Фанаты разглядели за пять минут то, что ты не сумел за три года

Прохлада ударила лицо Чонгука резко и сильно, как только он выбежал из душного помещения. Она кубарем проникла в глотку и так же скатывалась, душа парня несколько долгих секунд. Но вот воздух стал снова поступать в легкие, даря брюнету свежесть и прохладу, которая стала проникать не только внутрь Чона, но и обдавала его тело, залезая под распахнутое пальто и рубашку. Контраст жаркого и холодного позволил ему отвлечься от беснующихся мыслей, но не на долго. Как только дыхание стало размеренным, они снова начали заползать в чонгукову голову, скребя и визжа неприятно, противно. *** Сейчас, когда Чон сидел дома и обдумывал эту ситуацию уже в который раз, до него стало доходить всё больше и больше. Например, то, что преграду в виде Минсока он выдумал. Чонгук с таким же успехом нашел бы другое оправдание, почему они с Тэ не могут… не могут. Но тут крайне удачно появился этот бледный глист, поэтому даже придумывать ничего не надо было. На самом то деле Куку нужна была эта отговорка, чтобы не признавать себя трусливым малодушным мальчишкой, который из-за воображаемого гнета общества не может… не может. Да, конечно, Чонгук знает, что если он примет какие-либо меры, то этот воображаемый гнет с легкостью станет реальным, это его и пугает, именно эта мысль и делает его трусом, неспособным даже на поступок. Чон Чонгук не знает, что делать. Точнее не знает, что выбрать. У него есть два варианта: оставить всё как есть или же попытаться что-то изменить. Но второй вариант потребует много жертв, слишком много. Эта и работа, да и его профессия в частности, но самое главное — это его семья. Мама и отец люди из «того» поколения, где подобное считается непотребством и извращением. Как иронично, до семнадцати лет Чонгук считал точно так же. Смешно. Левой половиной своего сердца Куки хочет плюнуть на всех и быть с его рыжиком, но вот правое полусердие охвачено страхом и паникой, незнанием. Чон всегда ярко представлял своё будущее, а тут… если его выпрут с работы, а его выпрут, то как жить? Что делать? Конечно, не обязательно, чтобы это был скандал, но в той индустрии, где вертится Кук, только один исход — сегодня знаешь только ты, завтра все журналы, газеты и новости трубят об этом во всеуслышание. Есть вероятность в ноль целых одну миллионную*, что ему повезет, и всё-таки люди, с которыми он работает уже столько лет, не будут трезвонить об этой, достаточно деликатной теме. Точно с такой же вероятностью он может просто устроиться в другое… и какой в этом смысл? Там так же придется скрываться и ему, и Тэхёну, который ясно дал понять, что такого не потерпит. Возможно, решение можно найти на западе? Америка всё-таки более развитая в социальном плане, тем более Тэхён говорил, что вроде как собирается переезжать туда. Хорошо, возле одного пункта Чон мысленно поставил плюсик. С работой что-то можно сделать. Но как же его родня? Чонгук не хочет, чтобы они стыдились его, а по-другому и быть не может. В лучшем случае они перестанут с ним разговаривать и забудут о своём младшем сыне, переключив всё внимание на старшего, у которого и жена, и сын. Им будет абсолютно плевать, что семь лет назад они чуть не выкинули его из дома, когда вместо экономического он поступил на художественный. Конечно же, под гнетом со стороны родителей брату пришлось пойти на уступки, и теперь он дипломированный архитектор, который работает в неплохой фирме. Сын архитектор гораздо лучше сына гея. Одно хорошо — брат совершенно нормально относится к сексуальным меньшинствам, поэтому не отвернется от своего донсена, точно так же, как и невестка. Они, слава Богу, уже более цивилизованные люди. Возле пункта с семьей полуплюс. Осталось решить проблему с… больше никаких отговорок проблем и нет. Чонгук всегда говорил себе, что это настолько нерешаемые проблемы, что ему придется отказаться от его чувств, но нет. Как оказалось, это всего лишь проблемки, некоторые можно решить, с другими нужно смириться, но плевать, если честно. Больше Чон Чонгук не будет трусливым мальчишкой. *** Первым делом Чон решил разобраться с работой, а именно с мерзким мистером Паком, который всегда остается на работе допоздна. Сегодня не исключение. В офисе гораздо тише, нежели обычно, но еще не все ушли, где-то горят настольные лампы, и слышны щелчки мыши, кажется, монтажеры решили не оставлять свою работу на завтра. Чонгук шел по слегка темноватому коридору, где находились отдельные кабинеты тех личностей, которые мастерски скрывают свою неприязнь к Паку. Наверное, Кук не очень хороший актер, потому что его стол находится в общем офисе, да и уже всё равно. Его же сегодня уволят, тогда к черту мечту о собственном кабинете. Чтобы