Цвет твоих чувств

Он уснул. Неизвестно вообще как и когда, то ли прямо посреди разговора, то ли позже, но просыпается Нуар на той самой тахте, заботливо укрытый одеялом и с таким паршивым самочувствием, будто проспал всего несколько минут. А может, так и есть. Маринетт ещё спит, тихо и размеренно дыша, и Кот максимально осторожно, боясь её потревожить, забирается на кровать, чтобы выпрыгнуть через люк. От порыва холодного воздуха девушка что-то во сне недовольно бурчит и переворачивается на другой бок, плотнее укутываясь в одеяло; заворожиться и умилиться этим действием Нуар себе не позволяет, быстро выскакивает на улицу, тихо закрывая за собой люк. Так просто сбегать, наверное, не очень красиво, но ему нужно торопиться. Пока ещё не поздно. Переведя жезл в режим коммуникатора, Нуар вставляет в ухо наушник (заботливо добавленная Плаггом функция озвучки исправно работает, даром что говорит его голосом) и проверяет время. Половина восьмого. Половина, мать его, восьмого — Натали уже на рабочем месте, и если она заметила… Что именно будет в таком случае, он задуматься не успевает, летит со всех ног домой и, поскользнувшись и едва не полетев с крыши на неустойчивых ногах, осознаёт, что слабость его далеко не из-за недосыпа. Магия вытянула почти все силы из-за столь длительной трансформации, и представить, каково сейчас Плаггу — страшно. Квами точно его прикончит, когда оклемается. Дверь в комнату так же закрыта изнутри, отца не слышно, Натали в своём кабинете; облегчённо выдохнув, Нуар снимает трансформацию, и уставший Плагг падает ему на плечо. — Прости, пожалуйста, — виновато говорит Адриан, осторожно беря квами в руки и перекладывая на подушку. Тот в ответ беззлобно фыркает и кряхтит. — Одними извинениями ты не отделаешься. Сыр неси, — во всяком случае, сил у него достаточно для того, чтобы язвить — неоспоримый плюс, и Агрест послушно достаёт из специального ящика головку сыра на блюде, ставит на кровать. Сегодня он в самом деле виноват, так что разок в виде исключения можно и разрешить Плаггу поесть в постели. Только потом сразу отдать её в стирку. Через полчаса стучит Натали позвать его на завтрак, ничего подозрительного или осуждающего в её поведении нет, привычная строгость и холодность, значит, в этот раз ему всё же повезло. В следующий удача уже может подвести. Уговорить квами на патруль оказывается не так уж просто. От прошлой трансформации он отошёл уже через полчаса и бодрый летал по комнате, доставая Адриана по поводу и без — совершенно обычное и нормальное поведение. Но стоило только заикнуться о том, чтобы превратиться ещё раз — забился под кровать как типичный пугливый кот. Помогла только новая порция сыра. Двойная. Поэтому, выманивая Плагга и давая ему наесться, Нуар немного опоздал, Ледибаг к моменту его прибытия уже ждала на положенном месте. — Прости, Леди, — говорит он вместо приветствия, — мой квами не хотел выходить. Героиня смеётся, заверяет, что ничего страшного в опоздании нет, и предлагает наконец начать их привычный маршрут. Её квами была более ответственной и никогда бы не позволила себе отказываться и увиливать от работы — почему Плагг не мог быть хоть немного на неё похожим? — Тебе идёт, — неожиданно говорит Ледибаг, когда они размеренным темпом минуют крыши второго округа, и на недоумённо нахмуренное лицо Кота уточняет: — Шарф. Кто-то подарил? — Да, — с наверняка глупой влюблённой улыбкой отвечает он, неосознанно коснувшись мягкой ткани на шее. С ним и правда было теперь намного теплее. — Подруга. Пульс Ледибаг резко подскакивает. О нет-нет-нет, не надо этого, он же специально выбрал максимально нейтральное «подруга», чтобы она не узнала, не переживала и не расстраивалась, но… девушкам и этого для ревности хватает, да? Она ничего не отвечает, продолжает путь в полном молчании, разделившем их бетонной стеной, и Нуар сам не знает, о чём говорить. Чувство вины противным червячком подтачивает его изнутри. Ледибаг — замечательный человек, добрая, отзывчивая, всегда спешащая другим на помощь (а ещё временами слишком самоуверенная, но это уже мелочи), и она заслуживает большего, чем глупая неразделённая любовь. Может быть, если предположить, возможно, не будь в его жизни