13.

Поезд гулом проехал мимо очередной станции. Осень уже окрасила в прекрасные тона каждое дерево, что становилось не по себе от этой завораживающей красоты. Зима была где-то рядом, но ее и не было вовсе. Чонгук никогда не любил её. Казалось, что она забирала остатки тепла из сердца. Солнце мелькало в облаках, не решаясь показаться окончательно, от этого море, видневшееся вдали казалось серым. Почему он чувствовал себя так странно вновь направляясь в Пусан, словно это было вчера. Чонгук избегал его, прячась за бумажками и компьютером на работе до позднего вечера, окружая себя знакомыми все своё свободное время, боясь, что та пустота, которую он оставил после расставания, вернётся и переполнит его, уничтожит вновь, сделает таким же жалким, когда он пришёл к морю один. Без Чимина. Сейчас он ничего не чувствовал – только лёгкую слабость в конечностях и тревогу где-то глубоко внутри. Тогда, тринадцать лет назад ему пришлось вырезать его из своего сердца, настолько глубоко боль проникла в него, выкинуть себя настоящего и взрастить кого-то другого, незнакомого, не способного подпускать ближе, оставить свой мир без счастья, без любви. Чонгук сошёл с вагона на платформу направляясь в сторону стоянки, всё ещё размышляя, почему же он согласился на эту пытку. Такси, которое нашлось очень не кстати быстро, быстро и верно приближало его к человеку, который когда-то утратил значение для него, а сейчас влиял на крошечную часть внутри него, вновь беспокоя рану на его сердце. Он действительно стоял там, у моря. Увидев его силуэт, в груди кольнуло от неожиданности. Чонгук неторопливо подошёл к нему, стараясь не сводить глаз с лица. Чимин напряжённо улыбался, и глаза его превратились в некогда родные полумесяцы, пухлые губы всё были таким же обветренными и искусанными. Он выглядел достаточно неплохо, но слегка изменился. Его тело осело, на лице не было некогда милых щёчек. Последний раз они виделись когда Чонгуку было 25, а Чимину – 27. Его волосы стали чёрными, с выбивающейся лёгкой сединой, вероятно, он устал их красить. Они создавали некий надменный, солидный образ. Кисти рук огрубели. Чонгук вдруг осознал, что перед ним стоял совершенно другой человек. Ничего не осталось от прежнего него. Кроме взгляда. Когда их глаза встретились, юный парень внутри Чонгука вдруг обомлел и готов был незамедлительно сбежать, словно его застукали за чем-то непристойным. В глазах Чимина были всё те же чувства, которые он не смог скрыть: любовь и злость, мирно живущие только в нём. Чонгук помнил его взгляд в день расставания – чувств больше не было, словно он устал любить и молил об освобождении. А сейчас он был всё тем же подростком, который заставил влюбиться в него. Тем летом тринадцать лет назад парни собирались на остров Чеджу, но вдруг Чимин заболел чем-то непонятным и две недели провалялся в больнице. Всё прошло, его выписали, но путешествие отложилось куда-то в далёкий ящик, а отношения резко ухудшились. Чимин стал отстранённым, холодным, будто вновь окунулся в свой подростковый возраст. Но Чонгук любил его, хотя не мог понять причину такого внезапного изменения, всё ждал, когда это пройдёт, терпел оскорбления, обиды, унижения, ведь такое с ним уже случалось. Молодой парень искренне верил, что сейчас нужно было подождать, когда психическое состояние его парня придёт в норму, и с готовностью принял, зная, что это должно вскоре пройти, ведь их любовь когда-то смогла стать сильнее. Чимин бросил Чонгука совершенно неожиданно, без объяснений. Просто разбил его, безжалостно сбросил в пустую чёрную бездну. В миг обесценив то чувство, которым парень жил последние несколько лет, не требуя ничего взамен. - Я больше не люблю тебя, - всё, что произнесли в тот вечер его холодные губы. К счастью Чонгук справился, время и жизнь вытащили его из этого тёмного пространства, в отличие от Чимина. Чон знал, что он не мог разлюбить, несмотря на своё странное поведение. Эти чувства стали для него собственным проклятием – жить без Чонгука, дышать без него. Или точнее сказать: не жить, не дышать. За один какой-то жалкий момент он отказался от всего, что делало его счастливым. - Я сумел выжить, - с улыбкой произнёс он, догадываясь о мыслях, наполнивших голову Чонгука. Вместо ответа он слабо улыбнулся, отмахиваясь от воспоминаний, и в приветствии уверенно протянул руку, расставляя точки над смыслом их встречи. Чимин пожал её. – Я не раз был в этих местах, – снова заговорил он тихо, стараясь подобрать правильные слова. – Здесь всегда очень спокойно. Это заставляет меня забыть о пустоте внутри меня. Удивительный запах, шум моря. Пройдёмся? Чонгук согласился. Чимин же медленно ступил вдоль берега, не переставая говорить. – Сейчас мне нравится быть одному. Начал работу над новой книгой, знаешь, до этого, кажется, всё было таким неправильным, а теперь чувствую, что эта книга будет вершиной всей моей жизни. - Уверен, она будет замечательной, такой же, как и остальные, - вяло отозвался парень, не скрывая факта, что следил за его работами до сих пор. Чимин вдруг вздрогнул, заглядывая в глаза напротив, но быстро пришёл в себя и указал на груду булыжников. - Вот и наше место. Мы почти дошли. Он сорвался с места вперёд. На мгновение показалось, что он всё тот же подросток, а его волосы окрашены в нежный розовый цвет. Недалеко действительно были булыжники и где-то там среди них был тот самый, исписанный любыми песнями, их именами. Чонгук ускорил шаг, устремляясь за ним. Груда камней оказалась всё той же, бессмысленно разбросанной повсюду образуя небольшой холм. Но всё же, это место казалось чем-то волшебным, мягким и тёплым. Хотя, скорее всего, было холодным, ведь была поздняя осень. На склонах торчали высохшие сорняки. Чонгук заворожено смотрел вдаль, наблюдая, как небольшие волны направлялись к берегу, вновь чувствуя былое восхищение. Чимин же забрался на один из булыжников, смущённо улыбаясь и поглядывая на парня. Но его ноги неожиданно задрожали, он тяжело охнул и опёрся о выступающий камень, слегка присаживаясь на него. Они встретились взглядом. Сейчас в глаза Чимина появилось что-то, трудно уловимое обычным взглядом, едва различимое, он выглядел так, словно его большая незаживающая рана беспрестанно кровоточила. - Ты в порядке? – с тревогой в голосе вырвалось у Чонгука. – Выглядишь немного странно. Его улыбка стала ещё шире. И Чонгук вдруг понял, что глаза напротив не переставали быть карими, они просто потускнели от ожидания чего-либо, от тоски наполнявшей его, от одиночества, что они до сих пор причиняли ему боль. Он так и не дождался ответа, вместо этого Чимин тяжело поднялся, взял за руку, легко и быстро поцеловал кончики его пальцев и прошептал: – Спасибо.