Цвет твоих чувств

Адриан был очень хорошо осведомлён о неудачливости Маринетт — она умудрялась спотыкаться и врезаться в предметы даже чаще, чем он сам (а он делал это очень часто). То ли Вселенная за что-то на неё гневалась, то ли в прошлой жизни она слишком сильно нагрешила, но факт оставался фактом — Фортуна её не любила. Но в полной мере всю трагедию он осознал только сегодня, когда Ледибаг позвонила с просьбой защитить девушку от положившего на неё глаз злодея-одноклассника и назвала неожиданно знакомый ему адрес. Адриан вздохнул и нервно улыбнулся. Маринетт — прекрасная девушка, но катастрофически невезучая. Это и стало причиной, почему Нуар топчется сейчас на пороге её дома, не зная, как найти чёртов дверной звонок — он и заднюю дверь с трудом нашёл, в прошлый раз они всей компанией заходили через пекарню, но заявиться туда и перепугать родителей тем, что за их дочерью охотится злодей, в его планы не входит. Ни слух, ни обоняние, ни даже ультразвуковые волны для поиска таких маленьких вещей не помогут, поэтому приходится на ощупь исследовать стену вокруг дверного косяка, хорошо хоть свидетелей нет. Когда коготь наконец клацает по кнопке и в доме раздаётся оглушающая (конечно, только для Нуара) трель звонка, по лестнице тут же сбегают вниз, громко топоча, и буквально через несколько секунд дверь распахивается. Адриан никогда ещё не бывал в пекарне в облике Нуара, никогда не оказывался в центре такого месива запахов и вкусов, и это несколько выбивает его из равновесия, да так, что он едва не отшатывается от двери. Шоколад, корица, ваниль, цитрусы и ягоды, миндаль, имбирь и, что самое странное, ландыши, окутывают его, погребают под собой и дерут нос. Маринетт что-то говорит, кажется, здоровается, её сердце громко и учащённо стучит, но Нуар не разбирает слов, он лишь замечает, что половина этих запахов исходит именно от неё, пропитала одежду, волосы и саму кожу, и тонкий аромат ландышей тоже её. Адриану казалось, что она не пользуется парфюмом, очевидно, только казалось, потому что он различает ещё несколько цветов, названия которым не знает, запах синтетический, почти выветрившийся и едва заметный. Подавляя желание почесать нос и отойти в сторону, чтобы подышать уже привычными уличными зловониями, Нуар лукаво улыбается, отвечая на приветствие (остаётся только надеяться, что вопроса там никакого не было), представляется и замирает с открытым ртом, не зная, что добавить и как себя вести. Ему неловко разговаривать с Дюпен-Чен как с незнакомой девушкой, потому что одно дело флиртовать и безнадёжно заигрывать с теми, кого не знаешь и больше не встретишь, а другое — с подругой. Но и как с подругой с ней тоже говорить нельзя, они ведь как будто не знакомы. Вот и аукнулся ему созданный по глупости образ. — Так, — несколько неловко бросает Маринетт, — зачем ты здесь? Её сердце и дыхание всё ещё несколько учащённые, скорее всего оттого, что она бежала по ступенькам, и голос неуловимо подрагивает. Не знай он отношение Дюпен-Чен к героям, решил бы, что она его боится — зачастую именно такая реакция говорит о страхе (а ещё о лжи и влюблённости, но это уже совсем не то). Даже с учётом улучшенного слуха, когда любой звук кажется чересчур громким и давящим, её голос по-прежнему мелодичен и красив, не режет по ушам, в отличие от интонаций той же Хлои, пусть и не кажется уже таким тихим как раньше, но он всё равно готов просто стоять и слушать этот голос. Часами. Нуар отмахивается от этих мыслей и наигранно расслабленно облокачивается рукой о дверной косяк, играть так играть. — Слышал, принцессе на этот вечер нужен кавалер, — натянуть на лицо самую самодовольную улыбку, подмигнуть. Пульс Маринетт подпрыгивает, и она на эту фразу неловко хихикает. — Кавалер у меня уже есть, мне бы как раз от него избавиться, — отвечает она, чуть-чуть отодвигаясь назад, и это движение не ускользает от внимания