Blow Me Like Your French Horn

(iv)

Чонгуку восемнадцать (и четыре месяца), когда карма наконец настигает его. Когда он наконец выходит из библиотеки на часах уже почти девять утра. Чонгук внутренне кричит, думая о той хрени, что он сочинил за девять часов и на которую им была дана неделя, зная, что придется попрощаться с Первым Местом и поздороваться минимум с Четвертым. Даже мысль о потере трех мест в классе музыкальной теории заставляет его жирные волосы завиться. Но опять же, он не спал последние 53 часа, и места, вероятно, предпоследнее в списке его приоритетов. Первое – поспать. Прямо сейчас, например. (Есть 83% вероятность, что он шлепнется и умрет прямо здесь и сейчас, если не получит свой драгоценный сон.) Чонгук сонно ощупывает поверхности в поисках сигареты, раздумывая о том, чтобы вставить их в свои глаза и открыть их ими, но слышит чье-то высокое и радостное «Чонгуки!». Прежде чем он успевает оторвать взгляд от своей полупустой пачки сигарет, чьи-то крепкие руки врезаются в него, выбивая весь воздух. В итоге он оказывается на полу (он думает, что он вправду шлепнулся и умер, очутившись в своем личном аду), глотая воздух с ерзающим и ржущим нечто на себе, говорящем что-то тупое. Чонгук паникует, сирены ревут в его голове, говоря отбой, отбой, съебись отсюда, что за херня на мне развалилась, и он еле сдерживается, чтобы не скинуть это с себя и не отметелить в стиле Street Fighter IV (Чонгук так часто играл в эту долбанную аркаду, что действительно думает, что сможет побороть это, чем бы оно не оказалось), когда осознает, что это всего лишь его тупой лучший друг Ким Тэхён (он должен был понять это, когда тот только бросился на него, потому что кто ещё может так драматично появиться?) – Чонгуки, угадай что, угадай что?! – беззвучно смеется Тэхен, ерзая на нем. Чонгук стонет, пытаясь сесть. Тэхён умудряется не упасть с его колен, напоминая улыбчивую обезьяну-переростка, на которую у Чонгука не хватает терпения. Тэхён вертится на его коленях, подвигаясь слишком близко к Чонгуку. – Что? – В моем классе музыкальной теории появился новенький и буквально в тот момент, когда его нога ступила по холлу, я знал, что мы станем бро и, Гук, он такой крутой, потому что-   Чонгуку не доводится узнать, чем же крут этот загадочный панк, в основном потому, что он пытался держать глаза открытыми. Они медленно закрываются и Чонгук чувствует, как опасно отшатывается назад, прежде чем подскочить и попытаться вслушаться в взолнованную тэхёнову болтовню. (А ещё потому, что Тэхён и Чонгук бро – они Бро Навсегда, и Чонгуку не нравится, что какой-то панк появляется и крадет чонгуков титул Бро Тэхёна #1, как какой-то отвратительный, крадущий лучших друзей осьминог. Потому что у него скоро выступление и экзамены, и у него действительно нет времени на то чтобы отшивать всяких чудиков, которые решили поболтаться с Тэхёном просто потому, что тот невинный радостный щеночек, не знающий обо всех Плохих Вещах.) Он громко всхрапывает, низкий вибрирующий звук доносится из его груди и будит его, потому что ебаный свет неужели это я издаю такие звуки, че я курил? Тэхён одаривает его (ну, пытается) укоризненным взглядом. – Чонгук! – скулит Тэхён, – ты вообще слушал, что я тебе пять минут рассказывал? – Э- я, эм, да? Конечно я слушал, кто я по-твоему? Серьёзно, Тэ, за кого ты меня принимаешь? – Чонгук надеется, что напиздел достаточно убедительно. Но Чонгук слышит, как любит называть Тэхён, «голос пиздежа», и Тэхён (вопреки распространенному мнению) не дурак. Тот скептично выгибает бровь. – Хорошо, – с игривой улыбкой на губах отвечает Тэхён (Чонгук сдерживается чтобы не треснуть по ней). – И о чем же я говорил? О, черт. Чонгук уверен, что всё ещё дремлет, и у него определенно нет времени на тэхёновы выходки, когда он вот-вот отрубится. Но и Чонгук, и Тэхён (и любой другой человек, которому посчастливилось знать Чон Чонгука) знают, что Чонгук до чертиков любит соревноваться и он скорее попросит Тэхёна выкинуть его в торнадо, чем признать поражение (и знающая ухмылка на тэхёновом лице очень выбешивает его). – Эм, что- ты, эм, – Чонгук ворошит свой лишенный сна ум, отчаянно пытаясь вспомнить диалог на который ему изначально было плевать. Разве Тэхён не говорил о каком-то панке? Чонгук хватается за эту нить, надеясь, что окажется прав. – Пацан! Панк! Новенький панк на теории музыки! Тэхён слегка хмурится. – Панк? – Да, да, панк! Ну, ты говорил что-то про класс, загадки и осьминога, и... – Чонгук постепенно затихает, когда видит, что Тэхён хмурится сильнее. – Че ты куришь? Я же тебе говорил бросить, Чон Чонгук. Сигареты действуют на твои мозги и делают из них кашу, – ругается Тэхён. Он замечает непотушенную сигарету в руках Чонгука и драматично округляет