Золото

Когда с утра пораньше – в половину девятого, если точнее – в аудиторию к целому потоку полусонных мух вихрем врывается злой и хромающий профессор Аккерман, ничего хорошего ждать не приходится. Пока студенты вяло терли глаза, доставали тетради и стреляли друг у друга ручки, Ривай уже стучал мелом по доске так, что сыпалась белая пыль. Гюнтер и Анка удивленно переглянулись. Таким бешеным профессора еще не заставал никто. - Записываем, - хрипло начал он, ни слова не сказав про душное непроветренное помещение. – Древняя Индия, с третьего по второе тысячелетие до нашей эры. Доковыляв до стола, провожаемый любопытными взглядами, он с явным облегчением привычно сел на край и сложил руки на груди. - Крупнейший город древней индийской цивилизации – Мохенджо Даро. Расположение на Северо-Западе Индии, сейчас это частично территория Пакистана. Название переводится как «холм мертвых». Примечательно то, что археологами не было найдено следов статусных сооружений, все дома строились по одной схеме. Ривай говорил, постепенно входя в полумедитативное состояние, тянущая боль в боку отошла на второй план. Студенты старательно строчили, как всегда еле поспевая за ним. Всего две недели их совместной работы, а изменения уже были налицо: доска чистая, опоздавших нет и, что самое главное, - ни следа пахучей гадости типа одеколонов или духов, сладких настолько, что аж сводило челюсти. Ривай потянул носом, делая небольшую паузу. Старая пыльная мебель и охлаждающая мазь: последним разило от него за километр. В целом, терпимо. Бок снова заныл, возвращая его мысли в образовавшуюся тишину, где уже начал подниматься тихий шепот. - Перейдем к произведениям скульптуры, - чуть громче, чем нужно, объявил он и включил проектор. Петра не находила себе места. Проснувшись в шесть, на час раньше обычного, она долго ворочалась в постели, выпила две чашки кофе и, подпирая кружившуюся голову, доехала в битком набитом автобусе до института раньше всех. В пустой аудитории, заняв привычное место, она сложила руки на парте, опустила на них подбородок и тупо уставилась на преподавательский стол. Перед глазами сразу нарисовался невысокий крепко сбитый силуэт профессора, и девушка глубоко вздохнула, отворачиваясь. Едва ли она на что-то надеялась, но видеть его в компании такой красивой женщины, как мисс Зое, было почему-то до ужаса обидно. Мысль о том, что они могли оказаться просто близкими друзьями, так и не пришла Петре в голову. Когда причина ее душевных метаний и одного испорченного вечера появилась на пороге аудитории, сердце забилось так быстро, что она на секунду решила: утренний перебор с кофеином нагнал ее только сейчас. Профессор хромал сильно, едва заметно прижимая локоть к правому боку. Он на ходу кинул папки, которые тут же разъехались по столу, и, не сказав ни слова, отвернулся к доске. Тон всей лекции был задан с первых минут. Окончание тоже едва ли вышло приятным. - Напоминаю, что срок сдачи рефератов закончился вчера. Большая просьба не ломиться на кафедру с жалобными глазами. Будем считать, что сострадание у меня атрофировано. Свободны. Эрд и Рико синхронно вздохнули и сгребли свои пожитки, пока Петра сверлила задумчивым взглядом профессора. Он медленно перебирал раскиданные по столу бумаги, мыслями витая где-то, где, судя по нахмуренным бровям, ему быть не хотелось. Смутное ощущение какой-то неправильности в состоянии Аккермана заставляло Петру вторить ему и тоже сводить тонкие брови. Поняв, видимо, что смысла в его действиях было немного, он дохромал до окна и открыл створку настежь, подставляя лицо холодному влажному воздуху. Где-то далеко глухо прокатился гром. *** Ливень застал Петру в самом неподходящем месте – на лавочке университетского сквера, с ноутбуком на коленках и с раскиданными вокруг нее конспектами. Она не сразу придала значение мелким холодным каплям, продолжая увлеченно разглядывать фотографии на матовом экране. Истинные цели, которые она преследовала, выходя на улицу с кучей учебного материала, позабылись совсем, стоило только пойти на поводу у настойчивых уведомлений от фейсбука. Очнулась она, когда спонтанная мысль и двадцать минут поисков привели ее на страницу профессора Аккермана, но возвращаться к учебе уже было поздно. Она долго смотрела на маленькую иконку с его именем, не решаясь нажать, как будто собиралась заглянуть куда-то без спроса. Но иконка