не потерять остатки смелости, Куки не стоит перед дверью кабинета Пака в ожидании пинка свыше, а сразу же заходит с глубоким выдохом. И видит весьма интересную картину — его вечно противный собранный босс расслабленно попивает нечто явно алкоголесодержащее. — Эм… мистер Пак можно? — Чон в небольшой растерянности, он не ожидал увидеть своего шефа в подобном виде, хотя, возможно, если у него был бы свой кабинет, то он бы оставался на работе допоздна только ради подобного времяпрепровождения. — Чон? Ты-то что тут забыл в этот поздний час? — Я хотел Вам кое-что сказать, — потирает ладони друг о друга, присаживается на край диванчика, набирает воздуха и… — Ой, мне как раз не хватало какой-нибудь интригующей истории, которая бы завершила мой вечер. Только вот я не понимаю, какого ты здесь, а не со своими дружками или девчонками. М? — отхлебывает чуть-чуть, показывая явное удовольствие от жгучей жидкости. — В моей жизни сейчас происходит то, из-за чего Вы можете меня уволить. И я хочу рассказать Вам, потому что иначе моя… моя вторая половинка не примет меня. — Давай уже, ты меня заинтриговал, — нарочито делает вид, будто усаживается поудобнее. Чертов противный старикашка. — Я являюсь представителем людей нетрадиционной сексуальной ориентации. И я знаю, что в Корее, к сожалению, не все люди примут подобное. Сейчас я больше не хочу скрываться, и если меня спросят я не буду увиливать или врать, скажу как есть. Но так же не собираюсь кричать об этом, но вот. Если Вы имеете что-то против меня, то могу написать заявление по собственному, — совершенно расслабленно, с расстановкой, не торопясь. Чонгуку уже как-то всё равно, он смирился и почти написал заявление, хотя мизерная надежда теплилась там, в груди. — Эм… ох, ну и всполошил ты меня сейчас, — снова отпивает, но уже больше, — Думаю ты знаешь, что мой сын уехал в Тэгу с парнем и… в общем, совсем недавно мы начали общаться. Конечно, это не то, что было, но всё же. Он звонит мне каждый день в пять часов вечера ровно, в воскресенье мы разговариваем по видеосвязи и его… молодой человек не так уж плох. Он настоящий мужик и оберегает моего неженку. Знаешь, я ведь раньше переживал, что когда Чим женится, то окажется под каблуком, потому что он был… ты понял, но, как оказалось, это не понадобилось. Сейчас, когда мой сын такой, я не то, чтобы осознал нечто новое, я скорее скорректировал свое мировоззрение, поэтому против тебя ничего не имею только потому, что ты там спишь с парнем. Нет, но ты сказал, что скрывать не будешь. Если, когда расскажешь об этом, акции компании начнут падать, то мне придется отказаться от тебя, хотя очень этого не хочу, но это бизнес. Пойми меня. Ты можешь работать, пока это не вскроется, а потом… Внутри Чонгук кричит, как маленькая девочка, и благодарит сына Пака так сильно, что даже подумывает написать ему письмо. Потому что, если бы не его история, Чонгук сейчас писал бы заявление и собирал в коробочку свои вещички. — Спасибо, мистер Пак, — порывается пожать руку этому мужчине и не сдерживает порыв, вскакивает и тянет руку. Рукопожатие. — Чон, ты только не думай, что теперь имеешь какую-то привилегию или что я продолжу терпеть твои эти рубашонки, нет. Ничего подобного, Чон, ничего такого, — серьезно, но Кука прорывает на смех. *** Звонок в дверь. Чон жмет на это кнопочку уже третий раз, но его никто не торопится встречать. Странно, обычно в этот час Тэхён уже дома пьет чаек и заедает чипсами, думая, что его друг не догадывается о подобных преступлениях. Куки хотел уже позвонить, но тут дверь открывается, и на пороге стоит сонный Ким. — Привет, я зайду, — не спрашивает и отталкивает рыжего, проходя в квартиру, тут же снимает ботинки и уходит в зал, где Тэ не успел припрятать пачку крабовых чипсов, в обнимку с которой, скорее всего, заснул. — Эм, несмотря на то, что ты мой друг, ведешь ты себя крайне бесцеремонно, — бубнит, почесывая живот. — Я готов к тому, чтобы быть с тобой, — торопливо, но смело. В голове же проносится что-то вроде: Какая же сопливая хрень, да, Чон, твой словарный запас дипломированного журналиста не смог подобрать менее сладкой фразочки. Пять лет в институте прошли зря. — То есть…? — То есть я рассказал о себе боссу и принял такое же решение по отношению к родителям. — И мы можем? — Да. Конечно, только если ты этого хочешь, потому что я уже всё решил, — и лыбится, что крайне странно в данной ситуации, но Чонгук просто гордится собой. — Тогда да, наверное, — подходит и обнимает так крепко, водя руками по широкой спине уже не друга. Слегка отстраняется и целует в губы. Вот оно! Вот теперь и бабочки в голове, и перекати поле в мыслях, и перед глазами его рыжик. Теперь всё именно так, как должно. Теперь всё хорошо… почти