Цвет твоих чувств

Осень приходит резко и неожиданно, с самых первых чисел сентября умыкая последние остатки светлых деньков — льют дожди, рыжеет листва на деревьях и холодные ветра норовят скользнуть своими пальцами по обнажённым рукам и шее; постепенно приходится натягивать рукава пониже, а воротники — повыше и с сожалением ждать изредка выходящее из-за туч солнце. Температура не опускается, но погода хмурится и мрачнеет с каждым днём, и Адриан почти перестаёт ощущать кожей солнечные лучики, эфемерная морось затекает ему за шиворот, просачивается под одежду и топит под собой сердце в иррациональной тоске и мрачности. Ему не из-за чего тосковать, на самом-то деле, он заводит такие давно желанные дружеские отношения с людьми, он даже стоит на страже города — помогает людям, спасает, оберегает. Но всё равно по утрам, слушая стук капель о стекло окна, он ощущает, как изнутри его точит чувство неправильности и нереальности происходящего, и ему самому становится противно. Ты получил, что хотел, радуйся, повторяет он мысленно каждый раз. Но убедить себя не получается. После первого же дня в лицее титульные страницы всех газет и журналов пестрели сенсационной новостью: сын Габриэля Агреста слеп, читайте все подробности на такой-то странице (непременно одной из первых). Подробностей, конечно, никаких не было — отец не давал комментариев и запретил это делать ему, и первое время жадные до сенсаций репортёры каждый день караулили его на входе в лицей и не давали пройти. Алья отфыркивалась от них, выражая сомнение в их профпригодности и советовала не обращать внимание — вот уж если бы она за него взялась, то смогла бы вытрясти всю информацию. Адриан охотно верил и вспоминал, как она днём ранее, перекрикивая восторженных фанатов и журналистов, выбивалась вперёд задать свои вопросы героям Парижа — Нуар, впечатлённый её стойкостью и из чувства благодарности, уделял ей чуть больше времени, чем всем остальным, Ледибаг почему-то делала так же. Но абстрагироваться от репортёров получалось с трудом и через раз, он их не видел, не знал, насколько там большая толпа и как они себя ведут, но слышал в лицее тут и там шепотки о том, как им всем это уже надоело — и охотно разделял это мнение. Но поделать ничего не мог, а отношение учеников к нему из-за этого только портилось. Это была основная, самая явная и главная причина его утренних настроений — он устал от общества. Как иронично. А ещё, говорят, из-за нехватки света у людей осенью может развиться депрессивное состояние — но Адриан знает, что такое депрессия, не понаслышке знает, и ни с чем бы её не спутал. Сейчас он открыто и искренне улыбается, смеётся, сыплет какими-то глупыми неизвестно откуда взявшимися шуточками (примерно так на людей действует долгая изоляция и пребывание в интернете) и совсем не хочет умереть в этот момент. Может, он просто ещё не привык, может, где-то в душе ему всё ещё страшно — Агрест не знает, но очень хочет от этого чувства избавиться. В конце концов, он впервые за последние три года начинает двигаться вперёд. Нерешительно и маленькими шажками пытается наверстать упущенное: Адриан учится общаться и налаживать отношения с людьми, отодвигая своё состояние на второй план; Нуар совершенствуется в своих геройских навыках и завязывает крепкие отношения со своей напарницей. На самом деле, противоестественно крепкие, думается ему, но Плагг уверяет, что это нормально, что все пары героев сходились в тех или иных отношениях очень быстро. О каких-либо «иных» отношениях Адриану думать совсем не хочется, потому что его чувства к Ледибаг на каком-то совершенно другом ментальном уровне. Он готов умереть за неё, спрыгнуть с верхушки Эйфелевой башни, лечь под поезд, словить грудью пулю, сделать что-угодно, если она попросит или её собственной жизни будет угрожать опасность. А