глаза. Чонгук внутрене кричит, потому что знает, что дал ему очередное оправдание его истерикам и речам о вреде курения и как «одна сигарета забирает один день твоей жизни со мной». Но, к счастью для Чонгука, высшие силы, должно быть, сжалились над его истощенной, уставшей душонкой, и решили послать ему помощь в виде чего-то (или кого-то), заткнувшего Тэхёна. Чонгук не уверен, попал ли он в какое-то скрытое реалити-шоу или у него едет крыша, но он уверен, что время замедлилось, когда он видит, как лучи любви из тэхёновых глаз буквально пронзают прохожего. Мин Юнги не «жаворонок». Об этом говорит Абсолютно Сучья Физиономия (или АСФ, как любит называть это Чонгук) на его крошечном, бледном лице (оно у него всегда такое, на самом деле. Просто по утрам страшнее), вместе с темными и огромными синяками под глазами, щетиной и надетой задом наперед кофте. Но это совершенно не волнует Тэхёна. Даже наоборот. И если большинство бежали бы от Юнги-хёна, как от чумы, пытаясь не попасть под этот ядовитый взгляд, которому Чонгуку непосчастливилось увидеть, Чонгук вспоминает, что Ким Тэхён из Тэгу – не большинство. Тэхён шепчет «твою ж налево» и слезает с Чонгука (используя свое, блять, лицо, чтобы встать с чонгуковых колен). Он спешно приглаживает волосы и разглаживает мятую кофту (игнорируя знающую ухмылку Чонгука), одергивая протянутые руки Чонгука в молчаливом жесте о помощи (Чонгук тихо материт его, пока поднимается с пола). – Юнги, мой сладкий кексик! – распевает Тэхён и заключает того в свои объятия. Чонгук видит, как Юнги смотрит в их сторону и скалится ещё сильнее, слыша, как кто-то смеет так нагло позвать его, но когда его взгляд падает на вприпрыжку шагающего Тэхёна Чонгук (слегка пораженный) наблюдает, как оскал стирается с его лица и заменяется легкой улыбкой. Тэхён бросается ему в руки и, даже возвышаясь над ним, умудряется уткнуться в шею Юнги-хёна. Одна рука обхватывает тонкую талию Тэхёна, а вторая заносится, чтобы зарыться в его волосы, лениво перебирая пряди. Чонгук замечает, как тот что-то шепчет ему в ухо и именно в тот момент, когда он думает, что его мозг взорвется из-за происходящей херни (и, вероятно, отсутсвия сна), ибо это отвратно и вне знакона, Тэхён слегка краснеет и хихикает, легко целуя Юнги-хёна в уголок губ. Чонгук думает, можно ли умереть от шока. Тэхён тянет Юнги в чонгукову сторону, который слегка корчится от мысли о взаимодействии с отвратительно милой парочкой. Юнги выглядит явно недовольным, но кивает Чонгуку, получая то же в ответ. – Привет, хён. Юнги-хён пропускает приветствие. – Выглядишь херово. Чонгук всегда любил Юнги-хёна. Тэхён закатывает глаза и бьет Юнги в грудь. – Будь добр к Чонгуки! У него выдался нервный месяц. Юнги-хён мычит в ответ и достает пачку сигарет, заставляя Чонгука сжать губы в попытке скрыть улыбку, когда Тэхён драматично охает и дуется, увидев сигареты. – Малыш! Ты обещал! Почему все вокруг курят?! Юнги-хён страдальчески вздыхает и убирает пачку обратно в карман, сдаваясь под тэхёновым ворчанием. Чонгуку интересно, когда Юнги-хён из опаснейшего и страшнейшего человека в кампусе превратился в крошечного ворчливого мишку. Чонгук отступает в сторону, пока парочка бранится между собой, Тэхён, используя свой Дар Убеждения (или: Разбрасывающийся Огромными и Сложными Терминами, Указывая На То Что Он Студент Литературного Факультета, Чтобы Заставить Человека Думать, Что Он Ас в Спорах Знаменитый Гений Ким Тэхён) против Юнги-хёна, который выглядит слишком уставшим от жизни и от тэхёновой херни для которой ещё слишком рано (хотя Чонгук знает, что тот совсем не против). Они встретились благодаря Чонгуку – Тэхён был так шокирован, что у Чонгука есть друзья помимо него – ума приложить не мог, что у Чонгука вообще могут быть друзья – что потребовал встречи, чтобы убедиться, что Чонгук не врет. – Где ты был? Я тут столько в одиночку бродил, – жалуется ему Тэхён, после того как они потеряли друг друга в торговом центре рядом с университетским кампусом. – Прости, – извинился Чонгук, – я встретил друга и разговорился. Тэхён шокированно отшатнулся и прикрыл рот рукой, выглядя так, словно Чонгук ему сказал, что любит васаби на завтрак, обед и ужин. Тэхён медленно опускает руку, по-прежнему широко раскрыв рот. – Что? – раздраженно вопрошает Чонгук. – У тебя... у тебя есть друзья? – Тэхён рвано дышит, в его глазах читается неверие. – Спасибо, Господи. Ты определенно умеешь говорить правильные вещи, заставляющие людей почувстовать себя лучше. – Гук, воображаемые друзья не в счет, да? – мягко говорит Тэхён, снисходительно хлопая его по руке (как когда, как нравится думать Тэхёну, он вошел к Чонгуку, поющему и танцующему под Barbie Girl. И вообще-то так просто случилось, что Чонгук сказал «come on Barbie, let’s go party» в один момент с Кеном, и, вообще-то, он совсем не танцевал – он едва попадал в музыку). Вопреки всеобщим ожиданиям, Чонгук вырывает руку из тэхёновой хватки. – Чтоб ты знал, он, блять, настоящий! – орет Чонгук. – Он был был моим наставником на экзамене музыкальной композиции! – Ну и как его зовут? – испытывает Тэхён. – Его имя Мин Юнги и он гений! Он умнее тебя! Тэхён щурится. – Нет, никто не может быть умнее меня. – Кроме него! – Окей, тогда дай мне встретиться с ним. – Окей, я- стоп, что?! – Дай мне с ним встретиться, – ехидно повторил Тэхён, зная, что загнал Чонгука в тупик. – Нахуя?! – зло брюзжит Чонгук. – Чонгуки. Мой сладкий, злой, невинный малыш Чонгуки. Я должен убедиться, что ты его не придумал. За весь год, что я тебя знаю, ты так и остался злым и вспыльчивым, как когда мы познакомились. Весь год я был уверен, что я твой единственный друг и сейчас ты говоришь мне, что у тебя есть друзья?! Уму не постижимо, – драматично отвечает Тэхён, бросаясь на недовольного Чонгука и кладя ему руку на сердце. – Отведи меня к этому... Мин Юнги. Когда Тэхён и Юнги-хён встречаются, случается Конец Света. В тот момент, когда Юнги-хён вошел в кафе (как всегда опаздывая на двадцать минут), ероша свои слегка растрепанные и тогда ещё розовые волосы, Тэхён тихо охает и Чонгук почти видит как Тэхён млеет от вида его крошечного и крутого хёна, идущего к их столику, строя ему самый отвратительный вид щенячих глазок, который Чонгуку, к сожалению, приходилось видеть. Но что самое удивительное, Юнги-хён – его страшный, почти зловещий хён – сидит с мягким выражением лица, пока Тэхён с воодушевлением рассказывает о своей поездке к бабушке на каникулах; это выражение смотрится почти незнакомо на обычно равнодушном лице. Чонгука игнорили весь вечер, и когда он громко прочистил горло, оповещая о своем уходе, Юнги-хён и Тэхён непонимающе посмотрели на него. Это был день на который Чонгук предпочитает ссылаться, как на Начало конца – день, когда его тупой и милый лучший друг влюбился в его ворчливого, равнодушного наставника-слэш-хёна Мин Юнги. Тэхён и Юнги всегда были полными противоположностями, но пока Чонгук наблюдал за тем, как они препираются – Тэхён энергично размахивает руками и Юнги смотрит на него с уставшим, но мягким выражением на лице – на него напало чувство одиночества, и ему хочется лишь пойти домой и поспать (и избавиться от этих странных ангстовых мыслей). – Я домой, а то чувствую, что сейчас отрублюсь, – говорит Чонгук. Он чувствует, как веки тяжеляют сами по себе и заставляет их открыться, замечая чересчур обеспокоенное выражение на лице Тэхёна. – Всё нормально, Гук? Хочешь, Юнги отвезет тебя? Ты на мертвеца похож, – волнуется Тэхён. Чонгук отмахивается от предложения в тот момент, когда Юнги-хён бормочет «отвезти домой, ну конечно», устало улыбается им и спускается вниз по лестнице библиотеки. – Чонгуки! Не забудь про Коктейльный Понедельник завтра! – слишком громко для девяти утра орет Тэхён. – Традиции! Забудешь и будешь обречен на вечные страдания! Завтра в 10:30 в The Bean Hit, будь там или сам дурак! Увидимся, аллигатор! – Крокодил, попрошу! – кричит в ответ Чонгук, махая рукой на тэхёнову «угрозу» и, усмехнувшись, быстро переходит дорогу. Тэхён может сколько угодно ему угрожать, но и Тэхён, и Юнги-хён (и весь, блять, мир) знают, что Тэхён так же опасен, как крошечный, свирепый щеночек (Тэхён пьет воду из рюмки представляя, что это шот). Чонгуку магическим образом удается дойти до своей квартиры. Он изо всех сил старается держать глаза открытыми, проходя мимо гостиной. Он чувствует себя абсолютно истощенным – спасибо этому месяцу, что оказался самым стрессовым в жизни Чонгука. С тремя важными композициями, кучей заданий и предстоящими экзаменами, Чонгуку удавалось проживать день, проспав три часа. Он скоро понял, что получасовой недосон в промежутке между учебой оказался достаточно херовой идеей, когда решил навестить Тэхёна. (Видя Намджун-хёна, соседа Тэхёна, одетого в одни боксеры, держащего в одной руке чашку с хлопьями и ложку в другой, Чонгук начинает истерически смеяться, что быстро перерастает в уродливый плач, и падает в обморок прямо перед ошарашенным Намджун-хёном. Стоит ли говорить, что Намджун-хён теперь осторожнее рядом с Чонгуком. Помимо этого, Чонгук, будучи в паникующем и стрессовом состоянии, едва ли мог спать дольше трех часов, беспокоясь о том, что может потерять стипендию и будет с боем оттащен за волосы обратно в Пусан. Поэтому Чонгук, блять, счастлив, что этот месяц закончился (пускай и Ад буквально за углом.)) Чонгук падает лицом в кровать даже не снимая обуви и нечеловечески стонет, когда мягкая подушка сминается под его головой. Он засыпает за семнадцать секунд.

