Цвет твоих чувств

Он зря это сделал. Сколько раз он уже думал так, когда дело касалось Маринетт? Говорят, что лучше сделать и пожалеть, чем жалеть о том, что не сделал, но подтвердить или опровергнуть это выражение Адриан не мог: он всегда делал. И жалел, жалел, жалел. Даже когда Маринетт находилась в его объятьях на покачивающейся от ветра верхушке Эйфелевой башни, даже когда она тянулась его поцеловать — а он не мог её отпустить и отстраниться — Адриан жалел, пусть и где-то глубоко-глубоко в душе. Ему не следовало приходить и предлагать ей прогулку, не следовало делать… вот этого всего, потому что теперь отступиться он не сможет. — Пора возвращаться, — говорит он Дюпен-Чен в макушку и отчётливо слышит, как она разочарованно вздыхает. — Да, конечно. Ему уходить тоже не хочется, но время уже совсем позднее и дрожит девушка очень уж сильно, меньше всего на свете хотелось, чтобы она из-за него заболела. Путь обратно до её дома кажется невообразимо долгим, возможно, потому, что Нуар особо не торопится и сбавляет скорость. Маринетт этого не заметит, но зато они чуть дольше побудут в компании друг друга. Крышу пекарни он находит без всяких проблем, его постоянно тянет туда, словно магнитом, скорее дорогу к родному дому забудет и потеряет, чем к её. Кот спрыгивает на балкон и замирает, выпускать девушку из объятий очень уж не хочется. Да и она не спешит отстраняться, её сердцебиение и дыхание выравниваются — начала привыкать к такому близкому контакту — но руки всё ещё крепко стиснуты у него за спиной. И оттолкнуть её Нуар не в силах, его смущает и поражает такая близость, в конце концов он никогда не обнимался с девушками… в таком ключе и как вести себя не знает, и как уходить теперь тоже не знает. — Зайдёшь ещё завтра? — Дюпен-Чен поднимает на него голову, но не отстраняется. — Если получится, — отвечает Нуар максимально нейтрально, хотя сам уже знает: конечно зайдёт, если она попросит, он сделает что угодно, хоть останется жить на её крыше, лишь бы быть рядом. — А я испеку что-нибудь, — заговорщицким тоном добавляет Маринетт, знает же, на что давить. — С этого и надо было начинать, — Нуар смеётся, и ему до дрожи хочется её поцеловать. Не в выпечке дело, плевать на неё, Маринетт — единственное, что притягивает его и заставляет возвращаться, и как же хочется ей это показать… Но он не умеет. Не умеет ничего, что связано с отношениями — их у него никогда не было, и не целовался он никогда, и встречаться не предлагал, и вообще, что в таких ситуациях надо делать — не знает. — Спокойной ночи, принцесса. Нуар её всё-таки целует. Кладёт руку ей на затылок, ненавязчиво подтолкнув чуть ближе к себе, и невесомо целует в лоб, мазнув губами по пышной чёлке. Пусть невинно и по-отечески, но этого им пока что хватит, иначе сердце Маринетт точно не выдержит. — До завтра, — отвечает она и выпускает Кота из объятий, тоже уже абсолютно уверенная, что он придёт. Нуар запрыгивает на крышу, машет ей рукой на прощание и скрывается за соседними домами. На следующий день он, конечно же, приходит. И через день. И ещё через два. Это превращается в привычку, заглядывать к ней сразу после патрулей с Ледибаг и задерживаться до самой ночи. У Адриана даже не получается переживать о том, что дома могут заметить его пропажу — ну и пусть, отказываться из-за этого от встреч с Маринетт он не собирается. В своих «отношениях» они не продвигаются, даже не говорят об этом, только изредка позволяют себе придвинуться ближе дозволенного или в обыденные жесты вложить чуть больше нежности: Маринетт, шутливо толкая его плечом, прижимается сильнее, Нуар, галантно целуя ей руку на прощание, припадает к ней губами чуть дольше. Это становится таким обыденным и правильным, что они перестают за собой такие действия замечать. Большую часть