ещё он знает, что она в любой момент сделает то же самое. Иногда его пугает эта незримая связь и их гипертрофированная забота друг о друге, но бóльшую часть времени, особенно находясь просто рядом, будь то сражение с акумой или вечерний патруль, он ощущает противоестественное спокойствие и уют. Они знакомы всего полтора месяца, он изредка напоминает себе об этом, полтора месяца. Оказывается, им хватает и этого. В человеческой жизни у него появляются друзья (Адриан пока не рискует произносить это слово вслух), и эта троица остаётся единственной со всего класса, кто с ним до сих пор общается. Им, кажется, вообще было всё равно: общаться со здоровым человеком или инвалидом, они вовсе как будто не замечали его… недостатка, быстро реагировали, если ему было что-то нужно и протягивали руку помощи ещё до того, как он об этом просил, описывали всё то, что он не мог видеть, и не находили в этом вообще никаких проблем. Однажды он застал их всех троих за просмотром видео о том, как правильно водить незрячих и чего категорически нельзя делать, потом тренировались во время окна в школьном коридоре, своим смехом наверняка сорвав нескольким классам уроки. Со временем Адриан начал отучаться извиняться, если не мог сам что-то сделать, и благодарить их за любую мелочь. Отучался неохотно, пока на него прикрикивали и требовали перестать так делать. Они были… невероятно тёплыми и заменяли ему солнце пасмурными днями. И не только пасмурными, их лучи грели жарче и сияли сильнее даже тогда, когда тучи не затягивали собой светило и не пытались поглотить всё небо. Иногда Адриан чувствовал себя лишним — той самой чёрной тучей, которая закрывает их от всего мира и ограничивает, хмурым и неподходящим для них, но вслух бы в этом, конечно же, не признался. В середине октября солнце начинает временами проглядываться и снова припекать, с попеременным успехом скрываясь за облаками, и последними тёплыми деньками люди пытаются насладиться по максимуму: прогуливаются в парках, устраивают пикники, гуляют с друзьями. У Адриана радость только одна — фотосессии на свежем воздухе. Раз скрываться больше не надо, можно выжать из него всё и заменить фотошоп съёмками на природе: коллекция повседневной одежды — у фонтана на площади Вогезов, официальные костюмы для выхода в свет — в старинном саду Тюильри, романтичная полуофициальная одежда — на живописном прудике в Булонском лесу. Что из себя представляют эти парки, Агрест помнит смутно или не знает вообще, но никто не спешит ему их описывать. И позируя и лучезарно улыбаясь на камеру, он думает только о том, как здорово бы было прийти сюда с друзьями, прогуляться всем вместе и насладиться природой. Но ни на какие прогулки у него нет ни времени, ни разрешения, ему позволено разве что задержаться на часик после школы, если это время свободно от дополнительных занятий и фотосессий. Ну и если очередная акума не нападёт неожиданно на город. Поэтому всё, что ему остаётся, это нежиться в лучах солнца или ёжиться от мороси по пути в школу, вдыхать свежий воздух на фотосессиях и ощущать прохладный вечерний ветер на патрулях с Ледибаг, только тогда-то он и может сполна прочувствовать своим обострённым осязанием каждое дуновение и изменение в температуре. Так что идя сегодня в школу и ощущая кожей солнечные лучи, Адриан с наслаждением представляет, как тепло и солнечно будет сегодня на патруле — скользкие влажные крыши были тем ещё препятствием в деятельности супергероя. Он выходит из машины, привычно кивнув на прощание водителю и на проверку стукнувшись тростью о фонарь у дороги — единственный опознавательный знак, от которого ему дальше придётся идти по прямой. Хотя это громко сказано — это Нуар может без всяких ориентиров идти по прямой, у него невообразимое чувство равновесия и направления, а вот Адриану приходится