Цвет твоих чувств

Проходит день за днём, с Маринетт Адриан с тех пор не общался (по правде говоря, старался о ней вообще не думать и страшился того момента, когда вновь встретит её), его домашний арест продолжается уже несколько дней, несмотря на то, что особо широкую огласку в обществе его небольшая «выходка» не приобрела (скорее всего, стараниями отца). Натали взяла в лицее программу, по которой он должен заниматься, и вернулась к репетиторскому обучению — отрицать, что она довольно неплохой учитель, Адриан не мог и даже немного жалел, что она не преподаёт в лицее. Тем не менее, то, что он занимается по своей программе, давало какую-никакую надежду, что рано или поздно его пустят обратно, иначе отец бы вернулся к прежнему персональному расписанию. За дни его заточения Плагг очень быстро начал действовать на нервы. Комната оказалась до смешного маленькой. Из интернета разом пропали все более-менее интересные фильмы, книги и новости. Единственное, что скрашивало его пустые дни, это два нападения акумы и вечерние патрули с Ледибаг, хоть какое-то общение и разнообразие. Пока в один прекрасный момент — пятница после уроков — друзья не завалились к нему на порог. Без предупреждения, без согласования, даже ни словом не обмолвились об этом в общей беседе, просто пришли, позвонили, описали в красках Натали, что вообще-то у них групповой проект, который влияет на оценку экзамена, и если Адриан не будет его делать, то получит незачёт, и вообще останется на второй год, а разве им это надо? Он не знает, на самом ли деле Санкёр повелась на такую откровенную провокацию, но в конечном итоге они с Габриэлем пустили одноклассников в дом. Адриан об этом даже не догадывался, пока в его дверь не постучали и не вошли без разрешения — Нино влетел, хлопнул по-домашнему растрёпанного и недоумевающего Агреста по плечу и принялся возмущаться такому строгому фейсконтролю. Когда следом вошли Алья и Маринетт, шестерёнки у него в голове завертелись со скоростью света, и Адриан осознал весь ужас положения, в котором оказался. Квами куда-то оперативно спрятался, оставалось надеяться, что ему хватит выдержки просидеть там до конца дня; но самое страшное было не в раскрытии его личности, совсем нет, самое страшное было в том, что после приветствия от Маринетт его сердце забилось так же, как билось сердце девушки в присутствии Нуара. И это было совсем не хорошо. Адриан берёт себя в руки, приглаживает волосы, глубоко вздыхает. И отвечает на приветствие с привычной дружелюбной улыбкой. — Хоть бы предупредили, что придёте. Алья хмыкает со смешком: — Чтобы ты ещё отказался? — хотя у него и в мыслях бы не было не пустить их к себе. — Мадам Морель отпустила нас позаниматься над проектом у тебя, так что не думай, что мы пришли развлекаться. — В смысле «не развлекаться»? — возмущённо и даже обиженно спрашивает Нино. — Ты посмотри на эти хоромы, что тут ещё делать можно? Алья с Маринетт синхронно тяжко вздыхают, и Агрест почти что может себе представить, как они закатывают глаза и молчаливо одним взглядом извиняются за поведение друга. Но он-то сам уже к такому привык и против ничего не имеет, может, хоть кого-то порадует всё то, что уже три года не радует Адриана. Он указывает им в сторону дивана, предлагая располагаться, но Ляиф, в отличие от девушек, направляется в совершенно противоположном направлении и восхищённо присвистывает: — Блин, чувак, можно я к тебе жить перееду? Адриан улыбается. — Тебя выгонят сразу, — и пытается представить, каково бы было жить с Нино под одной крышей и через сколько дней (или часов?) у отца случился бы приступ из-за его громкости. — Да меня здесь даже не найдут! — он кидается куда-то в сторону автоматов, не собираясь даже слушать последующих слов. Хотя Агрест и порывается добавить, что уж горничная, когда будет убирать, точно его откопает в любом углу, но проглатывает свои слова. Не стоит шокировать друга тем, что у него в принципе есть ещё и горничная. — У тебя шкаф больше, чем моя комната! — голос Ляифа отдалённый и приглушённый, добрался-таки и дотуда. Зная, как часто проявляются признаки того, что руки у него растут не из того места, Адриан