Маринетт, Адриан бы и обратил на неё внимание. В конце концов, они проводили вместе много времени, прикрывали друг друга, помогали и были ментально связаны больше, чем кто-либо, и человеком она была прекрасным, и не знала того, кто скрывается за маской Нуара, но. Но у него уже есть чувства, и ответить героине он не может, а заставлять страдать — не хочет, и эта дилемма его душит. Если бы она только знала, какой он на самом деле, за этими магическими способностями и костюмом, то и не посмотрела бы в его сторону, так что, может быть… Нуар резко останавливается на пути, испугавшись своих же мыслей. Нет, рассказывать эту правду нельзя, но вот другую… Разбить ей сердце, чтобы оно наконец освободилось, пусть через такую боль, но всё лучше, чем она будет жить неисполнимыми мечтами. Ледибаг лучше найти себе кого-то более… достойного. — Леди? — Героиня тормозит чуть позже и возвращается к нему на пару шагов. Глупо и жестоко заговорить об этом так резко, но… — Как думаешь, нам безопасно заводить отношения с обычными людьми? Сердце у Ледибаг снова учащённо забивается, трепещет забившейся в клетке свободолюбивой птичкой, заглушает для него все посторонние звуки. Вот она, её боль, через которую нужно пройти. — Ты с кем-то… встречаешься? — спрашивает она осторожно. — Как Нуар? — Не то чтобы встречаюсь, но… да. — Нуар не слышит в её голосе удивления или горечи и растерян из-за этого. Любопытство, настороженность — да, очень явные, но ничего негативного или болезненного, что он так боялся услышать, нет. Ледибаг молчит довольно долго. Нервничает. Кажется, взволнованно крутит волосы. — Может, безопаснее было бы познакомиться с ней человеком, а не Нуаром? — в голосе у неё на этих словах волнение, и он никак не может понять из-за чего. — Если узнают, её могут использовать против тебя. Нуар едко улыбается. Использовать Маринетт он никому не даст и защитит её, какая бы угроза над ними ни нависала, да и сколько дней уже ходит к ней по вечерам, а никто ещё ничего не заметил и не заподозрил — об этом переживать не стоит. А что до знакомства… Адриану на взаимность нечего и рассчитывать. — Как человек я с ней знаком, — признаётся он. — И это не вариант. — Ледибаг едва не подпрыгивает на месте после этих слов, это уже не нервное волнение, это — шок, удивление и… страх? Что-то на него похожее. — Леди? Что-то… Но договорить она ему не даёт, взмахивает руками, всколыхнув потоки воздуха, и несколько нервно посмеивается. — Нет, ничего, я просто удивилась и… я рада за тебя, Кот, — она взволнована, но пытается себя успокоить, и тон голоса смягчается, и последнюю фразу добавляет почти шёпотом: — Твоей девушке очень повезло. Должно быть, Ледибаг переживает из-за того, что Маринетт к нему ближе во всех обличиях. Или что его мысли уже давно заняты другой — раз они знакомы в человеческом облике. Он понятия не имеет, о чём вообще могут переживать влюблённые девушки, которым только что, по идее, разбили сердце и оставили без надежд, и усугубляется всё тем, что разбитой Ледибаг совсем не кажется. Она должна бы злиться и расстраиваться, и эта её фраза должна звучать вымучено и с болью, должна быть самой большой в её жизни ложью. Но она… она не врёт. Нуар бы это понял. Её сердцебиение никак не изменяется и в голосе слышна улыбка, как вообще можно быть настолько доброй, чтобы искренне радоваться, когда тот, кто тебе нравится, влюблён в другого человека? Он точно, совершенно определённо её недостоин, потому что сам бы изъел себя и всех вокруг, если бы Маринетт нравился кто-то другой, а она… — Спасибо, моя Леди, — говорит Кот с лёгкой — адриановой — улыбкой и отворачивается, снова бессознательно касаясь пальцами шарфа. Ему, в отличие от зрячего человека, это не поможет отгородиться от собеседницы, он по-прежнему прекрасно её слышит и чувствует, но так, по крайней мере, становится легче, потому что хотя бы она его не видит. — Но это скорее мне очень повезло с ней. Пульс Ледибаг подскакивает вновь, но она больше ничего не говорит. Или не может сказать? Нуар чувствует себя самым ублюдочным человеком на земле, но, уверяет себя он, так ей будет лучше — без этих ненужных ей чувств, проще от них избавиться. Ледибаг невозмутимо продолжает путь, на