Неправильная любовь или судьба?

Утро после сна всегда тяжёлое время, особенно если ты жуткий соня и любишь понежиться в кроватке лишние пять минут, а потом ещё пять, и ещё чуть-чуть, убеждая себя, что мир подождёт, потому что одеяло сейчас куда важнее всех дел. Утро вообще странная вещь — оно может быть лёгким и почти радостным, когда ты просыпаешься с ощущением, что впереди что-то хорошее, что день обещает быть особенным, что сегодня обязательно случится что-то важное. А может быть вязким, неприятным, тревожным — перед важным зачётом, перед разговором, которого давно боишься, перед новостью, которая может изменить всё. Иногда утро пахнет кофе и надеждой, а иногда — холодным воздухом и недосказанными мыслями. У каждого оно своё, и никогда нельзя заранее угадать, каким окажется именно это — спокойным или переворачивающим привычную жизнь вверх дном. У Чонгука утро прекрасное, настолько непривычно лёгкое, что он даже не сразу понимает, проснулся ли на самом деле или ещё находится где-то между сном и реальностью, потому что обычно его пробуждения резкие, с тяжестью в голове и ленивым желанием перевернуться на другой бок, а сегодня он открывает глаза раньше будильника и чувствует себя полностью выспавшимся, будто ночь была не тревогой, а подарком. Самое прекрасное для него - это ощущать своей грудью маленькое тёплое тельце рядом, чувствовать, как брат в поиске тепла и защиты инстинктивно жмётся к его боку, как пальцы едва заметно сжимают ткань его футболки, словно даже во сне Чимин боится, что его могут отпустить. Это непередаваемое чувство - одновременно нежное и опасное, потому что сердце начинает колотиться так быстро, будто хочет вырваться из груди, и в этой бешеной пульсации нет ни страха, ни стыда, только слишком откровенное удовольствие от того, что он может вот так, без лишних взглядов и слов, держать его рядом. И ему это нравится. Нравится до дрожи. Все эти чувства смешиваются внутри, накладываются друг на друга - забота, желание защитить, тёплая привычка, и что-то ещё, что он давно старается не называть своими именами, и от этого внутри происходит настоящий взрыв, буря эмоций, которую приходится сдерживать хотя бы внешне, чтобы не разбудить того, кто сейчас доверчиво спит у него под боком. Альфа уже минут двадцать не может налюбоваться этим маленьким ангелом, которого ночью приютил под своё крыло, и теперь рассматривает его так внимательно, будто изучает заново каждую черту лица, будто пытается запомнить всё - изгиб ресниц, мягкость губ, лёгкий румянец на щеках, которые даже во сне остаются слегка розовыми. Такие любимые и неповторимые черты, которые могут принадлежать только его маленькому братишке, его омеге, и от одной только мысли об этом в груди становится одновременно тепло и тревожно. Старший осторожно поглаживает ладонью миниатюрную талию омеги, проводит пальцами почти невесомо, будто боится спугнуть это утро, пытается подвинуть его ближе к себе, хотя куда уж ближе - между ними и так нет ни воздуха, ни расстояния. Все его прикосновения полны нежности и в то же время осторожности, потому что он прекрасно знает, каким будет Чимин, когда проснётся, - сначала растерянным, потом смущённым, а потом, возможно, начнёт пищать и краснеть до кончиков ушей. Альфа уже почти слышит этот возмущённый тон и видит, как его личико превращается в помидорку, и от этого внутри становится смешно и больно одновременно. Старший, словно наверстывая упущенное время, позволял себе касаться там, докуда мог дотянуться - аккуратно, медленно, будто запоминает температуру кожи, изгиб талии, тепло родного тела, и в какой-то момент ловит себя на мысли, что хочет изучить его полностью, детально, чтобы знать наизусть каждую линию, потому что такой возможности может больше и не быть. И от этой мысли становится грустно, потому что будущее слишком неопределённое, а он не уверен, что сможет удержать себя в рамках, если однажды всё зайдёт дальше. Но из раздумий его выводит лёгкое копошение под боком. Испугавшись такого скорого пробуждения омеги, Чонгук инстинктивно прикрывает глаза, делая вид, что спит, потому что не готов встретиться с ним взглядом после всего, что только что позволил себе. Проходит уже больше минуты, но кроме громкого дыхания альфа ничего не чувствует, только лёгкое движение пальцев на своей футболке и чуть более глубокие вдохи. Он ожидал хотя бы маленький писк от испуга, какое-нибудь возмущённое «Гуки!», но даже этого не последовало, и от этой странной тишины внутри начинает нарастать другое напряжение - потому что если Чимин не отстраняется… значит, он чувствует то же самое?