только молиться, чтобы скосить за весь путь не очень сильно. Он упирается в ступеньки и поворачивает направо, двигаясь вдоль них, и в пару шагов доходит до перил, он бы мог подняться и без опоры, но вот ручаться за себя, что не врежется головой в колонну или стену, не рассчитав траекторию пути, не мог. Так что приходится подниматься, ориентируясь на них, переложив трость в левую руку, а правой придерживаясь бортика, ровно шестнадцать невысоких ступенек, затем поворот налево, трость — в правую руку, через три шага почувствовать колонну, за ней ещё два и поворот направо. Если повезёт — не столкнуться с учениками и зайти в открытую дверь, если не повезёт — удариться тростью или лбом в закрытую, оставляли двери по утрам открытыми только по настроению и велению свыше. В этот раз ему везёт, проход открыт и свободен, Адриан переступает порог и снова чуть скашивается вправо — напольное покрытие у входа плиточное по центру и отделяется ощутимым стыком от покрытия ближе к стенам. Агрест не знает, насколько это красиво выглядит и практично ли вообще, но ему — удобно, не нужно сворачивать к самой стене и идти по ней. Шесть ступеней вниз во внутренний двор и дальше самое сложное: как-то дойти до лестницы на второй этаж. Во дворе шумно — до урока есть ещё около пяти минут и ученики не стремятся разбегаться по классам, но те, кто уже уходят, являются ему большим подспорьем, лестница металлическая, и по ней хорошо слышно, когда кто-то поднимается, так что он ориентируется на этот звук, чем он чётче и ниже, тем ближе Адриан к основанию лестницы. Сегодня первым уроком французский, кабинет в правом крыле, значит и лестница нужна правая. Найдя наконец и только чудом не ударившись в неё головой снизу, он поднимается — тридцать ступенек и поворот налево, придерживаться стены, несколько шагов и сразу же первая дверь. Зайдя наконец в кабинет, Адриан облегчённо вздыхает, Нино сразу громко с ним здоровается, и тут уже легко пойти на его голос, упереться в парту и обойти её в пару шагов, скользя по торцу столешницы пальцами. Все его хождения в одиночку это чистая математика и запоминание: тут пять шагов, там десять ступенек, главное не шагнуть лишнего или не повернуть раньше времени, только и всего. Сев за парту и поздоровавшись в ответ, Агрест складывает трость и прислушивается: в классе шумно и Маринетт как обычно ещё нет — она с ним не здоровается и Алья сзади в тишине пересматривает видео недавнего сражения супергероев с акумой. Будь Маринетт здесь, девушка бы тыкала в неё телефоном каждые несколько секунд с восторженным «Видела, ты видела, а?!». Но Сезер только молчит, и Адриан отчётливо слышит свой собственный — Нуара — голос и морщится, его интонации на записи слышались донельзя глупыми. — Я вот думаю, — Алья к его радости ставит видео на паузу или вовсе выключает и задумчиво проговаривает вслух, не обращаясь ни к кому конкретному, но надеясь быть услышанной. — А они знают личности друг друга? Главный вопрос Вселенной, не иначе. Идёт сразу после «Кто они в обычной жизни?». — Нет, — по инерции и не раздумывая отвечает Адриан, тут же прикусывая себе язык. Нино оборачивается на него — заинтересованно или удивлённо? — и Агрест медленно и с опаской поворачивает голову на девушку, пытаясь придумать, как пояснить свои слова. Чёрт его дёрнул ответить, настолько успел привыкнуть к её вопросам, что отвечает уже автоматически. — Разве им не опасно раскрываться? Сезер как-то презрительно фыркает и опускает телефон со стуком на парту. — Да какая им опасность друг от друга? Адриан раздумывает несколько секунд, прежде чем ответить. Не скажешь же, что квами усиленно настаивают на сохранении секретности, и он — Нуар — с этим даже не пытается спорить, потому что сам боится раскрыть себя, да и Ледибаг не настаивает. — Бражник может случайно или специально