времени они просто разговаривают, Кот пересказывает самые курьёзные случаи из битв и позволяет себе совсем чуть-чуть рассказать о своей жизни — самое нейтральное и то, о чём ещё не рассказывал ей Адриан: о каких-то книгах или учёбе, о безликих друзьях и некоторых проблемах в семье; Маринетт делится с ним всем. Своим теплом, участием и вниманием, забавными и грустными историями, тихим мелодичным голосом и ароматами выпечки и сладости. Это глупо и странно, но временами ему из-за этого приходят причудливые мысли о том, что Маринетт похожа на маффин. Такая же нежная, мягкая и сладкая. И если уж продолжать сравнивать, то он сам похож скорее на слоёное тесто. Есть он, просто он, в самой серединке, обычный немного грустный мальчишка, которому не хватает любви. Сверху слой — Адриан-модель, на обложках журналов и рекламных стендах, такой, каким его хотят видеть, уверенный, привлекательный, сексуальный и притягивающий к себе внимание. Следующий — Адриан-лицеист, примерный ученик, неукоснительно выполняющий все задания, тихий, дружелюбный и немного стеснительный одноклассник. Дальше идёт Адриан-Агрест, беспрекословно подчиняющийся отцу, ответственный, серьёзный и покорный. Самый последний слой — Адриан-Нуар, наиболее свободный и открытый, такой, каким бы он сам хотел являться (но на самом деле не является). И все они наслаиваются один на другого, заботливо пряча от посторонних глаз самую сердцевину, исток всех его личностей, обычного ранимого Адриана. Только почему-то перед ней, только будучи в образе Нуара, эти слои расходятся, раскрываются, словно бутон цветка под сияющим солнцем, являя само ядро. Он понятия не имеет, почему именно в этом обличии так легко говорить с Маринетт и делиться своими мыслями, почему она отвечает ему тем же, неосознанно тянется к нему и рассказывает о себе даже больше и искреннее, чем своим друзьям. Он знает, Адриан и сам в числе этих друзей, и всё бы на свете отдал за то, чтобы с таким же теплом она относилась к нему реальному, но Маринетт нравится Нуар. И Адриан, как бы ему ни хотелось другого, даёт ей общаться именно с ним. Последняя учебная неделя перед рождественскими каникулами подходит к концу, и Дюпен-Чен снова пригласила друзей к себе после школы поболтать — всю следующую неделю они наверняка не увидятся, так что, почему бы и нет? Адриан такими темпами не то, что свою модельную фигуру потеряет, а и разъестся до размеров шкафа, но это его не останавливает. Пробежится пару лишних кругов после патруля, ничего страшного. — И я проследила за ней до Оперы Гарнье и теперь почти на сто процентов уверена, что Ледибаг живёт где-то в девятом округе. Я уже не первый раз теряю её там. Посмотрим, как вы посмеётесь, когда я раскрою её личность. Не то чтобы вообще над Альей кто-то смеялся, но наверняка что-то в выражении их лиц ей не понравилось. Она бегала за Ледибаг уже не первый день и ещё месяц назад была так же уверена, что та живёт в четырнадцатом округе. Ещё раньше — в седьмом. Заметать следы и петлять кругами до дома героиня умела. — А что насчёт Нуара? — невинно интересуется Маринетт, и у Адриана едва получается подавить усмешку — напрямую она никогда у него не спрашивала ничего персонального и не пыталась раскрыть тайну личности, а за спиной так сразу. — А он где-то в четвёртом, — отвечает девушка, и Агрест всерьёз напрягается. Он и в самом деле живёт в четвёртом округе. Как и Маринетт. Но он по пять-десять минут петляет по городу, прежде, чем направиться к ней, Сезер не могла видеть его, а если и могла, то… это будет кошмар. — Не волнуйся, и твоего любимого вычислим, — смеётся она под возмущённый писк Дюпен-Чен. Надо же. Раньше они ни разу при ком-то об этом не говорили. — Любимого? — переспрашивает удивлённо Нино, и Адриан пытается изобразить такое же удивление: — Тебе нравится Кот Нуар? — Конечно же он знает, что ей нравится Кот Нуар, из первых уст знает, можно сказать. Но удержаться от того, чтобы услышать это напрямую, не может. — Это ты зря спросил, — хихикает Алья, — её теперь не заткнёшь. — А что такого? Он много кому нравится, — как-то даже обиженно говорит Маринетт, успешно игнорируя слова подруги. — Ну, обычно люди предпочитают Ледибаг, — отвечает он. За комментариями в интернете об их геройской парочке он следит очень и очень тщательно, чтобы знать, что фанатов у него в половину меньше, в большей степени из-за «развязного» поведения и малой роли в очищении акум. — Я ей то же самое говорю, — поддакивает Алья, но Дюпен-Чен снова отмахивается от её слов. — Незаслуженно предпочитают. Кот тоже многое делает и выкладывается ради победы, без него Ледибаг бы ни одну битву не выиграла, — слова девушки звучат настолько искренне и на самом деле обиженно за то, что его обделяют любовью, что Агрест едва не выдаёт смущённое «Спасибо» на эти слова. Он даже не знает, как бы оправдывался потом, если бы Сезер раньше не выдала: — А ещё она с ним и Ледибаг фанфики пишет. Маринетт кидается закрывать подруге рот. Нино давится от смеха печеньем. Адриан зависает, как старый процессор. — Что? — переспрашивает он, и Алья, освободившись на секунду от душащей её руки, поясняет: — Шипперит, — и её голос скрывается за отчаянным писком Маринетт, будто чем больше она будет кричать, тем меньше ему удастся разобрать. Только уж в чём-чём, а в разборе голосов и слов он вполне хорош. — А можно почитать? Замолкают одновременно все. Ляиф ещё выкашливает крошки печенья (а может, уже давится от удивления новыми), но тишина в целом стоит гробовая. Кто. Тянул. Его. За. Язык? Адриан на самом деле не знает, зачем это выдал. Его не привлекала Ледибаг в том самом романтическом плане, в котором о них писали (а писали, на самом деле, очень много, не только фанфики, а и вообще судачили о том, в каких они отношениях), и если бы Маринетт писала фанфики о Коте и ней, вот это он бы даже почитал с удовольствием. Ледибаг его не интересовала (а ещё было стыдно даже представлять отношения с ней, напарницей и хорошей подругой), но вот то, что пишет Маринетт, он почитать бы очень хотел. Вот только отвечает она категорично и резко: — Нет, — настолько резко, что Адриан даже опешил, и не задумывался, что она сможет ему отказать. — Почему? — обида в его голосе совсем не наигранная. — Ты будешь смеяться, — отвечает она, и от этого Агресту хочется скорее умиляться, настолько забавно звучат её слова. — Обещаю, что не буду. — Я подумаю. — Эй, ты даже мне их читать не даёшь! — возмущению в голосе Альи нет предела, но помимо этого там ещё и след плохо скрываемой издёвки. — Потому что ты уже смеёшься! — Маринетт замолкает на несколько секунд, что-то тихонько бормоча, и наконец выдаёт: — Там… не очень прилично. Похлопывая снова закашлявшегося Нино по спине, Адриан осторожно отодвигает от него пиалу с печеньем, на всякий случай от греха подальше, и ненавязчиво интересуется: — Насколько? — На… на восемнадцать плюс, — отвечает Дюпен-Чен самым невинным голосом, каким только возможно. Адриан ловит себя на мысли, как хорошо, что он сам не успел взять печенье — от неожиданности дыхание у него перехватило тоже. Почему-то он даже представить себе не мог, что Маринетт может писать что-то высокорейтинговое про него и… Ну, конечно, не про него, она и знать не знает о ком пишет на самом деле, а если и узнает (чего ни в коем случае нельзя допустить), то писать уж точно перестанет. Да и вообще с виду скромная Маринетт никак не вязалась с образом автора горячих рассказов. — Мне всё равно интересно почитать, что ты пишешь, — страшно, но интересно. Он улыбается как можно более добродушно. В самом деле, Дюпен-Чен, ты же не