Солнце и Луна

Дождь продолжал стучать в окна, люди продолжали жить каждый своей жизнью — время продолжало своё течение для всего, и только в одной комнате оно остановилось для двух людей, что так сильно полюбили друг друга. Они умерли, но каждый по-своему. Женщина не дышала и больше не могла дарить ему свою прекрасную улыбку, которая запала ему в самое сердце. А мужчина прижимал к себе её остывающее тело и чувствовал, что внутри что-то оборвалось, сломалось, исчезло. Оба медленно остывали. Он продолжал нежно обнимать её и целовать её руки. Слезы впервые в жизни катились у него из глаз. «Её больше нет» — мозг отказывался принимать эту простую истину. Сердце разрывалось от противоречивых чувств — сильнейшей боли от потери любимой и нежной радости проведённой ночи. Мужчина проклинал себя за то, что не устоял, не сдержался. Он знал, что всё закончится так, но всё равно поддался! За окном медленно светлело. Йэн понимал, что теперь он должен уехать из Франции, но, боги, как же тяжело ему было оторваться от уже холодного тела Николь! Тогда в его мозгу что-то щёлкнуло. Он поднялся и начал одеваться. Тело двигалось автоматически, будто управляемое кукловодом за верёвочки, а лицо стало печально-равнодушным. Теперь его глаза, когда-то ясные и сияющие небесно-голубым цветом, стали похожи на две холодные Луны. Париж с каждой секундой удалялся, а экипаж мчался вперёд. Мужчина бездумно смотрел в окно, подперев рукой подбородок. Пейзаж снаружи проносился мимо — деревни, поля, далёкие леса — всё сливалось в мутное пятно и тут же стиралось из памяти. Вскоре позади осталась и Франция. Следующей остановкой на ближайшее десятилетие стал испанский город Валенсия. Йэн начал изучать язык, местную экономику, параллельно работая в небольшой таверне под именем Диего Саласар. Через несколько лет он начал быстро подниматься по социальной лестнице, разбогател и смог купить себе идальгию, которая давала ему больше привилегий. У него было всё: деньги, статус, женщины постоянно кружились вокруг, но это не приносило ему счастья. В его сердце была только одна женщина — Николь, — образ которой даже через семь лет был также ярок в памяти. Затяжные дожди каждый раз возвращали его в тот вечер, воспоминания накатывали волнами, принося нестерпимую боль. Он ведь до сих пор помнил их ночь вплоть до мелочей. Даже сейчас он чувствовал запах мяты. — Синьор, ваш чай, — тихим голосом сказала служанка, наливая в чашку ароматный чай. Запах мяты исходил не от воспоминаний, а от чая. — Это мята? — спросил Йэн. — Да, я подумала, он вам понравится, — девушка виновато улыбнулась. Она пыталась понять по лицу мужчины его настроение, но оно оставалось каменным как всегда, лишь в глубине бледно-голубых глаз можно было заметить какую-то старческую усталость и боль. — Лучше принеси выпить, — бросил он. — И больше не делай этот чай. — Х-хорошо, сию минуту, — растерянно ответила девушка и начала спешно убирать чай. Через несколько минут она вернулась с графином виски и быстро подала наполненный стакан. К середине ночи графин был пуст. В голове была приятная лёгкость, но и она не могла до конца избавить от разъедающей тоски. Йэн смотрел на дождь за окном, и вновь возвращался в ту ночь. Как же ему это надоело! Он действительно старался достойно прожить забранные годы, но одиночество продолжало пожирать его изнутри. Убийство возлюбленной тяжким бременем лежало на его плечах и с каждым днём становилось всё тяжелее. Рано или поздно он должен был сломаться, и так уж вышло, что это случилось в этот дождливый вечер. Решение пришло мгновенно. Мужчина не колебался, не боялся, не сожалел. Он достал из ящика стола мушкет, приставил к голове и выстрелил. В сторону брызнула кровь вперемешку с мозгом, тело откинулось на спинку кресла и обмякло. Повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь стуком капель в окно. В стоящих на столе песочных часах упали вниз последние песчинки.

