Золото

Эрвин третий раз прошел мимо одной и той же полки и остановился, тупо смотря на упаковки с крекерами. Конечно, разумнее было заехать в какой-нибудь общепит по пути на работу или хотя бы заглянуть в институтскую столовку, а не искать еду в магазине на заправке, но он не позаботился заранее даже о собственном желудке. Из-за грызущего волнения постоянно хотелось то курить, то есть. С сигаретам он попрощался, пообещав кое-кому бросить, и уже вторую неделю даже не нюхал табачного дыма, продолжая зачем-то носить с собой полупустую пачку. А вот перестать заедать нервы он не мог, хотя все тот же кое-кто над ним посмеивался, говоря, что такими темпами Эрвин отрастит себе спасательный круг. Волнение стало его постоянным спутником с того самого дня, как Ривай появился в институте. Он начал избегать его почти сразу, думая, что так будет всем спокойней, но, как вскоре выяснилось, такая тактика принесла больше вреда, чем пользы в их и без того непростые отношения. Ему начало казаться, что чересчур проницательный Аккерман понял про Смита абсолютно все, но не поднял щекотливую тему просто из вежливости. Эти мысли грызли и грызли болезную светлую голову, пока Эрвин не понял, что совсем уже сходит с ума. И решение было принято в тот же день – он должен все рассказать, от начала и до конца. Он должен расставить все точки над «i» и дать Риваю самому решить, хочет он видеть его или нет. Почти не задумавшись, он покидал в корзину пару шоколадок, какие-то соленые крекеры и два сэндвича. На кассе вместо привычного капучино взял крепкий черный чай, а это могло значить только одно: кофе он будет пить вечером, потому что сегодня он все же попытается – в сотый уже раз – поговорить с Риваем. Подходить к уставшему под конец дня другу было куда проще, держа в протянутой руке вкусно пахнущий горячий напиток, и Эрвин сам до конца не понимал, было это своеобразным поводом завязать диалог или он просто отгораживался этим дурацким стаканчиком от проблемы. А проблема была налицо, и Ривай – Смит был уверен – давно заметил его странное поведение. Сегодня он все объяснит. Если, конечно, хватит духу признаться. Дорога до института занимала всего пятнадцать минут. Двадцать, если приходилось свернуть на заправку. В чистом просторном салоне пахло приятной осенней свежестью из опущенного окна и чем-то цитрусовым от дымящегося чая. Эрвин кинул пакет с едой на пассажирское сиденье, включил радио и вырулил в размеренно ползущий поток машин. Совсем скоро по лобовому стеклу покатились крупные чистые капли, вызывая у него легкую улыбку – дождь он любил. Парковка встретила его кучей свободных мест, а здание – приветливыми улыбками студентов. Эрвина здесь любили, причем все: от охранников до высшего руководства. Да и как не любить всегда лояльного, спокойного профессора, который одинаково жмет руки и двоечникам и отличникам, а перед девушками открывает дверь. Кто-то однажды сказал, памятуя его армейское прошлое, что, будь он военным, непременно выбился бы в начальники, настолько складно и убедительно он умел говорить. Но Эрвин военным не был и вряд ли бы смог стать. Он слишком сильно был увлечен искусством для такой прямолинейной профессии. И результаты его вынужденной, но короткой службы были отличным тому подтверждением. А вот из Ривая, наверное, получился бы неплохой вояка. В отличие от Смита, грубая сила в нем превалировала, и чувство справедливости было обострено до болезненного. Толкнув дверь, Эрвин зашел в аудиторию, уже полную студентов, и сразу включил проектор, пытаясь стряхнуть так настойчиво липнувшее к нему волнение. И все же он разберется с этим сегодня, потому что больше так продолжаться не может. *** Он стоял в опустевшем коридоре и наблюдал за тем, как сгущались и чернели тучи, как поднимался ветер, срывал с деревьев желтые листья и кружил их по воздуху. Пальцы задумчиво отбивали по подоконнику что-то подсознательное, плечу было зябко от тесного контакта с холодной стеной. Из окна сквозило. Эрвин перевел затуманенный мыслью взгляд на