подчинить одного и узнать личность другого, — да, Бражник. Бражник, явившийся им со вторым акуманизированным и чётко озвучивший свои цели и намерения, был самым логичным оправданием. — Я бы на их месте этого опасался. Алья подозрительно долго молчит, а затем вздыхает. — Ну, может быть, — хотя особо убеждённой она не звучит. Аккурат с трелью звонка на урок после этих слов в класс забегает Маринетт, на ходу поздоровавшись с одноклассниками — те нестройным хором отзываются ей в ответ, — и прошмыгивает на своё место, принимаясь бессвязно бормотать какие-то оправдания на возмущённое «Ты опять проспала?» от Сезер. Дюпен-Чен тяжело и часто дышит, наверное, бежала всю дорогу от дома, и за ней шлейфом тянется едва ощутимый сладковатый запах выпечки, и Адриан осознаёт — нет, она не проспала, она опять готовила (или помогала готовить?) им обеденный перекус. От осознания этого он едва заметно с предвкушением улыбается: печенье или бисквит? Макароны? Круассаны? Нет, круассаны для неё слишком банально. Может, какой-то кекс? Кажется, он улавливает шоколадные нотки. На самом деле, ему вообще нельзя есть выпечку, нужно держать себя в модельной форме и добром здоровье, но ведь пару кусочков в неделю никому не повредит, да и отец об этом никак не узнает. Адриан лучше позанимается на тренажёрах лишние полчаса, чем откажет себе в выпечке Дюпен-Чен. Пока что это было выше его сил. Маринетт сзади зовёт его по имени и перегибается через парту, дотронувшись до его плеча, чтобы дополнительно привлечь внимание. — Небо сегодня наконец-то чисто-голубое, — говорит она, понижая голос, когда он оборачивается. — Без малейшего облачка, дождя или тумана, яркого голубого цвета. Он и так знает, чувствовал на себе солнце, пока шёл, и прогноз погоды говорил о том, что весь день будет ясно, к удивлению всех горожан, потому что солнце если и выходило в последнее время, то с переменной облачностью. Маринетт, совсем не любившая мрачности и дождя, должно быть себе места от радости не находит. Агрест улыбается на её слова и спрашивает только: — Прекрасное? И Дюпен-Чен без раздумий отвечает: — Очень. Она сделала из этого традицию. После того первого постыдного и глупого раза, когда он спросил у неё о цвете неба — она теперь постоянно ему всё описывает. Голубизну неба и цвет облаков, степень пожелтения листвы на деревьях и мешанину цветов на новой футболке Нино. Адриан не просил, даже пытался убедить её, что не стоит так ради него напрягаться, но Маринетт только отмахивалась и говорила, что ей не в тягость. И только благодаря её описаниям и коротким замечаниям он вырисовывал в своей голове полноценные картинки. Он не знал, как выглядит Ляиф — но образ красной кепки и цветастой футболки так и стоял перед глазами; он мог по дате предполагать, как должны выглядеть сейчас деревья — но именно её описания оживляли его предположения. И что самое интересное: она не посвящала в это подобие игры своих друзей, понижала голос, когда говорила или описывала всё, оставшись наедине, как будто цвета были её прерогативой, только она обладала на них исключительным правом. Агресту от осознания этого было неловко, но жутко приятно. Уроки проходят стремительно и почти незаметно, Нино на нескольких занятиях с ними нет, и Адриану приходится сидеть в гордом одиночестве — подсаживаться из смежных групп к нему никто не спешит. Так уж получалось, что учащиеся научного направления со своими классами были меньше всего, хотя как Ляифа вообще занесло на научное — он понять до сих пор не мог. Адриан знал о его хобби ди-джея и любви ко всякого рода съёмкам и записям, логичнее было бы пойти на литературное с Маринетт — там поощрялась любовь к искусствам и самодеятельности (девушка честно признавалась, что только ради этого туда и пошла, ну ещё и из-за отсутствия в расписании точных наук). Но как