***

Едва лучи утреннего солнца осветили кабинет, мужчина открыл глаза. Какое-то время он смотрел в потолок пустыми глазами, осмысливая произошедшее, а потом медленно поднялся на ноги. Шея и спина болели от неудобной позы, голова гудела и казалась ужасно тяжёлой. Йэн ощупал голову — раны не было, да и крови тоже. Значит, умереть он не мог и от подобного… С его губ слетел смешок, а рука привычным движением перевернула часы. Он прожил в Валенсии ещё пять лет, после чего разделил часть имущества между слугами и уехал. Он переезжал так множество раз, из одной страны в другую. Снова старался брать максимум от жизни, но всё это было не тем. Времени было так много, что оно утратило свою ценность, жизнь также стала неважной, потому что потерять её было невозможно. Так проходили года. Мир продолжал меняться. Йэн постоянно находил в нём что-то новое, и голова шла кругом от всего этого, воспоминания переплетались между собой и перемешивались. Тогда он возвращался в своё старое поместье и жил в нём один, пока путаница в голове не проходила. В это время он восстанавливал старый дом, перечитывал любимые книги и делал алкоголь. Странно, но это занятие помогало ему лучше всего. Наблюдая за миром, Йэн всё чаще задумывался о переезде в более спокойную страну, где не будет войн. И он купил землю в Швейцарии. Вскоре по Европе одна за другой начали вспыхивать войны, но Швейцария была верна своему нейтралитету. Будь то Швейцария, Германия, Америка, Россия или любая другая страна - все они казались чужими, и только Англия оставалась для Йэна домом. Её города, пейзажи, климат, даже небо всегда были для него самыми уютными и родными, а чай был во много раз вкуснее. — Твоё вино как всегда изумительно, — сказала женщина по-немецки, слегка качая в руке бокал с рубиновой жидкостью. Она была красива и элегантна, одета по последней моде — чёрное платье в горошек с пышной юбкой, тонкие белые перчатки и собранные в простую причёску русые волосы. — Какой это год? — 1854, — бросил Йэн, не отрываясь от своей газеты. Они сидели на веранде его дома в Швейцарии. Был тёплый вечер, солнце медленно уходило за горизонт, и воздух постепенно остывал. На круглом столике стояла открытая бутылка вина, два бокала и небольшая ваза с фруктами. Вокруг стояла тишина, изредка прерываемая пролетающими самолётами, но даже они не могли разрушить атмосферу спокойствия и умиротворения, что окутывала это место. — Прекрасный аромат. Эта женщина, Виктория Гюнтер, увлечённо рассказывала в своей поездке в Индию. Внешне она была ровесницей Йэна, но была лет на сто пятьдесят старше. Он это знал, так как она была той, кто сделала его таким. Сейчас они видятся раз в десять-пятнадцать лет, обмениваются историями, точнее болтает в основном Виктория, но это мелочи. Йэн же отчасти ненавидит её в глубине души, а другой частью равнодушен к ней. — Кстати, я привезла кое-что для тебя, — Виктория достала из сумочки небольшой флакон с изумрудной жидкостью и поставила его на стол. — Зелье моего приготовления. — Я уже ощутил на себе твою магию, — мужчина поднял на неё холодный взгляд. — Спасибо, но мне хватило. — Ну что ты вот такой вредный, — обиделась колдунья. — Между прочим, это может помочь тебе. — Чем же? — Ты когда-нибудь слышал про колесо Сансары? — с улыбкой спросила женщина. Нахмуренные брови мужчины она приняла за согласие. — Круговорот жизни и смерти в нашем мире, всё такое… Понимаешь, к чему я веду? — Йэн молчал. Виктория медленно поднялась со своего места и подошла к нему со спины, обнимая. — Прошло уже столько лет, а твоё сердце до сих пор кровоточит. Неужели любовь может причинять столько боли? Эти слова больно кольнули сердце. Перед глазами сразу пронеслись события того дня, когда они ездили на пикник. Йэн старательно избегал этих воспоминаний вот уже два с лишним века, и большую часть времени у него это получалось, а эта женщина сознательно ворошит его прошлое. — Переходи сразу к сути, — раздражённо сказал он. Виктория снова выпрямилась и вернулась на своё место, сделала глоток вина. — Зелье избавит тебя от необходимости забирать чужие годы. Если вы с Николь выпьете его и переспите, то станете бессмертными, и вам не придётся убивать людей. Если же она не захочет этого, то ты можешь выпить его, — рядом с изумрудным зельем встал флакон с красным. — То ты не убьёшь её, и вы сможете быть вместе. — И я начну стареть? — Да, но как нормальный человек. Короче, твоё остановленное время снова пойдёт. Или же ты можешь остановить время для вас обоих, — палец с аккуратным ноготком постучал по флакону с изумрудным зельем. — В любом случае — Happy End. — Чего это вдруг ты стала такой доброй? — спросил Йэн и его губы растянулись в злорадной усмешке. — Неужели хочешь подчистить грешки? — Заткнись, — ведьма обиженно поджала губы. — Если не нужны, я их просто выкину. Она уже собиралась сгрести флаконы, но мужская рука остановила её. — Спасибо.