готовится к худшему. — Нино, не трогай, пожалуйста, ниче-… — из шкафа доносится грохот упавших коробок и вешалок. Предупреждение оказывается запоздалым. — Хотя бы поставь всё на свои места, — Адриан печально вздыхает и уже представляет, сколько они с Натали проведут времени, снова развешивая вещи в нужном порядке. Беспорядка, такого, как там сейчас учинил его друг, Агрест не переносил чисто физически — у всего должно быть своё место, и он должен находить вещь с первого раза, а не копаться в кучах и надевать вообще неизвестно что. Рубашки развешивались по цветам — от светлых к тёмным, ящички, полочки и особо специфические вещи подписывались на Брайле, он сам должен быть в состоянии одеться как в лицей, так и куда-то на выход. И если Нино сейчас все перемешает, и потом Адриан придёт на учёбу в той позорной розовой рубашке, подаренной мадам Буржуа и хранимой где-то на задворках чисто из вежливости, вместо привычной белой — кого-то будет ждать вполне предсказуемая кара. — Окей, бро, — отзывается оптимистично Ляиф и роняет что-то ещё раз. Алья, посмеиваясь и строя догадки, откуда, всё же, выросли его руки, идёт на выручку. В голове у Адриана проскакивает опасение, уж не спрятался ли Плагг как раз в шкафу — в обычной ситуации туда никто не должен был вломиться, и если они сейчас на него наткнутся… — Это разве удобно? — задумчиво спрашивает Маринетт, и Адриан удивлённо оборачивается в её сторону, он даже не успел заметить, как она оказалась рядом. — Удобно ориентироваться в таком большом пространстве? На несколько мгновений он зависает, краем уха вслушиваясь в голоса Нино и Альи из шкафа и пытаясь придумать ответ. Разговаривать с девушкой неожиданно стало в несколько раз сложнее. — Если честно, не очень, — наконец отвечает он с неловкой улыбкой. То, что она заметила и на самом деле понимает, отчего-то радует. — Но я всё равно не пользуюсь большей частью комнаты. Ему ведь сейчас только в игровые автоматы играть, только по скалодрому лазить, на скейте кататься, играть в баскетбол и настольный футбол, да ещё и книги из огромной библиотеки читать — на второй уровень он после потери зрения не поднимался даже за дисками с музыкой. Когда он вообще последний раз проходил комнату от одного конца до другого, а не от кровати до компьютера, изредка заворачивая к телевизору? Наверное, когда привыкал к новому состоянию в обличье Нуара и учился ориентироваться, да и то нельзя было назвать нормальным передвижением и перемещением, он с трудом понимал, где и что за предметы. Сейчас Адриан уже даже не может вспомнить, как комната выглядит и какого цвета пол — он знает, что светлый, но насколько и с каким оттенком — нет. — Разве не лучше было бы сделать перепланировку? — снова спрашивает Дюпен-Чен, и где-то глубоко в нотках её голоса он разбирает едва заметное «Я бы могла помочь с дизайном». Интерьер — не её специализация, но она точно бы не отказалась заняться этим, особенно цветовой гаммой, и цвета бы он ей без раздумий доверил. — Наверное, — вслух отвечает Агрест, а мысленно добавляет: «Скажи это моему отцу». Габриэль был уверен, что ничего трогать не надо, как будто вид «правильной» комнаты должен был сделать и его сына таким же «правильным», как будто всё это ему до сих пор необходимо и ещё пригодится. Может быть, он ещё питал какие-то надежды, думать об этом Адриан не хотел. — Автоматы рабочие? — голос Нино, закрывающего за собой дверцу многострадального шкафа, выдёргивает его из размышлений. — Вроде бы да, — Адриан неопределённо пожимает плечами. Их несколько лет никто не использовал, кто знает, что там с ними случилось за это время. Покопавшись у стены и сумев подключить их к розетке, Ляиф победоносно хакает — автоматы работают. — Ты же не против? — запоздало спрашивает он таким несчастным тоном, что отказать бы всё равно не получилось; Агрест мотает головой. Занятие над проектом приходится отложить на неопределённый срок, пока парень не наиграется. Адриан настолько давно не исследовал полностью свою комнату, что когда Маринетт где-то через полчаса и несколько партий Нино в автоматы откуда-то издали спрашивает: «Ты играешь?», он только и успевает