×

Чонгук резко просыпается, пугаясь и едва не падая с кровати. Он пытается нащупать телефон на прикроватной тумбочке. Когда его пальцы наконец касаются гладкого, прохладного металла, он еле его поднимает и смотрит на экран, щурясь от яркости. Он стонет, когда видит, что сейчас всего одиннадцать вечера. Он перекатывается обратно на центр кровати и почти засыпает, когда слышит это. Он садится так резко, что весь мир начинает кружиться и он хнычет, хватаясь за голову и медленно её отпуская, когда звуки становятся громче. Кто-то играет на трубе. Он хорош – действительно хорош. Чонгук не знает, откуда этот отрывок, но он может сказать, что тот, кто играет его, определенно талантлив. Играет он на ней по-дурацки усердно, словно водит ею в воздухе и оу- Оу. Блять. – Что за ебаный пиздец?! – выдает Чонгук, когда что-то щелкает в его голове, выпрыгивая из кровати быстрее, чем передергивает на десятисекундный снэпчат (что, oн учится в ебаном универе). Он бежит к своей валторне, шипя ругательства, когда врезается в синтезатор и с грохотом роняет его на пол. Чонгук едва замедляется, вылетая из своей комнаты с валторной подмышкой, будто это его спасательный тросс, и прибегая в гостиную менее чем через две милисекунды. – Блядский мальчик с трубой, чтоб его! – яростно рычит Чонгук, пролистывая ноты. Он слишком долго ищет подходящий отрывок и Чонгук ни разу не чувствовал себя настолько измотанным за все восемнадцать лет. Как смеет мальчик с трубой так грубо врываться в его жизнь, без всякого, блять, предупреждения? Конечно, зло думает Чонгук, это наверняка и его ошибка, что он перестал отвечать на его тупые сообщения, как и то, что он отталкивал его все эти годы, но чья тогда, блять, вина в том, что мальчик с трубой не продолжил написывать Чонгуку, как он того ожидал? Определенно, блять, не чонгукова. – Ты не можешь возвращаться в мою жизнь без ебаного предупреждения, чувак! – зло кричит Чонгук в потолок, откуда и доносятся звуки трубы. – Неужели было так сложно? Ты даже не мог отправить мне, блять, одно тупое сообщение, как делал раньше? Типа «оу, хей, мистер заклятый враг! Хочу предупредить, что возвращаюсь в вашу жизнь! Целую, обнимаю» и ещё тысяча тупых смайликов, которые ты шлешь! Это нихуя не честно, моя жизнь была прекрасна и без тебя, мудила! Я всё ещё не простил тебя за твое ебаное воровство! Крошечная часть чонгукового существа – та, что не пропитана сном, яростью и непониманием – думает, что, возможно, Чонгук чересчур остро реагирует (это может быть даже не он, – говорит ему внутренний голос). Но большая, злая часть чонгукового существа говорит, что Чонгук делает всё как надо, и что он должен продолжать выкрикивать оскорбления, которые не услышат, и Чонгук вот вообще никак не обижен тем, что мальчик с трубой не написывает ему, как он в тайне надеялся. Потому что это тупо, незрело и совсем не в его стиле, с какого хера ему должно быть хоть какое-то дело до этого тупицы в своих дурацких бейсболках набекрень и уродливых красных кедах? (Ответ: ему было наплевать. И сейчас тоже.) Но есть ли лучший способ быть услышанным, чем благодаря его охеренной валторне? Чонгук листает ноты и подносит валторну к губам, молясь всем богам, чтобы вышло хоть что-нибудь. Он рассчитывает на мышечную память и издает пару нот, инстинктивно перемещая пальцы по клавишам. Очень скоро он понимает, что это Третья Симфония Бетховена и внезапно он вновь чувствует себя шестнадцатилетним, будто стоит в своей комнате в Пусане, зло пялится на мальчишку с трубой, который с энтузиазмом играет на своей тупой трубе с этим тупым неповторимым усердием. И тогда Чонгук приходит в чувства. Маленькая часть его не сдается и он продолжает так же энергично играть, но всё остальное кричит какого хера ты творишь, отбой, блять, отбой. Чонгук слышит сирену в своих ушах – он проебался. Очень. Ибо что, если мальчик с трубой перестанет играть и – Господи, блять, помилуй – спустится к нему? И что тогда Чонгук скажет? «Оу, хей, прости, я внезапно почувствовал жгучий прилив злости и желание посоревноваться за звание Лучшего Игрока на Медном Инструменте!»? Да, Чонгуку тоже так не кажется. Чонгук медленно начинает осознавать собственную тупость и почти заканчивает играть, когда звуки трубы обрываются (вместе с чонгуковым сердцем). Он чувствует, как начинает потеть и переосмыслять все жизненные выборы, что он когда-либо делал. Его игра медленно сходит на нет и тишина заставляет его понервничать. Он тревожно выжидает, пялясь в потолок и пытаясь расслышать, делает ли что-то мальчик с трубой (спускается ли он к нему в квартиру и выламывает дверь, прежде чем отпиздить его самого). Его сердце стучит так громко и болезненно в груди, он бы не был удивлен, если мальчик с трубой слышит его сердцебиение в своей квартире. Он задерживает дыхание, когда вновь слышится труба, прерывая напряженную тишину. Чонгук подпрыгивает и он уверен, что тот играет с таким до боли присущим ему чувством, заставляя волосы на чонгуковой шее зашевелиться. Чонгук щурится и прислушивается к трубе, широко раскрывая глаза, когда узнает песню. «It’s a Beautiful Day» Майкла Бабла? О, Боже. Теперь он просто играет с ним. Потому что это нихуя не прекрасный день. Чонгук начинает закипать – мальчик с трубой всегда знал, как довести Чонгука (пускай и неосознанно). – Окей! – кричит Чонгук в потолок. – Я понял! Хочешь поиграть, да? Готовься, потому что я взъебу тебя, мальчик с трубой! Чертовски хорошо! Ибо на этот раз, здесь нет его мамы, чтобы отправить Чонгука обратно в постель, поэтому он думает, что мальчику с трубой надо приготовится к величайшему разъебу в своей жизни. Чонгук больше не неуклюжий и неловкий шестнадцатилетний пацан – он начинающий взрослый и, технически, совершеннолетний (он, в конце концов, иногда даже пьет соджу), и жирное нет, если мальчик с трубой думает, что тот сейчас не в форме. Поэтому Чонгук снимает обувь (ему нужно устроиться поудобнее, он знает, что играть ему придется достаточно долго) и собирается надрать задницу мальчику с трубой в стиле Street Fighter IV валторны.