ходу спрашивая, как он, Нуар, провёл Рождество — и ответом ей служит та же незамысловатая история, которую слышала вчера Маринетт. Ни одной из них он не может рассказывать правду, как бы ни хотелось. Они ловят вора, укравшего сумочку у какой-то девушки — Нуар услышал её визг за два квартала, — и, дождавшись полицию, невозмутимо продолжают свой путь дальше. Ему кажется — или не просто кажется, может, так и есть на самом деле, — что количество преступников за последние недели начало сокращаться, раньше они каждые пять минут останавливались на чей-то отдалённый крик. А теперь для них работы-то почти и нет, так что, достигнув двадцатого округа почти без происшествий, герои расходятся по домам. Прекрасный ненапряжённый день, никакой опасности, боёв и нападений, Ледибаг из-за его признаний расстроилась меньше, чем он ожидал — отличный день. Коммуникатор звонит, когда Нуар окольными путями через двенадцатый округ возвращается домой, он клацает когтем по кнопке, и из трубки ему раздаётся лаконичное: — Акума во втором округе. Обречённо вздохнув и сбросив вызов, Нуар меняет направление. Вот тебе и отличный беззаботный день. Злодей летал. Натурально летал — когда Кот добрался до места битвы, то услышал взмахи рассекающих воздух крыльев и как Ледибаг безрезультатно пыталась сбить его на лету с помощью йо-йо. Вот с птицеподобными они ещё не сражались. Нуар спрыгивает вниз к героине, пока злодей хаотично летает над городом, кажется, совершенно бесцельно, и спрашивает без всяких предисловий: — Какие у него способности? Но Ледибаг только нервно вздыхает. — Я не знаю. Не уверена. Стреляет своими перьями, а люди, в которых он попадает, исчезают, но куда и зачем… Плохо дело. В таких случаях у них нет никакого права на ошибку, раз облажаешься — и битва завершена. Нуар прислушивается к тому, как хлопают крылья, акума кружит на расстоянии, но не отлетает слишком далеко; где-то вскрикивает девушка — и тут же затихает, попав под удар. Нуар сцепляет зубы. — Может, он так набирает силу? Раз нас игнорирует и нападает на людей. Ледибаг молчит, нервно постукивает пальцами по йо-йо, отбивая какой-то даже приятный ненавязчивый ритм. Где-то слева обрывается протяжный детский крик. — Тогда надо остановить его как можно скорее, — заключает героиня и взмывает в воздух в сторону, с которой кричал ребёнок, Кот без раздумий отправляется следом. Всё, что им удаётся делать в бою, это отвлекать злодея на себя, чтобы защитить мирных жителей, и уходить или отбиваться от его атак, потому что ни захватить его с помощью йо-йо не получается, ни биться в воздухе на равных — слишком уж он быстр. Разбрасываемые им перья метательными ножами встревают в асфальт, стены домов и окружающие предметы, разбивают стёкла и рикошетят от особо прочного металла. Стратегии у героев никакой и идей нет, использовать талисман удачи слишком рано, ближе пока не подобраться и слабых мест не узнать. Оборона — единственный их вариант. Они прячутся за углами, машинами и рекламными стендами, отбивают атаки оружием, но и их собственные атаки так же проходят мимо. Патовая ситуация. — Давай за синюю машину, — шепчет Коту Ледибаг, когда злодей перемещается чуть дальше от них (очевидно, снова надеясь найти себе жертв) и приходится сменить место дислокации поближе к нему. — Какую машину? — на автомате переспрашивает Нуар и тут же жалеет о своём вопросе. Он мог бы сам понять, какую — в радиусе его слышимости машин не так много, и, проанализировав куда повернулась Ледибаг, он смог бы без подозрительной заминки последовать за ней, но… Вырвалось. По привычке. — Ту машину, справа от тебя, — в её голосе сквозит едва слышное раздражение, конечно, он ведь даже голову не повернул, не осмотрелся и не искал никакой синей машины — её это разозлило. Нуар поворачивает голову направо. Машины там две. Рядом друг с другом. — Я цветов почти не различаю, не знала? — поворачивается он обратно к напарнице, смешливо фыркнув. — Как и все коты. — Дурацкая отговорка, но это первое, что приходит ему в голову. — Да ладно? — поражённо спрашивает она. — Почему раньше не говорил? Нуар неопределённо пожимает плечами. Потому что раньше на цвет они не полагались; на форму, размер, местоположение — это да, он мог всё рассчитать, пораскинуть мозгами и за пару секунд определить, о чём она говорит, но цвет… Это была его слабость. Слепое пятно. — Тогда за мной, — даёт отмашку Ледибаг, и Нуар, поборов тошноту и презрение к самому себе, покорно отправляется следом, шаг в шаг, за ней. Вот только на время своего разговора они оба потеряли бдительность, и Нуар слишком поздно осознал, что не слышит, даже отдалённо, хлопанья крыльев. А когда осознал — оказалось уже поздно. Откуда-то из-за спины неожиданно раздаётся птичий (что-то вроде соколиного) крик — разговаривать злодей если и умел, то умением этим не пользовался — и с хлопком крыльев вылетает веер перьев. Кот только и успевает, что закрыть собой вздрогнувшую и испуганно затрепетавшую сердцем Ледибаг. Спину иголками пронзает несильная боль, костюм от неё защитить не смог, неудивительно, и все окружающие звуки медленно начинают заглушаться и отдаляться, будто его утягивает на дно какого-то болота, из которого выбраться ни сил, ни возможности нет. Пустота ватой заполняет уши, запахи исчезают все до единого, это не стерильная чистота — стерильность пахнет моющим, антисептиком и свежестью — Адриан слишком долго впитывал этот запах в больнице, чтобы забыть; это отсутствие запахов в принципе. Он дожидается, пока это пройдёт. Несколько мгновений. Десяток секунд. Минуту. Но ощущения к нему не возвращаются, болото не высыхает и доставать его отсюда никто не спешит. Нуар дышит. Он это чувствует, хотя не слышит ни потоков ветра, ни каких-либо окружающих звуков, кроме оглушительно громкого влажного биения собственного сердца и циркуляции воздуха в лёгких, всё, что здесь можно услышать — только его самого. Под ногами есть опора. Но вокруг — ничего. Издаваемые жезлом звуковые волны рассеиваются, но не возвращаются обратно. Здесь нет преград, нет стен, потолка и никаких предметов, не за что зацепиться, нечему издавать звуки. Нуар присаживается на корточках — колокольчик тоненько звенит, слишком громкий в этой тишине — и проводит рукой по полу. Не асфальт, не земля и не любое другое известное ему покрытие, гладкое как стекло, но при соприкосновении не издаёт никакого звука. Кот бьёт по нему несколько раз жезлом — бесполезно. У этого измерения есть границы? Как оно выглядит — там вокруг такая же абсолютная чернота для всех? Есть здесь кто-то ещё или для каждого пойманного человека создаётся своя клетка? Как отсюда выбраться? Для чего она предназначена? Что ему делать? Сев на некое подобие пола, Нуар обхватывает себя руками за плечи, он чувствует собственные прикосновения и ничего больше. Он тонет всё глубже, погружается всё дальше в это оглушающее своей тишиной болото, и ему страшно. Даже будучи Адрианом он не был оторван от окружения совсем, всё вокруг него дышало жизнью и сообщало об этом, здесь же живой только он, один в этой глухой заполняющей черноте. Нуар дышит. Он понимает это умом, но уже не чувствует, не слышит воздуха и сердца, только сжирающую его безмолвную черноту, за которой ничего нет. В десятки раз хуже той, в которой он живёт уже четвёртый год, та чернота — привычная и родная, а эта вытягивает из него всю жизнь, погружает в себя, давит, медленно смыкает пальцы на его шее и душит, топит в мутном болоте, заставляя захлёбываться в собственном бессилии и страхе. Он хотя бы… ещё жив? Время тянется невероятно долго или летит невообразимо быстро, Нуар не понимает, чувство времени покинуло его вместе с остальными ощущениями, и сориентироваться он не может. Кто-нибудь, ну хоть кто-нибудь, эй, вытащите его из этой бездны, пожалуйста. Когда откуда-то сверху режет по ушам звук битого стекла, Нуар вздрагивает всем телом и молниеносно подрывается на ноги — звуки, хоть какие-то, хоть где-то, но где же? А в следующее мгновение его темница лопается мыльным пузырём и звуки города обрушиваются на голову ледяным отрезвляющим потоком. В истерике слева в пяти метрах кричит ребёнок. Всхлипывают женщины. Причитают и ругаются мужчины. Холодный зимний ветер развевает Нуару волосы и шумит в ушах. Запах шоколадного печенья резко ударяет в нос. — Нуар, ты как?! — Ледибаг подлетает к нему быстрее ветра, цепко впивается руками в плечи, только что трясти не начинает — уже