недоумённо подумать: «Во что?», прежде, чем её пальцы касаются клавиш. И от этого звука его прошибает током. У него в комнате есть рояль. Стоит в углу под окном, около настольного футбола, занимает довольно много места (как в комнате, так и в памяти), но почему-то о кикере Адриан помнит очень хорошо, а вот о любимом когда-то фортепиано — нет. Дюпен-Чен просто перебирает клавиши одну за одной, не играя ничего конкретного, но даже этих звуков ему хватает, чтобы вызвать в голове непрошеные воспоминания и представить. Представить, как она стоит или сидит за роялем, как её тонкие пальцы перебирают клавиши, а взгляд голубых глаз из-под полуопущенных ресниц скользит за руками. — О, Маринетт, умеешь играть? — спрашивает Алья, подходя к подруге, та в ответ посмеивается, и её смех необычайно гармонично перекликается с высокими нотами. — Разве что только «Собачий вальс», — отвечает она. Адриан замечает, как Нино, очевидно уже наигравшись в автоматы, подходит к нему и садится рядом на диван. — Это всё равно круто, — продолжает Сезер. — Алья, — искорки смеха в голосе девушки сквозят ещё отчётливее, — все умеют играть «Собачий вальс». Судя по угрюмому молчанию в ответ, Алья как раз не умеет. Маринетт решается её научить нехитрому мотиву и проигрывает его сначала сама, а затем начинает показывать, какие клавиши и когда нажимать. Адриан даже не догадывается, где Дюпен-Чен научилась играть, он никогда не слышал, чтобы в её доме было фортепиано, но эту незатейливую мелодию она играет довольно легко и терпеливо повторяет раз за разом для подруги. Первое неприятие этих звуков проходит, и он даже начинает наслаждаться звучанием — если можно наслаждаться музыкой, которую ты научился играть ещё в пять лет. Нино принимается рассказывать о происходивших в лицее событиях, он, конечно, и так писал о них каждый день, но вживую можно лишний раз и повторить, приправив это всё своим мнением и парой шуток. Адриан честно старается его внимательно слушать, но всё периодически отвлекается на Маринетт, пытающуюся уже играть что-то своё. Ну или чужое, но настолько непохожее на оригинал, что он и не может узнать. — Чувак, — Нино резко серьёзнеет и ёрзает на месте, понижая голос. Агрест снова переключает на него своё внимание, осознавая, что, видимо, упустил какую-то важную часть истории. — Чува-а-ак. Да ты влип. Ты попал по полной. Адриан недоумённо хмурится, не понимая, о чём он говорит. Что он такого сделал, чтобы куда-то попасть? История от очередной выходки Хлои как-то перескочила на Робена или отца? В последнее время он только в эту истории и попадал. — В смысле? — недоуменно и настороженно спрашивает он. Ляиф в ответ только хохочет. — Ты же втюрился, — негромко поясняет он, и Адриану на мгновение кажется, что он ослышался. А потом он наконец осознаёт, в кого, почему и как. И едва сдерживает порыв ударить себя по лицу. Он не знает, что ответить. Вопросы по типу «в кого?» и «с чего ты взял?» продлят диалог, участвовать в котором не хочется; отрицания, что он неправильно понял или ему показалось, только укрепят подозрения — потому что тогда Адриан признает, что понимает, в кого; а молчание… молчание — это знак согласия, все знают. Так что самым логичным он считает с недоуменным лицом повторить: — В смысле? Парень продолжает смеяться. — Не строй из себя идиота, бро, — он закидывает Агресту руку на плечо, придвигая ближе и продолжая тише: — Я вижу, что ты слушаешь не меня, а кое-кого другого. — Нино… — Адриан пытается отпираться и отодвигаться, но друг ему сделать это не даёт. — То есть, если я сейчас позову сюда Маринетт, ты спокойно всё опровергнешь? — невинно интересуется он и — Агрест отчётливо слышит — набирает в грудь побольше воздуха, чтобы исполнить свой план. — Нино, мы просто друзья, — как можно быстрее поясняет он, потому что это правда, какое бы мнение у Ляифа не сложилось и что бы он там не думал, но это правда. — Ага, — он фыркает, немного отодвигаясь, — и почему тогда на нас с Альей ты не реагируешь такой дурацкой улыбочкой и не следишь за каждым нашим движением и словом? Друзья себя так не ведут, бро. Эта фраза, друзья себя так не ведут, ударяет Адриана мощной