бы там ни было, он был на научном и многие уроки просиживал вдали от друзей. Маринетт всё же испекла шоколадный кекс — как он и думал — и вместо того, чтобы разойтись на обед по домам, они просидели это время в парке на лавочке, греясь под возможно последними тёплыми лучами солнца и поедая кулинарные шедевры Дюпен-Чен. На последнем уроке, аббревиатуру которого Адриан не понял и встретил в своём расписании первый раз, к ним заходит мадам Морель — его с Альей учитель экономических и социальных наук, хотя по направлениям они сейчас не делились. Она здоровается, представляется тем, кого не знает и говорит: — Надеюсь, вы не забыли, что в этом году у вас научный проект, — Адриан не то что забыл, он в принципе не знает, что это такое, но судя по полным боли и разочарования стонам одноклассников, ничем хорошим этот проект не является. Мадам Морель направляется к рядам, кладёт на их парту какой-то лист. — Я вышлю тебе сегодня список, Адриан, а пока, думаю, Нино тебе поможет, — Ляиф бросает короткое «Конечно», забирая лист и придвигаясь чуть ближе к соседу. Учительница движется дальше. — Здесь список тем для TPE для каждого направления и общие, можете выбрать любую и готовить как со своими одноклассниками, так и с товарищами по направлению. Группы от двух до четырёх человек, я бы советовала делать втроём, но всё на ваше усмотрение. Мадам Морель возвращается к своему столу под недовольный бубнёж учеников, Нино театрально вздыхает. — Темы — полнейшее дерьмо, — говорит он печально, но понять, что это за проект, как его делать и почему все такие расстроенные, Адриан до сих пор не может. Насколько постыдным будет спросить при одноклассниках у учительницы? Или лучше допытать Ляифа после урока? — Сегодня я вас задерживать не буду, до следующего занятия выберите тему и команду, и тогда начнём работать. Выбирайте с умом, с этими людьми вам придётся работать целый год, — подводит итог учительница и, попрощавшись с учениками, уходит из класса. Расходиться по домам пока никто не спешит — надо разбиться на группы и договориться о темах, чтобы всем классом не подготовить одну. Адриан не представляет, ни сколько их там вообще, ни какие они, ни с кем ему работать — вдруг Нино выберет себе тему по наукам, в которую ему дорога закрыта. Ляиф реагирует быстрее всех, подрывается с места, ударившись чем-то об стол и изрядно напугав этим Адриана, и выкрикивает: — Мы берём индивидуальность и коллектив! Всем классом на него сыплются проклятия за то, что отхватил такую лёгкую желанную всеми тему. — Мы? — удивлённо спрашивает Агрест. С наукой эта тема определённо никак не связана, значит что-то из общего. — А, — Нино садится обратно. — Прости, чувак, что выбрал без тебя, но времени на обсуждение не было. Эта тема самая нормальная, поверь. В принципе, проблема с выбором напарника оказалась неожиданно быстро решена. Было ли Адриану приятно, что его сосед даже не раздумывал над тем, чтобы делать проект без него? Конечно было, и плевать, что там именно за тема. — Кхм, — за спиной как-будто-тактично покашливают, и оба парня автоматически поворачиваются в пол-оборота назад. — А вам помощь с проектом не нужна? — невинно интересуется Алья. Настолько наигранно невинно, что они ни на секунду не верят в её интонацию. — Хочешь подмазаться к нашей теме, рыжая? — фыркает Ляиф недоверчиво, но со смешком. Алья рыжая?.. Почему-то это оказывается неожиданным открытием и слишком резким поворотом. Наверное, следовало ещё давно попросить их описать свою внешность, но раньше ему хватало и каких-то нескольких отличительных черт их внешности. Надо будет позже спросить об этом. — Ты что! — оскорблённо восклицает Сезер, словно уязвлённая этим предположением до самой глубины души. Только вот хихиканье Маринетт выдаёт её с потрохами. — Просто предлагаю дружескую помощь, четыре головы