×

Боль. (Нет, даже смерть.) Это единственная вещь, что разносится в его затуманенном разуме, когда он зевает, разбуженный ярким лучом солнца буквально пытающимся прожечь его веки. Он страдальчески стонет, потому что какого хуя, солнышко, хорош светить в ебло. Он раскрывает свои сонные глаза, морщась от солнца светящего ему прямо в лицо. Когда он наконец встает, он растерянно оглядывается, не понимая, каким образом он проснулся в гостиной, прижимая к себе валторну, словно ребенка (которым она и является. Это его малышка). А ещё он без штанов и с болтающимся на ухе носком, и Чонгуку требуется пара мгновений, чтобы осознать, что за херня произошла. Мальчик с трубой. Он вновь стонет и скидывает носок. После самого эпичного баттла длинной в час, Чонгук так разошелся, что стал бродить по гостиной и дуть в валторну так сильно, как только может, крича мальчику с трубой спуститься и разобраться по-мужски, сукин ты сын, выпячивая свою грудь, как злая горилла. Затем усталось взяла верх над Чонгуком, и он буквально вырубился на диване, сминая ноты и записи по теории музыки (хотя он понятия не имеет, каким образом носок оказался на его лице). Он заснул в тех же вещах, в которых пришел из библиотеки; он недовольно морщит нос, оглядывая помятый свитер и джинсы. Чонгук встает, потягивается и замечает себя в зеркале на другом конце комнаты и ебаный свет, я как из задницы Сатаны вылез. У него не только засохшая слюна на левой щеке и подбородке, но и его жирные волосы с прямым пробором и спутанными концами торчат во все стороны. Его лицо украшено узором одной из подушек на которых он лежал и о боже, неужели на моей щеке раздавленное насекомое? 10 секс-машин из 10. Он нащупывает свой телефон и проводит языком по зубам, морщась в отвращении, когда чувствует на зубах пух от свитера. Он быстро проверяет время, с облегчением вздыхая, когда видит, что сейчас всего 11:39. Он шлепается обратно на кровать, планируя проваляться минимум часов до трех. Но голос в голове говорит ему, что он о чем-то забыл. Что-то важное, занимающее минимум третье место в списке его приоритетов. Чонгук хмурится, но всё равно закрывает глаза. Это оказывается бесполезно, ему так же неспокойно, будто он забыл о чем-то действительно важном. Его глаза распахиваются. Сегодня понедельник. – Чонгуки! Не забудь про Коктейльный Понедельник завтра! Традиции! Забудешь и будешь обречен на вечные страдания! Завтра в 10:30 в The Bean Hit, будь там или сам дурак! Ебаный пиздец. Чонгук поднимается с дивана так быстро, что чувствует как его шесть кубиков (о, блять, да) становятся восьмью. Он бежит до ванной, тянется за пастой, выдавливая пол-тюбика на язык, потому что у него нет времени, чтобы сделать так, как все нормальные люди. Он яростно прочищает ею рот, попутно умываясь в попытках вымыть весь сон с его глаз (он не получил его ещё на 89%, поэтому ему стоило попытаться). Он выплевывает пасту, пялясь на свои грязные волосы в зеркало и паникующе смотрит на время, осознавая, что уже 11:43. Ага, никакого душа теперь. Прости, Тэхён. Он выбегает из комнаты во всё ещё помятых вещах, хватает бини и куртку и надевает их, направляясь к выходу. Он бежит до кофейни, грубо расталкивая людей у него на пути. Когда он выдохшийся наконец прибегает в The Bean Hit, он видит, как Тэхён сидит один за столиком и допивает свой молочный коктейль. Он чувствует себя чертовски виноватым, когда замечает нетронутый шоколадный коктейль напротив Тэхёна. Его сердце сжимается от его жалобного вида, грустно помешивающего коктейль трубочкой. Чонгук влетает в кафе с грохотом хлопая дверью об стену и пугая покупателей, что смотрят на него с разными выражениями лиц – шоком, раздражением и любопытством. На переферии он видит, как владелец кофейни, Сокджин-хён, неодобрительно качает головой и идет к Тэхёну. Он плюхается на кресло перед Тэхёном заставляя его подпрыгнуть в испуге, а затем начать дуться, беспокоя чонгукову совесть. – Прости, я мудак, пусть Сатана отымеет меня, – выпаливает Чонгук, прежде чем Тэхён успевает открыть рот. – Гук, – стонет Тэхён, хмурясь.