Кота. — В этом я как раз и помогу, — мурлычет он и решает уменьшить напор, а то того гляди Маринетт начнёт и вправду его бояться. — Если что-то пойдёт не так, я тут как тут. Главное — забери стилус, а в остальном положись на меня. Дюпен-Чен едва слышно фыркает и в ту же секунду спохватывается, пытаясь скрыть это за кашлем. Нуар делает вид, что ничего не заметил. — О, да, конечно, — тянет она с так и сквозящим в голосе смешком. Неужели не доверяет ему? — Тогда до вечера, принцесса, — он склоняется в привычном поклоне и скрывается за углом дома. До его ушей доносится приглушённый, но уже нескрываемый смех — кажется, всё-таки к героям, или конкретно к нему, она относится не очень хорошо. Даже как-то обидно. Нуар приземляется на крышу одного из соседних домов, раздумывая, что теперь делать. Он не знает, сколько осталось до захода солнца, обозначенного Ледибаг как время встречи, тактильные часы исчезают со всеми остальными вещами, а телефон он благополучно оставил дома. Вернуться за ним или отправиться сразу на остров Сите и просто дождаться появления злодея? А вообще стоило бы поторопить Плагга, он обещал усовершенствовать телефон-жезл и подстроить под особые потребности, но явно об этом уже забыл. Кот поворачивает направо от Сены, лучше всё-таки заглянуть домой, а то из-за долгого отсутствия его ещё могут хватиться. Уже отточенными за несколько недель движениями и прыжками (сколько ночных прогулок было потрачено на это) он добирается до дома, запрыгивает в предусмотрительно оставляемое открытым окном и прислушивается. По звукам пока всё спокойно: Натали у себя в кабинете разговаривает по телефону, отца не слышно, хотя он точно должен быть дома — никаких запланированных показов, деловых переговоров или встреч у него назначено не было, а значит и не было причин покидать особняк. Адриан уже не раз замечал, что на какое-то время отец как будто вовсе отовсюду пропадал, и даже подумывал, а нет ли у него какого-то секретного убежища под домом, в котором он, изолированный от внешнего мира, занимался работой. С него станется. В любом случае, в особняке тихо, крик по поводу его отсутствия в комнате не был поднят и по всему Парижу ещё не разъезжали полицейские машины с ищейками, значит не заметили. Он подходит к компьютерному столу, на котором и оставил свой телефон, находит его на ощупь и проверяет время — уже почти четыре, до темноты ещё примерно два часа, но оставаться здесь нет никакого желания. Так что он выскакивает обратно через то же окно. До острова Сите и Нотр-Дама отсюда добраться проще простого и уйдёт на это не больше минуты, поэтому оставшееся время Нуар решает потратить на практику. Он довольно хорошо научился ориентироваться на небольшой площади, где нужно лишь слушать и подмечать, но плохо знает город и без сторонней помощи может перемещаться только по первому и четвёртому округам, в которых и крутилась его жизнь, но дальше — пустота. Левый берег и вовсе был неопознанной территорией, единственное, что он там знал и куда мог более-менее добраться — это Марсово поле с Эйфелевой башней. И то только потому, что нужно всего лишь идти вдоль реки. Сена вообще очень хороший опознавательный знак, ориентироваться на запах воды — проще простого, так что Нуар перепрыгивает на находившийся рядом дом (снизу кто-то пронзительно взвизгивает от удивления) и разворачивается к реке. Он открывает на телефоне озвученные карты, уменьшает громкость звука и радиус действия, всё равно ему нужны только ближайшие здания и улицы, а не всё вокруг, кладёт телефон обратно в карман и начинает свой путь. Механический голос, неслышимый никому вокруг, оповещает, что он движется на юг, к набережной и мосту О Шанж, озвучивает находящиеся справа и слева театры де ля Вилль и Шатле, башню Сен-Жак, несколько магазинов и кафе; но всё это Адриан знает. Перепрыгнув реку возле моста, он движется дальше по крышам