пощёчиной. Он ведь понятия не имеет, как именно должны вести себя друзья — потому что до них друзей у него и не было; он не представляет, как ведут себя влюблённые — потому что никогда в жизни не влюблялся. Но в чём он сейчас уверяется окончательно — он действительно не реагировал на Нино или Алью так, как на Маринетт. Он не заслушивался их голосами или простейшей игрой на фортепиано, не следил за ними так же внимательно и не подбирал слова так тщательно при разговоре, старался не доставлять им неудобств — но не так сильно, как старался не доставлять неудобств ей, и, что самое главное, их запах никогда не действовал на него так наркотически. Как будто она была для него персональным котовником. — Я понимаю, — продолжает Нино, абсолютно не замечая, в какое состояние ввёл своими словами друга. — Перед такой добротой и милотой трудно устоять, — прежде, чем в голове Адриана формируется вопрос из одного слова «Понимаю?», выражение его лица (нахмуренными бровями и раскрывшимся было ртом) даёт понять его мысль быстрее. — Спокойно, — смеётся тут же Ляиф, — это было в коллеже и длилось несколько дней. — То есть ты?.. — эта информация почему-то настолько выбивает Агреста из колеи, что он на мгновение даже забывает о собственных нерешённых чувствах. — Ага, — просто отвечает парень. — Так долго пытался найти в себе силы пригласить её на свидание, что всё прошло, — о том, что ощутил после этих слов облегчение, Адриан старается не задумываться. — А ты свой шанс не упусти. — Нино, — тянет он страдальческим тоном, — я не люблю Маринетт. Хотя где-то внутри тоненький голосочек вопрошает ехидно: «Не любишь ли?», Адриан его игнорирует. — Может быть, — легко соглашается Ляиф и прежде, чем Агрест успевает обрадоваться, что тема закрыта, добавляет: — Но ты в ней явно заинтересован. Нино убирает руку с его плеча и отодвигается. Адриан открывает рот, чтобы воспротивиться ровно в тот момент, когда за спиной раздаётся: — О чём шепчетесь? — и Алья приземляется рядом на диван с его стороны. Он едва не подпрыгивает от неожиданности и страха, что она (и не только она) всё могла слышать, Нино откровенно и без стеснения смеётся. — Да вот, — говорит он, — обсуждаем, чьи труды лучше использовать для проекта. Адриан предложил Дюркгейма, — Агрест даже не успевает удивиться тому, откуда он вообще знает, кто такой Дюркгейм, как парень добивает своим вопросом: — Мы работать-то сегодня будем? Как будто это не он битый час тормозил работу и отнял у них почти всё время. Девушки несколько минут тоже возмущаются такому поведению (Маринетт вдруг неожиданно оказывается сидящей рядом с Нино), но всё же соглашаются и берутся за работу. Сами принимаются листать принесённые с собой книги по социологии и искать параграфы о том самом Дюркгейме и его мыслях о коллективах или индивидуальностях, Адриану доверили вести учёт, в каких книгах и на каких страницах найдены подходящие материалы, и самую важную информацию под чью-то диктовку перепечатывать в электронный вариант. Примерно час спустя Натали приносит им небольшой перекус, чем вводит Адриана в недоумение, ему никогда даже думать не позволяли о том, чтобы есть в комнате. Предсказуемо, работа после перерыва вовсе стопорится — Агрест периодически проверят время, боясь пропустить патруль и раздумывая, как бы потактичнее к нужному времени выпроводить друзей, но делать ему это не приходится, потому что Маринетт сама предлагает расходиться, раз работать не получается, и не надоедать своим присутствием. Адриан едва сдерживает порыв ответить, что уж она-то ему никак не надоедает. Вовремя прикусывает язык. Прокручивает в голове слова Нино в очередной раз за день. Когда он проводит их до двери, Маринетт спрашивает на прощание: — Сыграешь нам что-нибудь в следующий раз? — Агрест не понимает, почему она так уверена в том, что он умеет играть — он это не подтверждал, но в ответ едва заметно улыбается и отвечает: — Может быть, — хотя ещё несколько дней назад ответил бы категоричным «нет». Он не играл уже два года, даже не допускал мысли, что сможет вновь сесть за рояль, но в этот момент уверен в том, что если она попросит ещё раз — он согласится без