эта была настолько манящая, а Петра - настолько любопытная, что уже через мгновение она с огромным интересом изучала полупустой профиль, без сомнений откинув все свои нравственные проблемы. Всего одна фотография с ним, все остальные – это бережно отснятые произведения искусства из разных музеев, да десяток кадров, на которых его отметили друзья. Ее взгляд задержался напротив графы «возраст», и девушка вздохнула, сама не зная почему. Тридцать три года. Возраст Христа, подумалось ей, но святостью тут точно не пахло. На одной из немногочисленных фотографий с его участием, профессор Аккерман, в белой футболке и солнцезащитных очках на лбу, явно пойманный врасплох, стоял рядом с широко улыбающимся Эрвином Смитом на фоне красных «островов» Гранд Каньона. А уже на следующем кадре они оба застыли у какого-то фонтана, с двух сторон обнимая мисс Зоэ. Их улыбки - живые и искренние - и довольные загорелые лица были как будто продолжением засветившему половину пространства яркому солнцу. Петра подняла брови, просмотрев еще пару снимков. Странно, но ей даже в голову не пришло, что эти двое могли быть друзьями. Если быть совсем уж честной, иногда ей казалось, что они друг друга недолюбливали, хотя профессор Аккерман был явно не из тех людей, кто несет личное с собой на работу. Решив, что вернется к этому позже, она щелкнула дальше и увидела скриншот какого-то поста из чужого инстаграма. Тем временем поднялся сильный ветер и затрепыхал ее раскрытую тетрадь. Первые крупные капли темными пятнами упали на асфальт, резко потемнело. А Петра зачаровано смотрела в экран. В груди зашевелилось странное волнение, как будто она видела что-то, чего не должен был видеть никто. Строгий и сдержанный профессор все же выдавал свою местами хулиганистую натуру, называя Найла Доука – заведующего кафедрой филологии – ослом, а студентов четвертого курса бестолковыми цыплятами. Но, несмотря на все свои странности, он еще ни разу не позволил им усомниться в себе, как в преподавателе. Наверное, поэтому увидеть его отдельно от рубашки и строгих брюк – в простой футболке и шортах, - беззаботно гоняющим мяч, пусть даже на фотографии, было так до ужаса странно, но приятно. Рядом с профессором, держа в руке бутылку пива, радостно скакал растрепанный тощий пацан лет шестнадцати. Наверное, родственник, подумала Петра, с интересом разглядывая мальчишку. Вот тут-то дождь и настиг ее, превращаясь из мелкой мороси в настоящий ливень. С соседних лавочек послышались звонкие визги и маты. На секунду опешив, она обалдело посмотрела на почерневшее небо и, захлопнув ноутбук, понеслась в сторону института. Два дня назад. Ривай шел под противно моросящим дождем, решительно шлепая тонкими подошвами по лужам. Зонта не было, настроения тоже, зато решимость бурлила так, что того и гляди задымится. Желудок, ничем не кормленный с самого утра, кроме стаканчика кофе (и того без сахара), первое время подвывал и крючился, только сильнее раздражая, но все же, видимо, решил, что дело гиблое и затих. Район был самый обычный – спальный. Плотно сбитые кварталы-муравейники, узкие дороги, мигающие фонари через каждые двадцать метров и одна трамвайная линия. Ривай прошел мимо ярко светящейся вывески «Les Plaisir. Магазин для взрослых», повернул за угол и остановился у пропускного пункта в полицейский участок. Сейчас просьбы Ханджи не соваться туда уже не казались такими бредовыми, но и назад дороги не было, для него так точно. Он достал из кармана сигареты и телефон. Нервно раскурил половину, написал подруге «Я на месте. Не психуй. Напишу, как выйду», затоптал бычок носком ботинка и нажал на звонок. Вот теперь уже точно было поздно. Ривай с силой потер лицо и отвернулся к окну. По стеклу текли ручьи, дорога превратилась в одно сплошное озеро, ветер швырял листья в лица прохожим. Он снова посмотрел на стопку рефератов и с тоской подумал, что уж лучше оказаться на улице, чем читать этот позор. Но в дальнем углу, там, куда смотреть хотелось меньше всего, лежала еще и стопка до сих пор не проверенных «тестов на профпригодность», как он их называл, которые студенты писали еще в первый день. Справедливости ради, домой тоже не особо тянуло. До чертей надоевший сосед на время присмирил неуемное желание вытрясти из Аккермана деньги за испорченный кем-то – не им – потолок после того, как узнал, что хмурого мужика, которого и так полподъезда