лучше, чем две. — Ну что, бро, позволим им влиться в нашу команду? — Нино кладёт руку ему на плечо. — Конечно, — отвечает Агрест, не сдержав улыбку. Вместе на самом деле будет легче и веселее. — О, мы вам премного благодарны! Можете положиться на меня, если надо будет взять у кого-то интервью, это я умею, — смеётся Алья, и Адриан нервно сглатывает. О да, это она умеет. На собственной шкуре уже пару раз ощущал её профессионализм, когда она гналась за ним и Ледибаг после битв в надежде вытрясти из них какую-нибудь личную информацию. Ему на своём веку ещё в детстве пришлось многих журналистов повидать — так вот Сезер давала фору им всем. — А я могу сделать презентацию и художественное оформление, — добавляет Маринетт своим тихим прекрасным голосом. — Если мы будем что-то такое делать. — А что мы вообще будем делать? — задаёт Адриан давно мучивший его вопрос. Он даже представить не мог, что от них требовалось и что лично он мог привнести в работу, не отсиживаться же ему одному в стороне. Вот только ответом ему служит тишина. — Э-э-это очень хороший вопрос, — отвечает неловко Нино и больше ничего не добавляет. — Вы не знаете? — недоумённо спрашивает Агрест. Он думал, что один тут такой, учиться не ходил и потому понятия не имеет, что делать, но как они могут этого не знать? — Содержание проекта индивидуально, — поясняет Ляиф. — Главное в конце года его защитить, так что… — Но мы можем это как раз обсудить, — перебивает его Маринетт, и голос её лучится нескрываемой радостью — Пойдём в библиотеку или ко мне, я недалеко живу. Алья хлопает руками по столу, и Адриан в очередной раз вздрагивает от неожиданности. — Решено, идём к тебе. Если твои родители опять угостят меня выпечкой, я согласна. Маринетт фыркает. — Алья! Ты ко мне в гости ходишь только чтобы пожрать? — Нет, ты что! — ужасается она примерно так же притворно, как и несколькими минутами ранее. — Ещё чтобы с собой вечером нераспроданные остатки забрать. Адриан с Нино синхронно издают резкий несдержанный смешок, а Дюпен-Чен только едва слышно хмыкает от возмущения. — А что? У меня младшие сёстры, они любят сладкое. — Сделаю вид, что верю, будто ты им еду относишь, — печально вздыхает она и отворачивается от подруги. — Ребят, вы не против? — Без проблем, — отвечает Ляиф, и Адриан в подтверждение кивает. Он пытается не думать о том, как заманчиво звучит предложение очутиться в пекарне, и не сказать об этом вслух, потому что Маринетт это определённо не понравится. Они быстро собирают вещи, и Алья подхватывает его руку, перекладывая её себе на плечо. Агрест послушно и с неохотой следует за ней. Не то чтобы ему не нравилось, когда его водит именно она, просто Сезер — девушка если не конфликтная, то очень требовательная и, кажется, загорелась идеей заставить всех в лицее и за его пределами уважать незрячих и уступать им дорогу. Потому что обычно она пёрла как танк и не сворачивала со своего пути, не обходила идущих навстречу людей и, если происходили столкновения, громко и красочно рассказывала им, где должны находиться глаза и как их лучше достать из кое-какого места. Адриану в такие моменты хотелось провалиться сквозь землю. Но всё же она была лучше Нино, который перед собой не то, что людей не видел — даже ямы и бордюры не всегда замечал, с другой же стороны Маринетт — сверхаккуратная и обходящая каждую трещинку и щербинку, так что движение с ней замедлялось до скорости восхождения черепахи на гору. Всё-таки, Алья не самый худший провожатый. Они уже покидают здание лицея, когда им навстречу направляется небольшая группа учеников, и, конечно же, вместо того, чтобы дать им пройти первыми, Сезер идёт дальше через дверной проём, немного заведя руку за спину, чтобы Адриан шёл следом за ней, а не сбоку. Но этого оказывается недостаточно — чьё-то тело на довольно быстром