Hey, imagine

Т/И была далека от идеала. Она смотрела в зеркало и, вместо того, чтобы говорить себе что-то хорошее, находила всё новые недостатки. Она ломалась с каждым днем все больше, разрываясь изнутри, без шансов вновь склеиться. От Т/И отрывался новый кусочек каждый день, по чуть-чуть. Ей не было больно разрушаться, совсем нет. Боль вызывала широкая улыбка, что сияла на её лице каждый миг, когда она была за пределами квартиры. Никому никогда нет до неё дела, и Т/И это знала. Она была глупа, потому что на самом деле это было не так. Но Т/Ф была настолько разбита самой собой, что просто не могла поверить в то, что нужна кому-то. В то, что рядом есть друзья. Жаль только, что эти друзья не видели всего того, что Т/И прячет за своим поддельным смехом над их глупыми шутками. Они бы помогли. Но разве её могут любить? Разве можно любить такую, как она? Разве можно позволить кому-то любить себя, если сам себя не любишь? Т/И была сломлена своими ошибками. Она была сломлена своими пустыми словами, ненавистью к себе. Её легкие уже, наверное, под завязку наполнены сигаретным дымом. Но этот дым на время маскирует трещины в её душе. Питер стал её клеем. Т/И так думала. Он объявился внезапно, лишив рассудка и здорового сна. Сперва – по причине постоянных мечтаний о его губах, после – от этих самых горячих губ, жадно блуждающих по всему телу. Она бы позволила ему себя любить. Она думала, что позволила. Но Хейл слишком эгоистичен и хитер, чтобы любить кого-то больше себя. Он позволил себе испытывать к Т/И страсть, зверское желание, но не больше того. Позволить себе любить он не мог. А вот Т/И впервые позволила полюбить себе. Т/И думала, что Питер – её клей, но он был лишь дешевым двусторонним скотчем. Т/И совершила много ошибок в жизни. На её запястье выведенное чернилами имя. Питер. Как же больно было набивать его тогда, и какую боль сейчас приносит это имя на бархатной коже. Его губы, голос все еще сидят в её голове. Его хитрая улыбка и нарциссизм все еще перед глазами. Всплывают время от времени. Она глупа. Как можно было попасться на свои же фокусы? Смешно и больно. Ей казалось, что своими «ты прекрасна» он её склеил, но это не так. Он лишь приподнял растерявшиеся кусочки, приложил, для полноты и красоты картины, а потом пожелал разбить окончательно самостоятельно. На запястье Т/И имя Хейла. Поверх – свежее дополнение: зачеркивающий надпись крест и комментарий выше: «Дерьмо случается». Его слова больше не приносят радость. Его слова полны презрения. Ведь Т/И – лишь женщина, что не была против дать ему то, что он хотел. Питеру всегда нравилось собирать их по частям, а потом собственноручно окончательно уничтожать. Т/И умеет делать вид, что ей все равно, и она делает, пусть это далеко не так. Она не хочет слышать это из его уст. Она чувствует боль, скрывает её, но он это видит. Хейл пропадает также внезапно, как и появляется, забирая кусочки Т/И, как трофей. Да, Т/И слишком иронична, чтобы просто перекрыть татуировку. Она со смехом смотрит на запястье, пожирая надпись взглядом. Она дура, это точно, но эта поправка – самое правильное, что Т/И делала в своей жизни. Возможно, в следующий раз, перед тем, как ошибиться, она подумает еще пару раз, и оступится. А может и нет. Скорее всего, следующего раза не будет. Скорее всего, даже когда появится кто-то, кто будет любить её всей душой и сердцем, даже несмотря на те недостающие кусочки, она ответить не сможет. Она позволит быть рядом, возможно, даже позволит поцеловать. Она будет улыбаться во все зубы, кидаться чертовски хорошими советами, а вот сама следовать им не будет. Она будет все также ненавидеть себя, не позволяя больше кому-то её пытаться склеить, чтобы, в ходе работы, этот кто-то не украл еще одну значимую её часть. У неё всегда будут друзья, которые придут на помощь, но она не будет этого знать, ведь уже не позволит себе довериться кому-то. В любом случае, вся её жизнь всегда была полна ошибок. Питер оказался лишь очередной из них. Правда, одной их тех, которую Т/Ф никогда не забудет, и которая, как бы она не отрицала это, всегда будет течь по венам, принося режущую боль. Он навсегда останется той точкой невозврата.