считали не то бандитом, не то сидевшим, увезли на скорой из-за драки. Теперь его не ждал вообще никто. Взгляд упал на засохший на подоконнике кактус. Может купить домой хотя бы цветок? Глубоко уйдя в свои мысли, он вздрогнул, когда в дверь постучали. - Войдите. - Можно? Я хотела уточнить на счет рефератов. Ривай обернулся и увидел неловко топчущуюся на пороге Петру. С ее рыжих волос капала вода, от влаги они казались почти темно-русыми; на светлых ресницах тоже дрожали капли. С одежды текло на пол. Он отложил ручку и откинулся в кресле, крутанувшись ей навстречу. Под сердцем появилась странная тяжесть. Она переминалась с ноги на ногу и терла ладонями закоченевшие пальцы. Промокшая, с раскрасневшимися от холода щеками, она была похожа на русалку, невозможно красивая. И вдруг в вечно душной и неуютной комнате стало легче дышать. - Вы откуда, мисс Рал? - С улицы, - она поправила на плече сумку и виновато улыбнулась. – Я ненадолго, хотела только спросить. Там два человека не сдали вовремя, можно они сегодня донесут? Вот буквально в течение часа. Увидев, как поморщился Ривай, она подскочила на месте и сложила руки в молитвенном жесте. - Пожалуйста, мистер Аккерман, они отличники, а этот неуд им весь табель испортит! Он глянул на нее исподлобья, потом покосился на рефераты. - Нет, - отрезал, разворачиваясь обратно к столу. – Нет, Рал, я озвучивал свои правила, и исключений быть не должно. Пусть заходят, поговорим. Если и правда такие умные, найдут способ не портить себе баллы. Как фамилии? - Джин и Брженска. - Вот как? – он поднял бровь. – Завтра пусть подойдут. Сегодня мне не до них. Петра вздохнула и, пробормотав что-то вроде «извините за беспокойство», уже взялась за ручку двери, как снова услышала голос профессора. - Зонт есть? Сердце глухо ухнуло вниз. Неожиданно, он звучал устало и совсем не строго, когда учебные вопросы оставались в стороне. - Зонт? – она обернулась, растерянно смотря на него. – Нет. Да мне тут до метро добежать две минуты. - Стоять. Он поднялся и подошел к ней, взяв по дороге свой зонт с дивана. Петра проследила за его движениями и не удержалась от прямого взгляда, когда он протянул ей черный свернутый чехол. - Не стоит, правда. - Возьмите и проваливайте, у меня много работы. - А вы? - Я сегодня на машине. Замявшись на мгновение, она все же протянула руку и взяла зонт, случайно коснувшись теплых пальцев профессора. - Спасибо, завтра верну. Как только дверь за студенткой закрылась, телефон на столе заерзал, сообщая о двух принятых сообщениях. Первое заставило нервно нахмурить брови и постучать по столу – от Эрвина. «Привет. Освобожусь в семь, зайду на кафедру. Кофе взять?» Последняя неделя показала, что где кофе, там и попытка поговорить видна на горизонте. На этот раз, если Смит соизволит явиться, он все же вытрясет из него то, что встало между ними, чем бы это ни было. Он ответил короткое «Да» и открыл второе сообщение – от автомеханика. «Toyota RAV-4 готова к выдаче. Просьба забрать автомобиль в течение недели по адресу: улица Вилли Тайбера, дом 5/9. Оплата производится в кассе автомастерской после проверки владельцем». Оставалось надеяться, что до вечера дождь хотя бы сбавит силу, вряд ли получится пробежаться, когда не можешь даже ходить, не хромая. Мокнуть не хотелось. - Какие люди в наших-то стенах! – высокий жилистый человек довольно оскалился и отложил в сторону коробку с дымящейся лапшой, но ноги со стола не убрал. – Садись, чего встал, как идиот. От работы отвлекаешь. - Вижу я, как ты работаешь, - угрюмо сказал Ривай, не двигаясь с места. – Поговорить надо, Кенни. - Ну так говори, раз надо, только сопли не жуй, - мужчина хмыкнул и сел все же нормально. Его глаза, такие же серые и холодные, как у племянника, насмешливо разглядывали аккуратное черное пальто, кожаные перчатки и чистую обувь. – А ты стал на человека похож. Молодец, мелкий. Ривай сжал челюсти и огромным усилием воли подавил в себе желание наброситься на старшего Аккермана уже сейчас. Драка с капитаном полиции при исполнении, даже когда он твой родственник, - не самая разумная идея. - Ты знаешь, что мне нужно. - Понятия не имею, - Кенни лениво пожал плечами. – Денег тебе занять что ли? - Хватит паясничать, старик, бесишь. Ривай все же сдался и сел на жесткий стул напротив: свое взяла усталость после шести часов в институте, проведенных на ногах. Какое-то время