Неправильная любовь или судьба?

      Наутро после серьёзного разговора дом будто опустел раньше времени. Родители ещё были здесь, собирали чемоданы, проверяли документы, что-то обсуждали между собой на кухне, но ощущение уже было таким, словно они уехали. Папа ходил из комнаты в комнату, проверяя, не забыли ли что-то важное. Отец старался держаться спокойно, но даже он выглядел немного напряжённым. Я никогда не видел, чтобы он так долго стоял у окна и просто смотрел в пустоту. Мы с Чонгуком не двигались. Сидели на диване в гостиной и каждый думал о своём. Я пытался представить, каким будет этот дом без их голосов. Без папиного мягкого смеха. Без отцовского строгого, но тёплого взгляда. Мне было страшно. Но страх был странным - не детским, а каким-то взрослым, тяжёлым. Я понимал, что мы справимся. Что Чонгук рядом. Что он никогда не позволит мне быть одному. Но вместе с этим внутри росло ещё одно чувство. Предвкушение. И именно оно пугало меня больше всего.

***

Я всё это время был настолько закопан в своих мыслях и только через несколько минут понял, что моя ладонь лежит на бедре брата, будто я держусь за него, не замечая этого. Когда он слегка пошевелился, я резко отдёрнул руку, чувствуя, как внутри поднимается неловкость. Он повернулся ко мне медленно, без спешки, и в его взгляде было что-то слишком внимательное. — Т-ты не одет, — вырвалось у меня, потому что нужно было сказать хоть что-то. Он посмотрел на себя, потом снова на меня, приподняв бровь. — Да ладно? — Я говорю, ты голый, — буркнул я, отворачиваясь. Он двинулся ближе. — Поразительная наблюдательность, Чимин. Я закатил глаза, но почувствовал, как сердце всё равно начинает биться быстрее. — Ты не мог бы одеться? — А что, раньше тебя это не смущало. Он сказал это с лёгкой усмешкой, той самой, от которой у меня всегда начинали гореть уши. — Не было такого, — сразу ответил я, слишком быстро. Он наклонился ближе, почти к самому уху. — Кто-то не помнит, как каждую ночь залезал ко мне под одеяло? Мне захотелось ударить его подушкой. — Я был маленьким! — И что, за два года вырос и всё забыл? — он тихо хмыкнул. Я отвернулся, но предательское тепло уже разлилось по коже. — Просто оденься, придурок. Он засмеялся — негромко, по-домашнему, и этот смех всегда почему-то действовал на меня успокаивающе. Но сегодня в нём было что-то другое. Что-то, от чего внутри становилось неспокойно.

***

Вылет у родителей был сегодня ночью, поэтому, собравшись и проверив документы в третий раз, они позвали нас вниз. В доме пахло дорогой - чемоданами, тревогой и чем-то сладким, потому что папа всё равно успел испечь нам печенье «в дорогу», будто мы тоже куда-то улетаем. Папа всё рассказывал младшему омеге разные правила поведения, как будто он уже совсем маленький, словно я вот-вот снова начну бояться темноты и не смогу разогреть себе еду, но младший не упирался и всё внимательно слушал, потому что в этих словах была не только тревога, но и забота, и я понимал, что он говорит это не потому, что считает меня ребёнком, а потому что боится оставить. — А ты, Чонгук, не смей оставлять его одного. Будь всегда рядом и приглядывай за ним. Чтобы вы оба хорошо питались. Я вам доверяю, но всё же никаких вечеринок. — Конечно, пап, — спокойно ответил альфа, но в его голосе было что-то такое, от чего мне стало одновременно теплее и тревожнее. — Чонгука, обязательно сообщи нам, если у тебя появится омега, я должен об этом знать, — сказал папа наконец отдышавшись. Он настолько быстро это говорил, что начал задыхаться от нехватки воздуха, и отец уже потянулся к нему, чтобы он сделал паузу. — И не забывай предохраняться. Это главное, — добавил в конце отец с хитрющей рожей. — Отеец, — протянул альфа, закатив глаза, — я не маленький. Я не выдержал и фыркнул, потому что выражение лица Чонгука в этот момент было бесценным - смесь неловкости, раздражения и той самой взрослой серьёзности, которую он так любит изображать. — Ну, а вдруг. Мы, конечно, хотим внуков, но чтобы это было по любви. Чтобы ребёнок был желанным и любим. Например, как вы для нас с папой. Мы очень сильно будем по вам скучать. Заботьтесь друг о друге, мы любим вас. И если мы сейчас не выйдем, то опоздаем на самолёт. На последних словах папин голос дрогнул, и он попытался быстро это скрыть, но я всё равно заметил. Обняв сыновей, они вышли из дома и направились к машине. Папа правда пытался что-то ещё крикнуть Чимину - кажется, снова про еду или про лекарства, - но это было уже не разобрать, потому что двигатель машины заглушил его слова. Закрыв за родителями дверь, в доме настало молчание. Не обычная тишина. А такая, которая давит на уши. — Вот и всё, — сказал альфа. — Угу. У каждого в голове был ураган непонятных мыслей. Их охватили странные, тяжёлые чувства, и каждый пытался понять, что именно сейчас сильнее - страх остаться без родителей или осознание того, что теперь между ними больше нет никого третьего. Чонгук первым отвёл взгляд. Потому что мысль «теперь только мы» прозвучала в его голове слишком громко.