откажешь в такой искренней просьбе инвалиду? — Я… скину тебе ссылку, — словно сдавшись отвечает она, и Агрест расплывается в ещё более широкой победоносной улыбке. — Перешлёшь её потом мне, — тон у Альи требовательный и бескомпромиссный. — Не смей! — выкрикивает Маринетт с таким отчаяньем, будто от этих фанфиков зависела вся её жизнь. Адриан примирительно поднимает вверх руки. — Ничего не буду никому пересылать, даю слово, — отвечает он, и слышит, как Маринетт выдыхает с облегчением, а её подруга раздосадовано рычит, словно не способный дотянуться до своей миски цепной пёс. — Одному мне тут это читать не хочется? — спрашивает неловко в повисшей тишине Ляиф, пододвигая к себе пиалу обратно. — К сожалению, да. — Ты покраснела, — смеётся Сезер, — как это мило. Адриан, она покраснела. Адриан готов полжизни отдать за то, чтобы хоть на мгновение увидеть покрасневшую Маринетт, закрывшую ладонями лицо и что-то бормочущую; он хочет обнять её, спрятать от насмешек подруги и, может быть, потом так же её подразнивать, но никому не показывать — самому любоваться на её румяные щёки и смущённый взгляд. Но он не может. И потому только сдержанно смеётся. — Ой, девочка моя, — Алья тяжко вздыхает, словно мать, воспитывающая нерадивого ребёнка, — ты на своей любви к недостижимому супергерою сойдёшь с ума рано или поздно. — Почему недостижимому? — вместо открывшей было рот для возмущений Маринетт отвечает тут же Агрест. — Может, в обычной жизни он и достижим. Адриан ощущает, как в нагрудном кармане трясётся от смеха Плагг, и почти физически слышит, как он с ехидством тянет что-нибудь наподобие: «Палишься, парень», и, сделав вид, что тянется за стаканом сока, слегка прижимает квами рукой к себе, чтобы сидел там тихо. Не то чтобы он не доверял Маринетт в плане неразглашения их… отношений, но вдруг в порыве обиды или раздражения она бы проговорилась или намёк подбросила. Он этого хотел бы избегать как можно дольше, желательно — всегда. — Не поощряй её несбыточные фантазии, — строго говорит Алья и, наверное, даже грозит ему пальцем. Увидеть или услышать это он не может, но как-то на подсознательном уровне чувствует. — Действительно, — поддакивает ей Нино, — искать надо кого-то ближе к себе. Боже, нет. Он что, опять пытается свести их? Мало того раза, когда он заманил Маринетт в одиночку к Агресту домой, так теперь пытается заставить её обратить на него внимание? Глупая затея, он не собирается навязывать ей свои чувства и общение, возможности быть с ней в виде Нуара вполне достаточно, и портить ей жизнь, принуждая к отношениям с инвалидом, он не будет. — На себя намекаешь, что ли? — подозрительно спрашивает Алья, и Ляиф спохватывается. — Что? Почему на себя, может… — за этой паузой определённо не последует ничего хорошего. — Может, на Адриана. Плагг под рубашкой фыркает. Адриан как-то слишком неестественно смеётся, чтобы скрыть этот звук. — Не переводи на меня стрелки, Нино, — просто заткнись уже, ну, заткнись. — Давайте о чём-нибудь другом поговорим, а? — почти молит Дюпен-Чен, и Адриан с ней как никогда солидарен. — У меня сейчас максимальный из всех румяных. Алья с Нино недоумённо переспрашивают, что это значит, но девушка не спешит пояснять. Эта фраза и не им предназначалась, только он понимает соотношение чувство-цвет, и Агресту это невероятно льстит, румяный — смущение, ещё и высшего уровня, и мучить ни её, ни себя он не собирается. — Так, как там у тебя с обилием ботов в Ледиблоге? — обращается он к Сезер, и та тяжко вздыхает, очевидно, всё паршивей некуда. Они расходятся по домам через пару часов, патруль на сегодня Ледибаг отменила, сославшись на излишнюю занятость, так что времени у него на домашнее задание и прочтение фанфиков Маринетт предостаточно. Когда Адриан добирается до компьютера, у него в