они молча сверлили друг друга взглядами. Через старые оконные рамы в помещение проникал холодный уличный воздух, посвистывая в щелях и колыхая нелепую белую занавеску. Отчетливо пахло пивом, которое доблестный капитан полиции спрятал под стол, как только услышал стук в дверь. Ривай так часто бывал в этом кабинете еще в юношеские годы, что знал наизусть каждую трещину. За десять лет, что он не появлялся здесь, трещин, конечно, стало больше. Как и морщин на лице его старика. - Восемь лет прошло, а ты никак не успокоишься, - наконец сказал мужчина и покачал головой. – Зажил, как человек, и живи себе. Все равно такой, как ты, ничего тут не поделает. - Какой «такой»? - Больно правильный. - Откуда тебе знать меня, - Ривай, не мигая, смотрел на него, пока в груди рос и путался колючий клубок раздражения. Казалось, что он не исчезал никогда. Просто чувствовался только в присутствии Кенни. – Ты никогда не интересовался моей жизнью, так что не делай выводов. О том случае и то узнал, только когда тебе по ошибке пришел счет из клиники. Хорош родственник. - Завались, - мужчина отмахнулся и снова потянулся к своему ужину. – Ты был скучным пацаном, даже пары не прогуливал. Что я должен был, оценки спрашивать? Клубок скрутился, плотнея и сильно давя изнутри. Вряд ли он мог сказать, что любил Кенни, как полагается любить – или хотя бы принимать – родного брата своей матери, но все же тогда, будучи «пацаном», он не мог понять, чем так не угодил единственному живому почти родителю. А тому, оказывается, просто было скучно. Ривай вышел из отделения полиции ни с чем. Разговор не склеился с самого начала и продлился жалких десять минут, пока в кабинет не ворвался кто-то из местных, требуя капитана на срочный выезд. Он быстро запихал в себя остатки лапши, схватил со стола сигареты и, не сказав ни слова, ушел. В пустом вагоне метро Ривай сел и уставился на свое отражение в стекле напротив. Мысли в голову лезли странные. Его жизнь, только начавшая кое-как склеиваться, снова угрожающе зашаталась. Возможно, спокойное существование просто не было заложено в его генах, а Кенни был прав. И уже не так важно, в чем именно, потому что, скорее всего, во всем сразу: в том, что бросил племянника, как только тот закончил школу и в том, что не одобрял его тупого стремления узнать правду тоже. Ривай вздохнул. Одна тяжелая мысль сменилась другой, не менее грузной и тревожной. Послезавтра у него снова лекция, снова четвертый курс и, вместе с ними, снова их рыжая непоседливая староста. Хотел был он ударить себя кулаком в грудь и заявить, что она совсем не тревожит его мыслей. Он посмотрел на мигающее табло и вдруг понял, как сильно хочется напиться. На следующей станции в поезд вошел мужик и сел неподалеку, сбивая собой и без того нестройный ряд размышлений в усталой голове. До дома решил идти пешком. Морозить и без того замерзший зад на остановке не хотелось. Фонари горели почему-то через один, иногда мимо него проносились машины, где-то далеко надрывалась собака. Ночка что надо для такого мрачного типа, как он, подумал Ривай и усмехнулся. Неправильность сделанного выбора он осознал слишком поздно, когда до подъезда оставалось пройти всего пару домов. Странное неуместное волнение накатило на него еще с десяток метров назад, заставляя ускорить шаг, но едва ли это спасло бы хоть кого-то, а тем более его. Грубая рука в прямом смысле выдернула его из глубокой задумчивости, утаскивая в темноту подворотни. Он отчаянно задергался и завертел головой, пытаясь разглядеть окруживших его мужчин. В голове проскочила мысль о том, что Ханджи, наверное, сильно расстроится, если его сейчас убьют. Их было четверо. Трое стояли и просто смотрели, пока четвертый держал его сзади за воротник пальто. От них разило дешевым куревом так сильно, что Риваю пришлось подавить рвотный позыв и почти задержать дыхание, обходясь мелкими короткими вздохами. Очень скоро голова от такого начала кружиться. - Ну что, навестил дядюшку? – голос прохрипел прямо над ухом, и только теперь, после этих слов, он понял, кто стоял позади него. Холод и животный страх – совершенно нечеловеческий – сковали все тело и держали сильнее, чем руки, повалившие его на землю. Последнее, о чем он успел подумать, было его сообщение Ханджи «Все хорошо», отправленное слишком поспешно. Резко, как вспышка молнии, в висок иглой впилась боль, и он отключился.