государственных организаций, расположенных на Сите и повторяет вслух их названия за синтезатором: слева здание суда, справа огромный дворец правосудия, занимающий почти половину острова, примерно на середине бульвар пересекает улочка, Нуар сворачивает по ней. Отделение полиции, отделение банка, больница, рестораны, кафе, закусочные, и, наконец, Нотр-Дам. Добежав до него и запрыгнув на верхушку собора, Адриан выключает карту, пытается в голове выстроить пройденный путь и возвращается обратно той же дорогой, которой пришёл, пытаясь разобрать и отличить места, которые он пробегает. От больницы разит характерным запахом медикаментов и страха, её отличить не составляет труда, за ней шумный рынок с сувенирными лавками и цветочными отделами, крыша дворца правосудия покатая и скользкая, со шпилями и куполом. Он подмечает каждую малейшую деталь и отличие, этого хватит, чтобы различать, где он находится, по запаху, по звукам или крыше под ногами, нужно только хорошенько всё запомнить, а память у Адриана всегда была хорошая. Исследовав таким образом весь остров, он переходит на левый берег по мосту Сен-Мишель. Здесь уже будет сложнее, и продвигаться Нуар решает по округам. То тут, то там на его пути раздаются крики и щелчки камер, наверняка люди вокруг думают, что он прочёсывает город в поисках нарушителей или просто красуется, а какие-нибудь непосвящённые туристы и вовсе недоумевают, кто и зачем скачет по крышам. Тоненько звенит раскачивающийся колокольчик на шее. Неутомимо рассеивает вокруг себя звуковые волны жезл. Нуар периодически отвечает на выкрики прохожих приветствием и ничего не значащими банальными фразами, пока в ушах шумит ветер и синтезатор беспрестанно зачитывает названия улиц и построек вокруг. Когда, судя по ощущениям и времени на телефоне, солнце уже зашло, он направляется обратно к месту встречи и останавливается на набережной. Если подойти прямо к собору, его можно будет легко заметить, лучше не рисковать, даже отсюда он наверняка услышит или почует Маринетт, главное внимательно следить за окружением. Кот оказывается прав — появившийся мягкий запах сладостей и ландышей так слаб и незаметен, что он и не учуял бы его, если бы только несколько часов назад не принюхивался и намеренно её не ждал. Девушка выходит из располагавшегося неподалёку выхода со станции метро Сен-Мишель, и Нуар незримой тенью скользит вслед за ней. Она спускается по ступенькам к воде, туда, где очевидно на какой-то лодке уже ждёт акуманизированный Натаниэль — Адриан замирает, пытаясь учуять его запах, но, когда осознаёт, что судно довольно быстро начинает отплывать, бросается вдоль реки по крышам прилегающих к набережной домов. В темноте заметить его уже не должны были, но он всё равно старается двигаться с максимальной кошачьей скрытностью и незаметностью, передвигаться бесшумными прыжками в тени домов и деревьев. До него долетают только обрывки разговора, заглушаемые свистящим в ушах ветром, но даже этого хватает, чтобы уловить общую суть: Натаниэль рассыпался в комплиментах, а Маринетт елейным голосом, совершенно неправдоподобно и нехарактерно для неё, отвечала тем же. Нуара передёргивает. Насколько же любовь должна ослеплять и оглушать, чтобы не заметить откровенного и нескрываемого притворства? Он ведь знает девушку намного дольше Адриана, утверждает, что любит её — и не может даже вслушаться в интонации её голоса и понять истинные чувства? Для этого даже суперслух не нужен, если бы Нуар был в человеческом обличье и Маринетт заговорила таким тоном, он бы всё равно распознал эту неправдоподобную лесть, потому что знает, как разговаривает искренняя Дюпен-Чен. А Натаниэль даже этого заметить не может, но уверяет в своей любви? Бред, какой же это бред. Кот добегает до моста О Дубль и, дождавшись, пока судно пройдёт под ним, мягко спрыгивает вниз, оказываясь за спинами своих одноклассников; он