ходу врезается ему в грудь. Агрест отшатывается, неосознанно отпустив руку Альи, и Плагг в нагрудном кармане под рубашкой приглушённо шипит, но вовремя затыкается, пока его не успели услышать. — Смотри, куда прёшь, — раздаётся басистое откуда-то сверху (примерно так на полторы головы сверху), и после паузы, видимо, заметив наконец, кто перед ним, парень добавляет, сдобрив фразу саркастическими нотками: — Ой, простите, не увидел, что это наша модель. Верхняя губа Адриана дёргается в бессознательной попытке изобразить оскал, но он тут же себя одёргивает. Глупая Нуаровская привычка, не хватало ещё теперь скалиться и шипеть на людей в повседневном виде. — Робен… — но вместо него есть кому шипеть: Алья угрожающе тянет имя парня и снова берёт Агреста за руку, но двигаться дальше не спешит. Она знакома с ним уже год, в прошлом году были в одном классе, Адриан — всего чуть больше месяца, но даже этого ему хватило для того, чтобы понять всю гнилость и низость душонки парня. Он понятия не имел, чьим там сыном был Робен, но знал, что тот частенько светится из-за этого на телевидении и что в Адриане видит настоящего соперника. Видимо, не особо любил его и раньше, а уж потом, когда вся страна узнала, что он слеп, но не то, что не отвернулась, а даже наоборот стала любить и восхищаться ещё больше (пусть даже из жалости), воспылал чистой, неразбавленной чёрной завистью. Может, комплексы, может, ещё что, но вестись на провокации и вступать в конфликты Агрест был не намерен. Он подталкивает девушку рукой, но она даже не думает двигаться с места. — Алья, пойдём, — говорит он, слыша, как за спиной ехидно хмыкают, очевидно провоцируя. Хочет втянуть в разборки, очернить в глазах общественности, уж кто, как ни Сезер должна это понимать. — Алья. Она нервно вздыхает. — Не думай, что тебе это всегда будет сходить с рук, — говорит она и всё же идёт дальше, вздрогнув, когда за спиной раздаётся смех. Всю недолгую дорогу до пекарни (серьёзно, Маринетт живёт буквально за углом школы), его спутники вовсю возмущаются такому наглому и бестактному поведению, но Адриан молчит — он на самом деле был готов к такому отношению, тем более что даже до потери зрения были люди, относившиеся к нему подобным образом. Он привык, а вот для друзей это было что-то переходящее все рамки. Адриан пытается их заверить, что всё в порядке, но они даже не желают слушать, а потому тема эта не закрывается даже уже в доме у Маринетт. Они располагаются в гостиной, всё равно родители внизу в пекарне, и Адриан с ужасом узнаёт, что комната девушки располагается на четвёртом этаже, и даже чтобы добраться до кровати, нужно подняться по лестнице — а он ещё думал, что у него в доме с лестницами неудобно. И почему-то его не отпускает острое желание пересчитать, сколько же ей приходится проходить ступенек каждый день. Адриан шёл сюда исключительно с одной целью — учебной. У него не было никаких дополнительных занятий и запланированных фотосессий, Натали была предупреждена о том, что ему нужно будет остаться позаниматься и Горилле было приказано подъехать в назначенное время к пекарне «TS». Но единственное, чего Адриан не учёл, это что мадам Чен заваривает потрясающий зелёный чай (с учётом того, что раньше он чай практически не пил), а месье Дюпен делает лучшие в Париже булочки. Каким-то невообразимым образом уроки были отложены на второй план, булочки выдвинуты на первый, и Агрест осознал, что дополнительно ему придётся заниматься не только уроками, но и ещё больше в спортзале, с таким рационом его вес будет расти на глазах. Прямо на отцовских острых глазах. Но отказаться от такой заманчивой еды было всё ещё выше его сил. До уроков разговор так и не доходит, под чай со сладким они переключаются с возмущающей темы на что-то банальное, как прошёл день в лицее, у кого что нового произошло, кому