сообщениях уже висит ссылка, и уроки, конечно, откладываются на чуть попозже. Ссылка ведёт прямо на Ледиблог, на почти что родной дом Альи, в котором она прямо у себя под носом не смогла найти подругу. А даже если и натыкалась на неё, то наверняка просто проходила мимо, потому что никнейм у Маринетт — Шоколадная_Печенька, и ему требуется около пяти минут только на то, чтобы это принять и отсмеяться. Сам бы никогда не догадался, кто за таким ником может скрываться. Адриан переключает звук на наушники, чтобы никто вдруг не услышал (даже Плагг) и убавляет скорость синтезатора, надо же в полной мере оценить текст, а не пробежаться по нему галопом. И потом ему становится уже совсем не до смеха. Многие комментаторы упрекали её в том, что характеры героев не соответствуют действительности, что фразы, которыми они перебрасываются во время битвы, слишком пафосные, а диалоги вне — чересчур банальные. Ему же, как участнику событий, казалось, что она каждый раз подглядывала откуда-то из-за угла и следила за героями похуже самой Альи. Невозможно настолько точно передавать их взаимоотношения и какие-то по-настоящему происходящие моменты. Да, в основном сюжеты были основаны на видео, заснятых Сезер и её помощниками для Ледиблога, но додуманные продолжения были настолько в их стиле, что Адриан даже несколько раз засомневался, а не было ли такого на самом деле. Конечно, пока не дошёл до совсем уж вольных домыслов, из-за которых она своего творчества и стыдилась, он открыл просто взглянуть одним глазком (ушком?) и думал, что тут же закроет вкладку, не в состоянии этого вынести. Но почему-то втянулся. Всё же не зря Маринетт училась на литературной специальности, завлекать и утягивать в своё повествование она умела, Агрест и не заметил, как дочитал фанфик до конца. И уже потом, пролистывая комментарии, он осознал, что прочитал о сексе со своей напарницей. Что в мыслях было немыслимо и отвратительно, но в тексте почему-то вполне себе так… ничего — ничего вызывающего или излишне пошлого, довольно чувственные и красивые описания. Если бы автором была не Дюпен-Чен, он бы даже не стал читать и не сидел бы теперь на максимально румяном, но… Зато Адриан узнал, о чём она мечтает, и почему бы этим теперь не воспользоваться? На следующий день в лицее, последний в этом году, Алья с порога нападает на него с расспросами, а Маринетт стойко игнорирует открывшуюся перед ней сцену. — Адриа-а-ан, ну хоть намекни, где она выкладывается и какой у неё ник, — Сезер тянет его за рукав, но Агрест остаётся серьёзен и непоколебим, как римская статуя. Говорить о том, что фанфики висят прямо здесь, совсем рядом на Ледиблоге, он не будет — она же собственноручно перелопатит все страницы, но найдёт выложенные рассказы Маринетт. А озвучить вслух её ник он уж тем более не сможет, Печенька до сих пор вызывала у него истерический припадок смеха. Хоть бы при Маринетт не засмеяться. — Извини, Алья, — он отрывает девушку от себя, — не могу. С трудом отбившись от неё, Адриан садится на своё место, поворачивается назад и только открывает рот и успевает позвать её по имени, как Дюпен-Чен строго перебивает: — Не говори ничего. — Но… — Молчи, ради бога, — это уже скорее похоже на мольбу, но Агреста это не останавливает. — Я там комментарий оставил. Судя по последовавшему за этим глухому хлопку — Маринетт падает головой на парту и до самого начала урока не поднимается, буркнув ему неразборчивое и приглушённое «Спасибо». В своих рассказах Маринетт восторгалась и описывала совместные наблюдения за закатом, разговоры всю ночь напролёт и секс на крыше заброшки. И если последнее он ей пока дать не мог (как минимум потому, что на улице зима), то с остальным можно что-то придумать. И другие её работы почитать. Глядишь, ещё что полезное из них почерпнёт.