– Знаешь, я ждал так долго, что официант бесплатно принес мне ещё коктейль, потому что думал, что ты обманул меня, и советовал порвать с тобой, пока Джинни-хён не сказал, что мы не встречаемся. Вот настолько жалко я выглядел! Чонгук хмурится и оглядывается на Сокджин-хёна, грозящего ему пальцем, и Чонгук клянется, что слышит его цоканье даже здесь. – Знаю, мне правда жаль. Просто... я проспал и проснулся буквально пятнадцать минут назад. Прости, Тэтэ. Прошу, о, Великий, прими мои искренние и скромные извинения, – драматично извиняется Чонгук, зная, что так Тэхён не сможет отказать. Тэхён хмыкает, но Чонгук видит, как тот пытается сдержать улыбку. – Тогда будешь до конца года каждый день покупать мне коктейли, Чон Чонгук. Чонгук усмехается. – По рукам. А затем всё продолжается, как и в обычный Коктейльный Понедельник, Тэхён что-то активно рассказывает, пока Чонгук откидывается в кресле и улыбается, слушая его историю, попивая свой теплый шоколадный коктейль и вставляя свои шутки. Но сегодня что-то иначе. Чонгук не может сосредоточиться на тэхёновой речи – его мысли неосознанно переключаются на мальчика с трубой. Он не может на него не злиться, потому что серьёзно, одно маленькое, крошечное слово, чтобы предупредить Чонгука, что «хэй, я пойду в тот же универ, что и ты, и переебу всю твою расписанную жизнь! Увидимся!». Как будто мальчик с трубой решил во что бы то ни стало сделать жизнь Чонгука сложной и полной страданий, даже из Пусана (уже нет). И Чонгук был на коне – он не думал о нем целых два гребанных месяца. Ну, он полагает, что это было из-за того, что он очень нервничал из-за своей композиции и кучи экзаменов, но факт в том, что Чонгук не думал о тупом лице мальчика с трубой аж два месяца. Было однажды Действительно Темное Время, о котором Чонгуку не очень нравится вспоминать – он думал о мальчике с трубой почти каждый ебаный день, когда Чонгуку только исполилось восемнадцать и он был в смятении – он проверял его профиль (причем регулярно и Совсем Не Крипово, скорее Просто Проверял Что Он Жив) и, к его удивлению (и ужасу), который тот вскоре удалил. После того, как Чонгук перестал отвечать на сообщения мальчика с трубой (по загадочной и странной причине), Фейсбук был единственным способом с ним связаться. И видеть то, как мальчик с трубой глупо и бессердечно удалил свой профиль (в своем мудацком стиле) был словно удар прямо в сердце. (Чонгук в итоге позвонил Тэхёну и ныл ему о том, какой мальчик с трубой тупица, пока он не начал его успокаивать и говорить, что жизнь на этом не кончится. Чонгук тогда спокойно отложил телефон и попросил Тэхёна подождать, чтобы зло побить подушку.) После Темного Дня Чонгук потерял с ним всякий контакт (потому что этот неудачник определенно не шарит в интернете – у него нет ни Инстаграма, ни Твиттера, ни Тамблера) и теперь, когда Чонгук вспоминает о нем (что случается почти никогда), он думает о пухлощеком восемнадцатилетнем чудике, которого шестнадцатилетний он оставил позади. Теперь девятнадцатилетний (почти двадцатилетний) Чонгук знает, что не готов к встрече с двадцатиоднолетним (почти двадцатидвухлетним) мальчиком с трубой, особенно с тех пор, как тот просто сам подал свою задницу холодной на тарелке. – Гук? Голос Тэхёна отвлекает Чонгука от его внутренних речей и он поднимает взгляд, чтобы увидеть, как Тэхён пялится на него со странным выражением лица. Чонгук думает, что у него что-то на лице, и тянется рукой к щеке. (Там, кстати, ничего нет – просто неебически гладкая кожа Чонгука.) – Прости, прости, я чуть-чуть отвлекся. О чем ты говорил? – Я спросил, – говорит Тэхён подозрительно нежным голосом, – всё ли у тебя в порядке. – Чт-? Конечно, почему я должен быть не в порядке? – спрашивает Чонгук, слегка хмурясь. Тэхён показывает на его правую руку и Чонгук смотрит вниз, замечая, что сжал телефон в руках так сильно, что побелели костяшки, а сам телефон вот-вот сломается пополам. – Оу, – тупо говорит Чонгук, ослабляя железную хватку на телефоне. Он думает, должен ли он сказать Тэхёну о не-особо-то-и-большой (на самом деле просто, блять, огромной) проблеме. Чонгук взвешивает все достоинства и недостатки рассказывания ему о Проблеме. С одной стороны, Тэхён съел на 2190 тарелок риса больше, чем он – поэтому в этом смысле он чонгуков сенсей (или хён, если тот решит побыть скучным) – и может предложить хорошее решение этой Проблемы. Его серьёзные советы по поводу проблем, беспокоющих Чонгука, всегда были полезными и продуманными, и на секунду Чонгук не сомневается, что Тэхён сможет помочь ему. Но с другой стороны, Тэхён неудачник, убежденный что «Аватар» основан на реальных событиях (Чонгук внутренее плачет каждый раз, когда Тэхён об этом вспоминает), несмотря на то, что он буквально гений в учебе. И опять же, Тэхён не упустит возможности попытаться доказать свои «навыки безумного детектива» и заставит его выследить мальчика с трубой, спрашивая у него странные и навязчивые вопросы, которые заставят Чонгука желать мучительной смерти самому себе. Но когда Чонгук отрывает взгляд от своего недопитого коктейля, он понимает, что смотреть на тэхёново лицо оказалось ошибкой. Оно выглядит грустным и обеспокоенным, а его глаза такие большие и выразительные, что Чонгук растает в любую секунду (твою ж мать). Тэхён видит чонгуковы колебания и решает наступать, выпячивая нижнюю губу и дуясь, делая большие и круглые глазки (Господи, неужели его глаза начали слезиться?). И вот Чонгук, считающий себя сильным. – Хорошо, блять, расскажу я тебе! Не делай такое лицо, – стонет Чонгук и отталкивает свой коктейль. Щенячьи глазки мгновенно исчезают с лица Тэхёна и заменяются счастливой – даже ехидной – улыбкой. (Чонгук забирает свои слова о том, как звал это чудовище невинным и наивным.) – Просто... Тэхён замечает, что Чонгук мешкает и тянется, чтобы успокаивающее похлопать его по руке. – Эй, мы лучшие друзья. Что случилось? Ты можешь всё мне рассказать, я всегда помогу, ты же знаешь. Чонгук вздыхает. – Помнишь мальчика с трубой? – Твой пусанский сосед, играющий на трубе лучше, чем ты? – Он не играет на ебаной трубе лучше, чем- плевать. Так вот, я поэтому и опоздал сегодня. Я спал и чья-то тупая труба разбудила меня. И я собирался просто снова уснуть, но я услышал что-то знакомое, понимаешь? Типа, я мог сказать, что он по-дурацки размахивал своей трубой как обычно и я просто знал, что это он. Внезапно Чонгук чувствует необъяснимую ярость и снова начинает беситься. Он бурно жестикулирует Тэхёну, едва не сбивая свой коктейль, пока Тэхён смотрит на всё это с веселым выражением на лице. – И я, естественно, вытащил валторну, чтобы сыграть отрывок громче и лучше. Ладно, я, типа, не уверен, зачем я это делал – возможно потому, что я всегда так поступал в Пусане, но Тэхён. Ебаный мальчик с трубой живет со мной в одном ебаном доме, в ебаной квартире надо мной, ходит на занятия в этот ебаный университет, и дышит тем же ебаным воздухом, что и я! Почему он не мог написать и, блять, предупредить?! Ты понимаешь, насколько атакованым я себя чувствую теперь? Я не заслужил этого, моя жизнь хороша и без этого придурка! Чонгук ненадолго останавливается, чтобы отпить коктейль, а затем продолжает свою тираду (он подумывает, что проводит слишком много времени с Юнги-хёном. Количество сказанного в минуту мата поражает). – И как я тебе говорил, когда мы были маленькими, он украл всю мою похвалу и все любили его, а не меня! А я был так хорош! И до сих пор охуителен! Ты знаешь хоть одного человека, играющего на валторне лучше меня?! Назови хоть одного! Давай! К концу своей речи Чонгук подскакивает и тяжело дышит, сжав руки в кулаки. Чонгук видит, как озадаченное выражение на лице Тэхёна постепенно сменяется на пустое и они так и стоят полминуты, пока Чонгук не садится обратно, обеспокоенный застывшей фигурой перед ним. Возможно, думает он, медленно протягивает руку к Тэхёну. Возможно, это было слишком. – Тэхё- Тэхён заходится смехом настолько громко, что пугает Чонгука и скидывает свой коктейль (это должно было случиться), заставляя Чонгука отпрыгнуть и уронить салфетки во весь этот шоколадный беспорядок. Тэхёна потряхивает, когда он отклоняется от стола и кладет руки на колени, пока его громкий и сиплый (и неуместный) смех перерастает в истеричные неразборчтвые хрипы. Парочка, сидящая позади них, тоже подскочила от реакции Тэхёна, и парень разворачивается, чтобы посмотреть на него, в то время как удивленная девушка выглядывает из-за своего парня с любопытным выражением на лице. Чонгук начинает злиться, потому что никто, ни одна живая душа не смеет так ядовито пялиться на его лучшего друга, кроме него самого (и Юнги-хёна), поэтому он скалится парню и тот, недовольный, отворачивается. Чонгук на секунду ликует; ибо да, блять, падите пред ликом могущественного Чон Чонгука, но потом вспоминает, почему этот парень вообще сюда посмотрел. Тэхён сполз со стула, всё ещё истерически смеясь. К великому чонгуковому сожалению, он буквально видит, как по его лицу бегут слезы. Чонгук чувствует себя оскорбленным, потому что когда его тупой и незрелый друг наконец поймет, что это Действительно Серьезная Проблема и подрастет? Тут и близко нет ничего смешного, горько думает он. Тэхён вытягивает трясущуюся руку, чтобы погладить Чонгука по голове, но он уворачивается от этого снисходительного жеста и зло блестит глазами. – В- всё хорошо, Чонгук, – удается прохрипеть Тэхёну между его ослиными полувскриками. – Ты лучший валторнист, которого я знаю. Ты обходишь всех своей мужественностью и зрелостью. Чонгуку не особо нравится этот нескрываемый сарказм в тэхёновом голосе, пускай и говорит он правду. Но что Тэхён вообще понимает? – Тэхён, это старая вражда, – сопит Чонгук, скрещивая руки на груди. – Это серьёзно, и то, что ты смеешься – ужасно раздражает и оскорбляет. К тому же, я и не надеялся, что ты поймешь, потому что, видимо, абсолютно всё на этой ебаной планете тебя любит. Каким-то