хорошо. Но её голос, её запах и беспокойство кажутся ему настолько родными, что он почти теряется в них. — Злодей, он… Запирал людей в кошмарах и подпитывался их страхами, — она взволнована, она перепугана безумно обеспокоена — и всё из-за него. — Что ты видел? — ужасно психологический вопрос из раздела «хочешь поговорить об этом?». — Ничего, — отвечает заторможено он. — Я ничего не видел. И лжи в его словах ни капли. Ошарашенные пострадавшие люди медленно приходят в себя. Серёжки Ледибаг пищат — со злодеем она справилась оперативно, сразу же после призыва талисмана, так что времени в запасе даже немного осталось. Они расходятся по домам во второй раз за день, Кот очень надеется, что в этот раз насовсем, потому что ему до сих пор тошно и дурно, вылезти бы из этого костюма поскорее и забыть обо всём. Ледибаг останавливается на крыше, разворачивается к нему лицом, Нуару тоже приходится затормозить. Её сердце бьётся слишком часто и дыхание прерывистое, она… испугана и вся на нервах до сих пор. — Дурацкий ты Кот, — бросает Ледибаг раздражённо после долгой паузы, и Нуар несколько недоумённо замечает, как раскручивается и рассекает воздух её йо-йо, но что летит оно в него, осознаёт за долю секунды до того, как оружие несильно врезается ему в живот. — Сколько можно подставляться под удар? Зачем? — йо-йо наматывается обратно, и от следующего удара Кот удачно уходит, делая шаг вправо. — Не видишь, что ли, как я волнуюсь?! — ко всему прочему, её голос ещё и заметно подрагивает, красноречиво говоря о волнении. Конечно, он это замечает. Каждый раз. В разгаре боя сложно сказать, от чего её сердце стучит в два раза быстрее — то ли от нагрузки, то ли от страха за себя или окружающих; но когда всё заканчивается, а Ледибаг всё ещё держит его руку или хватает за плечо, тяжело дыша и выстукивая под сто ударов в минуту, не нужно много ума, чтобы догадаться, из-за чего это. Нуар может сказать, что замечает, попросить прощения, как делает это обычно; может пообещать, что больше это не повторится — хотя оба они прекрасно понимают, что повторится и не раз; может наврать — слух божьей коровки не способен по ударам сердца и частоте дыхания определить ложь, нужно только обезоруживающе ухмыльнуться. Но ему до сих пор кажется, что он тонет в вязком болоте, оглушённый и ослеплённый, не может дышать и рядом никого нет. Но вот она рядом, та, кто слишком сильно о нём переживает и волнуется, которая любит, даже не зная всей правды. Нуар только выдавливает из себя лёгкую улыбку, а не привычный кошачий оскал, и отвечает: — Не вижу, моя Леди, — сам не знает зачем. Устал скрывать. Устал слушать её подпрыгивающее сердце и только по этому осознавать, когда ему что-то грозит. Устал оправдываться. Устал сражаться в темноте один и делать вид, что всё хорошо. Может быть, возможно, если она всё узнает, то сможет отпустить свои чувства, Леди нужен кто-то другой, полноценный и здоровый, незачем ей разменивать свою жизнь на него. Ледибаг снова запускает в него йо-йо, и в этот раз он не отходит — ловит его рукой, не отпуская и не позволяя ударить ещё раз. — Значит, глаза разуй, — рычит она, пытаясь вырвать своё оружие из цепких когтистых лап. Зла, взвинчена и тайный смысл его слов, конечно же, не понимает. — Не могу, — Нуар спокойно пожимает плечами. Интересно, если он сейчас отпустит йо-йо, в тот момент, когда напарница тянет его на себя, насколько далеко она отлетит назад от своей силы? Он пытается заставить себя задуматься над этим вопросом больше, чем о том, в чём сейчас признаётся. — Это ещё почему? — но и она сдаваться не собирается, так же шипит, обиженная на его необдуманное поведение, и не замечает, как Кот всё больше поникает. — Потому что я… слепой? — неловко спрашивает он, будто сам не уверен в своих словах. Вот и всё. Так просто сказать и признаться, прощайте месяцы нормальных взаимоотношений, незнания и ненужных чувств. Ну же, Леди, пойми, осознай, в какого неполноценного человека влюбилась, позволь своим чувствам увянуть и отпустить тебя. И пусть даже в ней теперь не будет ничего, кроме жалости и сочувствия. Она хотя бы перестанет тонуть в своём болоте чувств вместе с ним. Ледибаг поражённо замирает на вдохе и не выдыхает.