как новая серия сериала, который все вчетвером смотрели. И когда доходит до того, что главная героиня внешностью очень похожа на Маринетт, Адриан решается спросить. — Можно вопрос? — и пока все трое набирают в грудь побольше воздуха, чтобы разразиться длинной тирадой о том, что хватит спрашивать разрешения, он примирительно поднимает руки и улыбается. — Я понял-понял. Вы… не опишете, как вы выглядите? Ответом ему служит только затянувшаяся неуютная тишина. — Мы разве не говорили? — осторожно спрашивает Нино, и Адриан в ответ мотает головой. — Боже, Адриан, а почему ты раньше не сказал? — ужасается Маринетт, и он практически ощущает стыд за этот вопрос. Если он скажет, что не задумался об этом сразу, а с каждым днём становилось всё более неловко спрашивать, им это явно не понравится. Так что всё, что ему остаётся, это неловко и невинно улыбнуться. И Алья живо принимается их расписывать после короткого и не особо красочного «Ну, я смуглый и в очках» от Ляифа, в конце концов у неё хороший писательский слог. Так что Адриан узнаёт, что Нино действительно смуглый, глаза у него карие, а волосы короткие и тёмно-каштановые, что нос у него орлиный, а лицо вытянутое и, по её скромному мнению, выражение на этом лице всегда чуточку глупое. С последним Нино, конечно же, согласен не был. Она сама тоже смуглая, но немного светлее, и глаза её золотистее, и волосы никакие не рыжие, а каштановые, просто крашенные на концах и длиной едва достают до лопаток. Нос у неё более тонкий и аккуратный и над правой бровью родинка. Так послушать, они оказались неожиданно сильно похожи не только своими неусидчивыми характерами, а ещё и внешностью, не зря Алья всегда говорила, что Ляиф ей как брат. Когда Сезер передаёт эстафету описания Маринетт, та только вздыхает и говорит: — Ну, я голубоглазая брюнетка, — и её подруга на это всплёскивает руками. — Что за безвкусное описание! Чему там тебя на литературном учат? — отчаянно спрашивает она. — Глаза цвета васильков и волосы, как спелая ежевика. Ох, Адриан видел васильки, мама любила их запах, он может себе даже представить этот цвет, а вот сравнение волос с ежевикой его даже несколько смущает. — Васильки синие, — перечит Дюпен-Чен, — а глаза у меня голубые. — Тогда как незабудки, они голубые, — незабудок Адриан не видел, так что всё равно сравнение с васильками прочно укореняется в его голове. — Нос у неё маленький и вздёрнутый и волосы всегда собирает в два низких хвостика. Не то чтобы Агресту сполна хватило этих описаний для визуализации лиц друзей, но это было уже хоть что-то. Адриан тянется проверить время на наручные тактильные часы — выпуклые метки и стрелки оповещают ему, что до приезда его водителя остаётся около десяти минут и оставшееся время они тратят наконец-то на обсуждение проекта — только ничем плодотворным это не оборачивается. О чём писать, какие проводить исследования и где брать материалы они не знают и решают всё же отложить это до следующего урока, сроки ещё не горят и там им должны будут всё объяснить и разжевать. Когда мадам Чен кричит снизу, что за ним приехали — Адриан с сожалением закидывает в рот последнее печенье и следует за Маринетт к выходу, Алья и Нино также расходятся в разные стороны, и в конце концов он остаётся один перед машиной, дверцу в которую держит открытой водитель. Адриан не знает, чего ждёт и зачем затормозил, но запрокидывает голову вверх, на бесконечно далёкое и невообразимо голубое — как васильки или незабудки — небо, и счастливо улыбается. Возможно, всё дело в солнце, которое кожей ощущалось очень так явственно, возможно, в радостных эмоциях, которыми делились с ним друзья, или просто в его восприятии; но Адриану кажется, что сквозь его вечную спутницу-черноту начали проскакивать тонкие жёлтые лучики. Почти незаметные, но приятно греющие изнутри.