образом, слова Чонгука производят обратный эффект. Вместо того, чтобы собраться и извиниться перед Чонгуком, как тот того ждал, Тэхён начинает смеяться ещё сильнее – слезы текут по его щекам, когда ему удается выдавить «я- ты, Господи, ты ебаный идиот» и окончательно впасть в истерику, а его смешки перерастают из ослиных криков в беззвучное хлопанье тюленя. Чонгук, не впечатленный, откидывается на спинку стула и ждет, пока Тэхён успокоится. Тэхён замолкает примерно на пять секунд, чтобы снова впасть истерику, взглянув на злое выражение на лице Чонгука. – Это- это возможно? – задыхается Тэхён, утирая слезы и подрагивая от смеха. – Что возможно? – бесится Чонгук. – Ум-умереть от с-смеха. – Очевидно, нет, – усмехается Чонгук. – Ты бы уже давно помер, придурок. Спустя десять минут грубого смеха в лицо Чонгука, Тэхёну наконец удается взять себя в руки. – Закончил? – спрашивает Чонгук, наблюдая за тем, как Тэхён аккуратно вытирает свое мокрое от слез лицо салфеткой. Тэхён рвано выдыхает, затем глубоко вдыхает и медленно выпускает воздух. – Боже, Чонгук, видишь, именно поэтому мы дружим. Я тебя обожаю. – Я хотел попросить у тебя совет, но, кажется, ты сам себе могилу вырыл. Я просто спрошу у Юнги-хёна. – Нет! Спроси у меня! – скулит Тэхён, сразу же успокаиваясь, подумав об упущенном шансе побывать Любовным Гуру Чонгука. – В чем проблема? Разве не хорошо, что твой любовник с трубой здесь? Теперь ты наконец сможешь рассказать ему о своей безумной и вечной любви! Чонгук только сильнее хмурится. – Во-первых, он мальчик с трубой. Он не мой любовник и я не собираюсь рассказывать ему о своей безумной и вечной любви, потому что я не люблю его! Боже, Тэхён, для кого-то с идеальными оценками у тебя абсолютно отсутствует здравый смысл. Видимо, чем-то приходится жертвовать. Тэхён снова закатывает глаза (Чонгук действительно собирается сказать что-то об этом Юнги-хёну – никто не в праве так пятнать тэхёнову чистоту и невинность кроме Чонгука). – Ладно, ладно. Можешь прикидываться, будто не одержим каждую минуту этим парнем, чье имя ты отказываешься мне называть. Не волнуйся, твой Тэхёни здесь. Я что-нибудь решу, используя свой невероятно умный мозг. Чонгук намеренно игнорирует первую часть его драматичного ответа, решая сосредоточиться на том, что правда имеет для него значение. – Хорошо. Спасибо, Тэ. Тэхён подскакивает, словно вспомнив что-то. – О! Вспомнил; я сегодня ночую у тебя. Джуни-хён опять кого-то приводит, – Тэхён дуется, будто сам так не поступает с Намджун-хёном в любой другой день. – У меня? Может своего парня лучше подостаешь? Тэхён вытягивает руку, чтобы потрепать Чонгука по волосам через его бини, но Чонгук уворачивается. – Дорогой Чонгуки. Юнги очень занятой мужчина, и как бы мне ни хотелось переночевать в квартире моей фасолинки и быть разложенным на любой возможной поверхности, у него есть задание, которое он откладывал всю неделю. Поэтому нет, я не могу ночевать у Юнги. – Вы отвратительны. – Это молодая любовь! – Тэхён хватается за сердце и блаженно улыбается, будто не он попортил всю чонгукову чистоту и невинность. – Ах, Джун-хён, видимо, тоже наконец переживает это. Чонгук выгибает бровь. – Ты же знаешь, что каждый раз, когда хён говорит, что приведет кого-то, он на самом деле идет на встречи Философского Клуба и думает, что это секрет? – Что?! – Тэхён замирает. – Он сказал мне, что у него есть краш! То, как он его описывал, казалось мне таким… правдивым! У него даже есть кодовое имя для него – Плечи! – Тэхён, он тебя наебывает, – с нескрываемым весельем говорит Чонгук. Тэхён боромочет что-то себе под нос, когда на его телефон приходит уведомление. Тэхён смотрит на сообщение с широкой улыбкой на лице, а затем забирает из-за него свою сумку. – Я пойду, Юнги хочет пообедать. Не забудь записать последнюю серию Токийского Гуля для меня, ладно? Мы можем посмотреть её вместе! Я принесу пиццу! – Тэхён собирается уходить, но оборачивается и одаривает Чонгука строжайшим взглядом. – Договорились, мистер Чон? – Звучит неплохо, – пожимает плечами Чонгук и тоже встает, натягивая свою куртку. – Увидимся, аллигатор! – уходя припевает Тэхён. – Крокодил, попрошу! – сразу же отвечает Чонгук и слегка улыбается. (Чонгук в жизни не признается в этом Тэхёну, но Тэхён первый, с кем он ночевал, потому что на протяжении жизни у него было мало друзей – не считая того самого случая, когда Чонгук с сожалением отказался ночевать у кое-кого, когда ему было восемь – и Чонгук ценит каждую ночевку, что он проводит с Тэхёном, бережно храня воспоминания, ибо даже не смотря на всю тэхёнову нелепость, он действительно самый лучший друг, о котором Чонгук только мог просить.)