подорвавшихся со скамеек студентов и зацепился за двух парней, должно быть первокурсников, бегущих от дождя, растянув над головами одну куртку на двоих. Из груди просился вырваться нервный вздох, но он сдержался, хмурясь. Рука сама потянулась во внутренний карман пиджака за телефоном. В огромной телефонной книге был только один контакт на букву «р». «Привет. Освобожусь в семь, зайду на кафедру. Надо поговорить. Кофе взять?» Почти просверлив взглядом дыру в экране, он нахмурился еще сильнее, стер «надо поговорить» и отправил сообщение, не дав себе шанса передумать. *** Ривай чувствовал на себе напряженный взгляд Эрвина уже с полчаса, но был слишком занят желанием поскорее проверить тесты и сбежать домой, чтобы обращать внимание. Да и не хотелось ему давить. По комнате гулял сквозняк, раздувая занавески и холодя щиколотки. Ривай сидел за столом, сгорбившись над бумагами, закинув ногу на ногу, и периодически вслух комментировал происходящие в нем нравственно-этические баталии. - Он один из лучших на курсе, не мог он такой ерунды написать. Эй, Эрвин, ты обещал мне умных студентов. - Что с этими не так? – спросил Смит, не поднимая головы. - Как почти отличник мог написать, что Дискобола сделал Поликлет?* Эрвин озадаченно почесал затылок. - Ну, я тоже на первом курсе их путал. - На первом. Вот именно. А эти дебилы на четвертом. Совсем немощные, - Аккерман раздосадованно отложил исчирканный вдоль и поперек тест и с выражением вселенской муки на лице перешел к следующему. Когда парад бреда и его головной боли закончился, Ривай устало потер болезненно сухие глаза и, встав, подошел к кулеру. С минуту он лениво хлебал ледяную воду из прозрачного стаканчика и следил за сосредоточенно печатающим Эрвином. - Ты хотел поговорить? Смит заметно напрягся и поднял взгляд. - С чего ты взял? - Я знаю тебя не первый год, - Ривай пожал плечами. – Ты вторую неделю бегаешь то за мной, то от меня. Говори, если есть что. Мужчина вздохнул и откинулся в кресле, устало и как-то решительно смотря на друга. И правда, единственное, чего он добился за последнее время – научился мастерски находить себе отговорки. То студенты, то расписание не совпадает, то еще что-нибудь придумается. Поэтому он малодушно избегал любого столкновения дольше, чем на пару минут и диалог поддерживал постольку поскольку. Пригладив волосы, Эрвин провел рукой по гладковыбритой щеке и отвел взгляд. Этот жест Ривай знал хорошо. - Да в чем дело-то? - Я развелся, - негромко сказал мужчина, продолжая смотреть в окно. - Знаю. Ханджи сказала. - А почему тоже знаешь? – он повернулся и встретился взглядом с непонимающе нахмурившимся Риваем. – Я встретил другого человека. - Ты об этом хотел поговорить? - Да. Не хочу, чтобы ты узнал такое из слухов. - Слухов? – Аккерман поднял брови. Он никак не мог взять в толк, неужели эта новость стоила всей той драмы, что Смит развел вокруг. – Ты с кем-то из студенток шашни крутишь? - Нет. Он преподает здесь, на факультете астрофизики. Ривай на секунду решил, что ему послышалось. Он честно попытался вникнуть в смысл сказанных слов, но единственное, что вертелось в его голове бешеным волчком – в смысле «он»? Возникший вопрос был моментально проговорен вслух. - Да, он. Майк Захариус. Ты его не знаешь, наверное, - Эрвин вгляделся в растерянное лицо друга и, не найдя там ничего, похожего на отвращение, немного успокоился. Сердце, с первых минут разговора взявшее бешеный темп, теперь замерло в ожидании. – Мы, вообще-то, уже давно вместе, около года. - Давай еще раз, - Ривай снова потер глаза, обалдело смотря перед собой, и подошел, садясь на край стола напротив Смита. – Ты развелся с женой после пятнадцати лет брака, потому что влюбился в мужика? Эрвин кивнул. - Ладно. И давно это с тобой? - Да всю жизнь, - он пожал плечами. – Я женился только потому, что боялся сказать родителям. А Мари вроде была счастлива. - Придурок, - Аккерман тряхнул головой и поджал губы, пытаясь уложить все в голове. Внезапно лучший друг, которого, - как ему казалось, - он