алек сделал такое лицо, будто съел лимон целиком. Марку было страшно от того, что он видит брата в таком состоянии. Подросток видел своего сильного и уверенного брата пьяным и слабым впервые. Не исключено, что Алек вообще впервые пьян. — Марк, я не знаю, что мне теперь делать. Кто я такой? Самый настоящий ублюдок… Меня не должно было быть… это всё не правильно… я ошибка, Марк. Никому не нужное, не удачное существо… Марк нервно сглотнул и посмотрел в глаза брата, в них стояли слёзы. Он был в ужасе от того, что Алек так о себе думает. Похоже, пришла очередь младшего брата быть сильным и учить жизни старшего. Он двумя руками обхватил лицо Алека, заставляя смотреть себе в глаза. — Ты не ошибка! Ты понял меня? Ты мой брат! Мне не важно, кто твой отец! Не важно, любила ли мама моего или твоего отца! Важно то, что мы есть! Мы братья! Ты нужен мне! Понял меня?! Марк говорил с таким жаром, будто от его слов зависела жизнь Алека. Возможно, так оно и было. Александр никогда не должен думать, что он ошибка. Марк крепко обнял старшего брата, ему хотелось плакать, но он держался из последних сил. Алек дрожал в объятиях своего младшего брата, ему было очень стыдно: за последние два дня он плакал второй раз. Никто из них не знал, сколько они так просидели. Наконец, отделившись друг от друга, они сели прислонившись к стене возле большого оконного проема. Марк тяжело вздохнул и бросил бутылку, которую всё ещё держал в руке, в окно. Алек проводил движение брата удивленным взглядом, он всё ещё был очень пьян. — Ты зачем? Загрязняешь природу? — возмущённо спросил шатен. — Вставай, давай, — Марк скривился, — тоже мне Зелёный! Подросток поднялся сам и начал поднимать брата. Тот был намного выше, но худощавее плотного Марка. — Хотя ты скорее синий, — уныло заключил младший Крам. — Как же протащить тебя в твою башню, чудо? — Марк сделал несколько шагов с шатающимся братом. — Брось меня! –решительно сказал Алек. Марк усмехнулся. — Хочешь сделать меня вторым Харфангом? Нет, спасибо. Тому после Нериды школа досталась. А мне что? Твоя метла? Алек закатил глаза, но понял, что это была плохая идея, потому что всё вокруг стало кружиться ещё сильнее. Марк посадил брата обратно, прислонив к стене, и достал волшебную палочку. — Водные процедуры, Алек. Агуаменти! — Алека окатило холодной водой, он пытался закрыться руками, но Марк был настойчивее. Через пару минут, Алек уже пришёл в себя. — Марк, всё! Всё! Хватит, прекрати! — Алек уже насквозь промок и замёрз, но такие радикальные меры, принятые Марком, помогли! — Вот и замечательно, — обворожительно улыбнулся Марк. Он высушил одежду и волосы брата, после чего помог ему подняться. Всё же Алек ещё оставался под действием алкоголя, поэтому до башни Гласиаса они добирались долго и осторожно. Марк придерживал Алека за пояс, пока тот на ватных ногах шёл рядом. Наконец, они достигли дверей башни. — Счастливого Рождества, братец! — Улыбнулся своей доброй теплой улыбкой Марк. — Счастливого Рождества, Марк! — тихо ответил Алек. Он обнял брата, тот обнял его в ответ. Сейчас оба парня чувствовали себя маленькими мальчишками, которым купили новые мётлы, и папа пообещал научить квиддичным трюкам. Всё было хорошо и они не могли дождаться, когда же уедут с родителями в родную Болгарию, подальше от серого дождливого Лондона.