прислушивается к разговору и движениям, принюхивается к запахам (злодеи всегда пахнут не так, как люди, которые в них превратились) и медленно и тихо отступает назад, нужно предоставить всё Маринетт, продолжающей сладко петь и выуживать из рук акумы стилус-оружие. Судя по тому, как встрепенулся Натаниэль после первых шагов, они оказались не так незаметны, как ему хотелось — а всё из-за какого-то иррационального и непонятного раздражения, закравшегося в его голову и спутавшего мысли. Нехорошо. — Отдай стилус, Маринетт, — говорит Натаниэль, угрожающе понизив голос, и Нуар по инерции опускается ниже к земле, как будто это ему теперь поможет спрятаться. — Мне нужно кое-что нарисовать. У Дюпен-Чен подскакивает пульс, и она вырывает из его рук оружие, отскакивая в сторону. — Ну уж нет, — маска фальшивой любезности наконец спадает с неё, что Кот отмечает с невероятным облегчением — та Маринетт ему совершенно не нравилась. — Давай, Кот Нуар! Он откликается на её команду в ту же секунду, поразительно легко подчинившись, и вскидывает удлинённый жезл в попытке преградить злодею путь и отрезать от девушки, опасаясь, как бы не промахнуться и не ударить её саму — этого бы он себе не простил. Но Натаниэль тут же отбивает оружие, и противоположный конец бьёт Маринетт точно по руке, заставляя тихо вскрикнуть и выронить стилус. Нуар цыкает и крепче перехватывает в руке жезл, хотел как лучше, а сделал только хуже. Одновременно с тем, как злодей отскакивает куда-то вверх и замирает на возвышении, Кот прыгает к нему, пытаясь на ходу определить расстояние и на какую длину вытянуть жезл. И в этот самый момент сверху на него что-то падает, за долю секунды подмяв под себя и героя, и неудачно оказавшуюся на траектории его прыжка девушку. Она снова вскрикивает, когда их обоих припечатывает к палубе, и Нуар побыстрее вскакивает (стараясь не думать, что это он упал на неё и придавил своим телом — опять она пострадала из-за его ошибки), и ударяется обо что-то головой. Натаниэль следом спрыгивает буквально им на головы. — Беру назад своё обещание, — голос его, как и все посторонние звуки, звучит гулко и приглушённо, словно их накрыли какой-то гигантской колбой. — Я преподам Хлое незабываемый урок. С этими словами он исчезает, а судно начинает тонуть. Сквозь преграду Нуар слышит, как заливается вода через пробоину в корпусе, до тех пор, пока оно затонет, остаются считанные минуты. Кот глубоко вздыхает и прислушивается к своим ощущениям: посторонние звуки доходят до него, словно сквозь толщу ваты, запахи и вовсе полностью отрезаны, и выпускаемые жезлом волны рассеиваются едва ли на метр, и Нуар осознаёт: это не колба — куб. Тяжёлый, почти прилипший под своим весом к палубе куб. Он пытается пробить стенки жезлом, подцепить и приподнять руками, чтобы хоть Маринетт могла выбраться, но безрезультатно. Заперт на тонущем корабле, пока злодей угрожает жизни другого человека, да ещё и втянул с собой в это ни в чём не повинную девушку — хорош герой. Нуар вздрагивает, когда ему на плечо опускается тёплая девичья рука. Маринетт дышит размеренно, и сердце её стучит с почти нормальной скоростью — она не страшится положения, в котором оказалась и не поддаётся панике, в отличие от него. — Кот, — говорит она мягко, звуком своего голоса заполняя всё небольшое пространство их куба-ловушки, проникая спокойной интонацией под кожу, вызывая мурашки и отпечатываясь ярким пятном в мозгу. Это её «Кот» сливается с цветочным запахом ландышей и нотками печенья, вспыхивая новыми воздушными и белоснежными красками. Нуар сглатывает, пытаясь скинуть с себя накатившее наваждение и вслушаться в смысл её слов, а не звучание. — Жезл, — она скользит пальцами по его руке от плеча до оружия и осторожно переворачивает его в вертикальное положение, не вырывая из рук. — Если поставить так и удлинить, он сможет поднять. Нуару хочется хлопнуть себя по