успел изучить со всех сторон, предстал совершенно другим человеком. Это не было неприятно. Его совершенно точно не волновала ориентация Эрвина после всего, через что они прошли вместе, но странный осадок все же остался. - Почему ты мне не говорил? - Да к слову не пришлось. Сложно просто начать говорить о таком, знаешь. - Дело твое, - он кивнул и серьезно посмотрел на Смита. – У тебя все в порядке? - Да, - мужчина улыбнулся. – Абсолютно. Мы не афишируем, так что с этим проблем нет. Соседи думают, что он мой брат. Ривай усмехнулся. Ощущение от происходящего было странное. - Смотри не зажми случайно своего «брата» у соседей на глазах. Культурный шок будет. *** Он очнулся все в той же подворотне, когда кто-то легко пнул его в плечо. Из горла вырвался болезненный стон: ощущения постепенно просыпались вместе с сознанием, и в затуманенном разуме проскочила мысль, что лучше бы он так и остался лежать в отключке. С трудом он открыл глаза, но не увидел ничего, кроме слабо подсвеченной лунным светом крыши и редких звезд на небе. Затылок и все тело заныли, когда Ривай попытался встать и, даже не успев подняться на ноги, пошатнулся, но почувствовал, как кто-то крепко схватил его за шкирку, не давая упасть. - Мужик, ты как? Живой? Он перевел заторможенный взгляд на расплывающееся лицо парня, пока тот с опаской разглядывал странного по его мнению Ривая. Трезвость мысли медленно, но все же возвращалась. Глубоко вдохнув сырого ночного воздуха, он высвободился из чужих рук, осторожно кивая в благодарность. Голова моментально отозвалась болью и ощущением, как будто вместо мозга у него под черепом погремушка. Мужчина поморщился. - Может вам это? Скорую? Ривай повернулся на девичий голосок и, наконец, заметил, что пацан был не один, а с компанией: две девушки и еще трое совсем молодых ребят, лет по шестнадцать, стояли чуть поодаль. - Не нужно, - прохрипел он, опасаясь лишний раз мотать головой. – Спасибо. - Мужик, у тебя кровь везде, ты до дома-то дойдешь? Ривай слабо отмахнулся и осторожно дотронулся пальцами до лица. Подушечки в миг окрасились красным, и он разочарованно вздохнул. Во что превратилась одежда даже не хотелось проверять. Его спокойствие сильно озадачило молодежь, уже решившую, что он, видимо, того. Прилично выглядящий, явно трезвый, он мог бы сойти за жертву ограбления, если бы не вел себя так, как будто подобное с ним происходит каждый вторник. Ребята переглянулись. - Живой и ладно, пошли отсюда, - сказал кто-то из них, и все медленно, стараясь не смотреть на Ривая, двинулись по своим делам, оставляя его стоять одного под мелким холодным дождем. Надо было заставить себя идти домой, но и это оказалось куда сложнее, чем звучит, потому что он знал: как только переступит порог, придется звонить им – Эрвину или Ханджи. *** Ривай сидел на полу в коридоре, прислонившись спиной к стене, и мутнеющим взглядом смотрел на входную дверь. Голова болела и кружилась так сильно, что даже моргать становилось сложно, и он позволил себе закрыть глаза, всего на минуту. Он понял, насколько все плохо, только когда подъем на три подъездных ступеньки занял у него почти минуту и вызвал острый спазм в боку. Сил еле-еле хватило на то, чтобы дойти до квартиры, закрыть за собой дверь и сползти по стене на пол. И вдруг он обнаружил, что вместо скорой помощи почему-то звонит Ханджи, хотя совершенно не хотел этого делать. - Да, - сонно отозвалось на том конце провода. – Ривай? Он открыл было рот, но не издал ни звука, только хрипло дышал в трубку. Она точно позвонит Эрвину, тут и думать нечего. Позвонит, даже если он сейчас не признается, что сидит на полу и встать не может, потому что Эрвин – тяжелая артиллерия, когда ее уговоры уже не помогают. А он так не хотел снова их разочаровывать. - Ривай? У тебя все хорошо? - Ханджи, прости, я знаю, что обещал, но ты нужна мне, - сказал он и прислонился затылком к холодной стене. – Пожалуйста, приедь. Она бросила короткое «Жди» и отключилась. И правда, оставалось только ждать, а чего – непонятно.