раздумий. Закрывая дверь, Адриан отчётливо слышит смех Нино. В комнате Плагг вовсю уплетает стратегические запасы сыра — время его обеда прошло ещё несколько часов назад. — Как можно столько трепаться, — возмущается он откуда-то из стороны шкафчика, когда Агрест возвращается к себе. — А если бы я с голоду умер за это время? Но возмущений квами он не слушает, сам вымотан за этот день морально и физически, падает на кровать лицом вниз и больше всего сейчас хочет провалиться сквозь землю. Он не любит Маринетт, он не может её любить, они знакомы только два месяца и обычно общаются в одном лишь лицее, из общего у них друзья, вкус на фильмы и музыку, даже на занятиях он с ней видится реже, чем с Альей, как вообще он смог бы её полюбить? Адриан вспоминает тот дождливый первый день и её холодную руку, не позволяющую ему отстраниться от зонтика; вспоминает вкус её выпечки и тепло проявляемой заботы, ненавязчивость, готовность всегда прийти на помощь, мелодичный смех и тихий голос; вспоминает улыбку, которую никогда не видел, но всегда чувствовал. Он был уверен, что это простая дружба. Это и должна быть дружба! Но в голове снова всплывают слова Нино. Друзья себя так не ведут. Друзья не сидят по ночам на балконе и не пытаются впитать в себя их запах. В этом он теперь уверен. — Плагг, — Агрест отрывает голову от подушки и замечает, что квами перестал чавкать и перелетел поближе к нему. — Я, кажется… — Наконец-то дошло, — фыркает тот. — Я думал, состарюсь, а ты всё будешь о дружбе говорить. Адриан поднимается, повернувшись в его сторону. — Ты что, всё знал? — Плагг выдаёт в ответ что-то, что можно расценить как «Мда!», только с набитым ртом и больше похожее на кряхтение. — Почему ты не сказал? — А ты бы поверил? — резонно заявляет квами, и Агрест не может с этим поспорить. Нет, не поверил бы, он и сейчас с трудом может уложить это в голове и принять, а уж раньше… — Съешь сыру, он поможет, — Адриан замечает, как что-то тычется ему в руку, и грешным делом подумывает сначала, что это сам Плагг, касается его пальцами, чтобы почесать, и в ту же секунду резко одёргивает руку. — Фу, Плагг, убери его, — сыр оставляет на пальцах вонючий след. — Я же с тобой самым сокровенным делюсь, — возмущённо тянет квами, смачно причмокивая. Агрест даже начинает ощущать что-то наподобие умиления и благодарности. — Чтобы ты рот забил и ныть не начинал. Умиление улетучивается так же резко, как и приходит. — Жуй быстрее, — говорит он, вставая с кровати и направляясь в сторону ванной, чтобы смыть с рук сыр. — Нам скоро выходить. Плагг неохотно угукает и на всякий случай интересуется, а нельзя ли сегодня патруль пропустить — ни дня ещё не проходило, чтобы он не попытался увильнуть. Адриан пропускает его вопрос мимо ушей. Нуар делает небольшой крюк перед встречей с Ледибаг и мимоходом заглядывает к Маринетт — просто чтобы убедиться, что она нормально добралась домой, только и всего. На балконе её не оказывается, что логично, на улице холодно и не постоянно же ей там сидеть, в комнате приоткрыто окно, и он пытается подобраться к нему как можно ближе, но чтобы и остаться незамеченным изнутри. Её не слышно и нос не улавливает запахов, так что Нуар подбирается ещё ближе, почти приникнув к окну — в комнате никого, только тянет тончайшим сладким запахом, не позволяющим ему отстраниться. Адриан пытается представить, как выглядит её комната, он знает только о повсеместном розовом цвете, из-за чего Алья периодически смеётся. Адриан не смеётся, потому что розовый настолько подходит нежной Маринетт, что никакой другой цвет ни на ней, ни вокруг неё он представить не может. Это правильно, это мило, это очень подходяще, пусть и немного по-детски. Нуар глубоко втягивает носом воздух и слышит, как в этот момент ведущий в комнату люк распахивается. Он молнией отскакивает от окна, перепрыгивает на соседний дом и возвращается к нужному маршруту. Хоть бы она его не заметила, только бы не заметила. И в этот момент, в прыжке между старыми парижскими зданиями Адриан наконец в полной мере осознаёт, и представляемый им нежный розовый заливает мысли. Он любит Маринетт. Вот только Маринетт любит Нуара.