лицу ладонью, дать подзатыльник и для верности скинуть в реку остудить — ну конечно, как он сам не додумался, сила магического жезла уж точно превысит вес куба. Он притягивает девушку ближе к себе, осторожно обхватывая за талию, чтобы не поцарапать когтями, и с удивлением замечает, что в этот раз её пульс подскакивает (и немудрено, уж прыгать по городу на такой высоте ей явно не доводилось), равно как и, почему-то, его собственный. Когда руки Маринетт смыкаются за его шеей, прижимая её так близко, что казалось будто он дышит одним лишь её запахом, Кот клацает пальцем свободной руки по кнопке, и они взмывают в воздух, поднимая и опрокидывая окружавший их куб. Снова появляются посторонние звуки и запахи, и Дюпен-Чен практически растворяется среди них. Рядом мост — мост Архиепархии, вспоминает Нуар, — и наклоняет жезл, чтобы тот упал как раз туда. Маринетт вцепляется в него чуть сильнее, и они спрыгивают перед тем, как оружие касается перил. Они замирают на какое-то короткое мгновение, но девушка вдруг спохватывается и резко отскакивает назад (он бы ничуть не удивился, запнись она в этот момент о какой камень), и тягучая тишина повисает в воздухе между ними. — Что ж, — Нуар тянется неловко потереть шею, в последний момент маскируя этот жест за беззаботным растрепыванием волос. — Мне пора, героям некогда отдыхать. Дамы в беде, девушки в опасности, ну ты знаешь, — он лукаво подмигивает с нескрываемым намёком на неё саму. Маринетт посмеивается и кивает. — Да-да, конечно, — очевидно не ведясь на его уловки. Кивнув на прощание и улыбнувшись — не по-нуаровски ухмыльнувшись, а улыбнувшись откровенно адриановой улыбкой, — он разворачивается уходить. Домой девушка сама уже доберётся, а на помощь Хлое стоило бы поспешить, пока слишком поздно не стало. — Кот, — но голос Дюпен-Чен прибивает его к месту на середине шага. Он недоумённо поворачивается, замечая, что её сердце всё ещё неспокойно. — Спасибо. От тепла её тона и яркости так и сквозящей с этим словом улыбки и его сердце забивается чуточку быстрее. Опять оно. Глупое и невыполнимое желание увидеть её — эту улыбку — своими глазами, потому что Нуар готов поставить свой костюм на то, что улыбка эта ярче и теплее самого солнца. Но, засунув это чувство поглубже, он отвечает такой же (или ему только хочется думать, что его улыбка хоть каплю похожа на её), шепчет одними губами «не за что» и, удлинив жезл, запрыгивает на крышу близлежащего дома. Где находится отель «Гран Пари» Нуар знает — это недалеко от его дома, — пересекает Сену и возвращается в родной четвёртый округ. Мысли о Маринетт он старается приглушить как можно тише, если заткнуть совсем не получается, сейчас нужно думать о Хлое, Натаниэле и том, как с ними справиться, если Ледибаг не успеет вернуться до этого момента. Но волнения эти оказываются лишними, когда он запрыгивает на балкон отеля, напарница уже оказывается там, и справиться вместе с ней со злодеем оказывается проще простого, несмотря на все препятствия и непрекращающиеся причитания Хлои. И когда напоследок перед уходом Кот скажет ей, что Маринетт цела и невредима и похвалит её смелость и бесстрашие, Ледибаг только засмеётся в ответ и буркнет что-то неразборчивое, кажется, похожее на согласие. А наутро следующего дня Алья будет не переставая трещать о том, какая же Дюпен-Чен счастливица и везунчик (неужели один Адриан понимает, что это наглая ложь?), что поучаствовала в миссии вместе с героем, и будет требовать эксклюзивного интервью. Что будет отвечать и рассказывать Маринетт — Агрест не услышит, да и не сильно будет стараться подслушивать, в конце концов он и сам прекрасно знает эту историю, но последнюю, брошенную в удивлении и на повышенных тонах Альей фразу: — Да ты влюбилась в Кота Нуара! И последующее за ней угрожающее шипение Маринетт и требование заткнуться расслышит прекрасно. И подавится воздухом от удивления.