***

В следующую секунду произошло то, чего альфа точно не ожидал. Тёплые, чуть дрожащие ладони мягко скользнули по его талии, сцепляясь в замок, и омега прижался ближе, почти растворяясь в его теле. Тёплое дыхание обожгло шею. Оно было неровным, тихим, но слишком близким, чтобы его игнорировать. Чимин будто не принадлежал себе. Его тянуло — неосознанно, почти болезненно. Носик осторожно коснулся кожи, скользнул вдоль шеи, задержался под челюстью. Запах был тёплый, глубокий, сводящий с ума. В груди что-то сладко сжалось, дыхание стало тяжелее. Он едва сдержал тихий, хриплый выдох. Губы коснулись шеи - невесомо, почти боязливо. Поцелуй был коротким, словно проверка: можно ли? Можно ли вот так - близко, запретно, отчаянно? Но тело уже не слушалось. Поцелуи стали медленно подниматься выше. Щека. Уголок губ. И вот они почти соприкасаются. Омега словно плыл в тумане - горячем, густом, лишающем разума. Он не понимал, где заканчиваются мысли и начинаются желания. И только когда губы альфы едва заметно приоткрылись, словно приглашая, словно принимая - Чимин резко отпрянул, будто его обожгли. Щёки вспыхнули алым. Сердце билось так громко, что, казалось, его можно услышать. Ему было мучительно стыдно. За ночь, которую он помнил обрывками. За только что сорвавшийся поцелуй. За чувства, которые росли в нём слишком быстро и слишком глубоко. За любовь, на которую он будто бы не имел права. Чонгук же всё это время оставался неподвижным. Но внутри него бушевал шторм. Низ живота болезненно свело от желания ответить. Прижать ближе. Перехватить инициативу. Утянуть в поцелуй, уже не такой робкий - настоящий, глубокий, требовательный. Он хотел провести ладонью по талии, ощутить, как омега тает под его прикосновениями. Хотел оставить на коже знак, напоминание, что этот трепет принадлежит ему. ЕГО. Когда он почувствовал, что Чимин собирается отстраниться, альфа, всё ещё изображая сон, внезапно притянул его обратно. Резко, но бережно. Заключил в объятия, прижал к груди, не оставляя пространства между ними. Нос уткнулся в мягкую макушку. Запах мяты стал ярче, гуще. Чонгук вдохнул глубоко, медленно, будто запоминая. Сердце Чимина билось быстро, беспорядочно. Он чувствовал это грудью. И от этой мысли по телу разливалось тёплое, удовлетворённое тепло. Ещё немного. Он позволит себе эту слабость еще немного. Пусть омега думает, что это случайность. Пусть краснеет и прячет взгляд. Альфа же собирался полностью утонуть в этом моменте - в жаре под кожей, в запахе, в сбившемся дыхании, в том хрупком, почти запретном ощущении.

***

Младший и не против. Пока брат ничего не знает о его маленькой слабости, о том мгновении, когда он потерял контроль - ему спокойнее. Эта тайна греет изнутри и одновременно пугает. Но пока она принадлежит только ему - он в безопасности. Он осторожно прижался ближе, почти несмело, словно проверяя, позволят ли. Тепло чужого тела окутывало, дыхание выравнивалось. Сердце постепенно переставало биться так отчаянно. Сон снова тянул к себе мягкой тяжестью. Хотелось наверстать всё - бессонные ночи, тревогу, тот кошмар, который заставил его проснуться в холодном поту. Сейчас, рядом с ним, мир казался тише. Надёжнее. А днём… днём он пойдёт к врачу. Он устал бояться. Устал жить в догадках. Он расскажет всё - без утайки. Про кошмар. Про внезапную тягу. Про то, как его буквально сводит с ума этот запах. Про утренний инцидент, от которого до сих пор горят щёки. Если хочет знать правду — значит, должен быть честным. Хотя бы перед самим собой. Тем временем Чонгук, не открывая глаз, принял своё решение. Больше он не позволит омеге плакать. Ему было плевать на условности, на рамки, на осуждение. Пусть мир смотрит косо - он всё равно сделает его своим. Не силой. Не сейчас. Но однажды - обязательно. Он уже представлял место, где никто не знает их имён, их прошлого, их связей. Где не нужно будет оправдываться. Где можно будет просто быть рядом. Потому что без него внутри будто образуется пустота. Глухая, тянущая, невыносимая. Сейчас же лучше притвориться. Пусть омега думает, что Чонгук ничего не заметил. Ни дрожащих губ. Ни тихого выдоха у своей шеи. Ни того несмелого поцелуя. Если правда раскроется слишком рано - Чимин испугается. Закроется. Начнёт избегать. А Чонгук не готов к этому. Ему нужно время. Время, чтобы мягко, осторожно переплести их жизни так, чтобы однажды, когда омега всё поймёт… уходить уже не захотелось. Он крепче прижал его к себе, почти незаметно. И позволил себе ещё немного этого тихого, запретного счастья.