Ошибка ли?

      Нервно дернув пальцем, будто его ударило током, скелет медленно открыл глаза, тут же закрыв их из-за сильной слабости. Он чувствовал себя как призрак, будто его и не было в этом теле. Небывалая лёгкость была пугающей. Почти ничего не чувствуя, Эррор попытался приподняться, но не смог пошевелить хоть одной косточкой. Будто что-то давило на него сверху непомерным грузом, мешая. Вскоре забросив попытки встать, Глючный начал вспоминать, что вчера было и, в общем, где он. Осознание реальности поступало медленно.       Прислушался к ощущениям.       Он лежал на чем-то мягком и теплом, скорее всего, на кровати. Одежда странно липла к его костям, и низ он почти не чувствовал. Его укрывало что-то теплое, похоже, одеяло, и ничего из вышеперечисленного у него никогда не было в Пустоте. «-Что ж, поздравляю, Эррор, тебя похитили!» — нервно выдохнув, он вновь попытался открыть глаза.       Это получилось сделать только с большим трудом, и то он видел все ужасно, расплывчато. В голове тут же раздался свист, а в переносице отдалось сужающей болью. От этого он издал тихое шипение.       Как оказалось - только этого и ждали. — О, ты уже проснулся — раздался до жути знакомый и ненавистный голос разрушителю. Лишь услышав его, скелет все вспомнил. Вспомнил, что тот с ним сделал — тебе уже лучше? Голова не болит?       От этого голоса стало жутко. Он говорил с хрипом, с каждым словом будто бьясь от импульсов. Да, это было слышно лишь по голосу. Трудно не уловить такие детали, когда на протяжении долгих лет слышишь совершенно другой. «-И как только ему хватило наглости со мной разговаривать так, будто вчера ничего не произошло?! Да пошел он!»       Чернокостный отвернулся от Инка, не желая с ним разговаривать. Сил на то, чтобы встать, как будто и не было. Он ощущал страх. Страх, который его ставил в тупик. Быть может он оттого, что он никогда прежде его не ощущал? Или оттого...       Как бы не было аморально то, что вчера произошло, как бы ему не было сейчас больно и противно, Глючный знал - если Чернильный попросит прощения, объяснится и постарается загладить свою вину — он его простит. Он слишком наивен? Пускай так. Но он просто хочет верить в то, что может получить хоть каплю чего-то хорошего.       При всех он старается быть грозным, скрытым психом, отпугивая всех лишь за мгновенье. Но часто, сидя в белоснежном пространстве он, иногда даже плюя на Гаптофобию, безумно хотел с кем-нибудь обняться, хотел от кого-то получить заботу и любовь. Просто сесть близко к кому-либо и обнимать, чувствуя поглаживания по голове и прижимаясь к дарящему тепло живому телу. Но в то же время он ненавидел, когда его трогают, и он готов оторвать руки тем, до кого дотянется. И это внутренее противоречие убивало его. Как же хотелось... Любви.       Но в то же время вчерашний день показал ему, что нужно перестать вести себя как одна из тех девиц в башне в ожидании принца-спасителя хрупкой томящейся души, очнуться от этого забвения и окончательно закрыться в своей пустоте. Но не так же быстро можно отказаться от того столь долгого желания, что давало надежду и желание жить для получения того спасения.       В действительности - слишком невинной душе хватило бы искренних извинений.       Но тот не торопился просить прощения. Он лишь от чего-то захихикал, погладив его по свесившейся из-под одеяла руке, после подняв её, чуть потеревшись о тонкую ладонь, прижавшись к ней носовой костью.       Этот запах, этот вид хрупких до безобразия костей, эти прекрасные глаза, этот невинный вид проносили по всему телу мурашки. Хотелось еще. Ещё раз прикоснуться. Ещё раз поцеловать. Ещё... Ещё... Не достаточно.       Вдруг чёрная ладонь с такими прелестными цветными, такими очаровательными фалангами дёрнулась и ускользнула от художника. Тот хотел ее перехватить, но сумел остановиться. Сжав вторую ладонь в кулак, он просто потёрся костяшками о плечо опешившего от этих действий скелета, вновь покрывшегося глюками. Это вызвало усмешку. — Ну, отдыхай, котенок. Я принесу тебе лекарства, раз горлышко настолько болит, что ты мне даже ответить не можешь - и в действительности ушёл, три раза до проёма в гостиной повернувшись, смерив его слишком уж ярким взглядом. От чего-то чернокостный почувствовал, как по телу пробежались мурашки. «- Ага, скатертью дорога. Чтоб тебе Хоррор на кухне встретился. Черт, нужно выбираться, пока его нет.»       Зябко поежившись, выругался он, приводя мысли в порядок. Какое-то странное предчувствие, что было вчера и в пустоте, все не как не покидало его. Что-то будет, что-то здесь не так. Было дикое, едва не паническое желание бежать. Бежать отсюда как можно дальше и скрыться да хоть среди водорослей глубочайшего океана в одной пиратской вселенной. И это было странно. Да, тот сделал это с ним, но от чего ему не по себе? Возможно оттого, что этот Инк... Не тот знакомый ему Инк?       Этот взгляд, будто тот раскрошил его кости, достав заместо костного мозга нечто ценное. Он вымораживал его изнутри. А этот изменившийся голос с придыханием. Эта... Д-дрожь? Впрочем...Эта дрожь однажды была, когда он во время битв не известно как сумел сжать плечи врага в белых, тонких, цепких пальцах, что напоминали длинные когти жуткого существа. И сейчас тот так же водил по его костям, как в тот злополученный день издавая будто нервные смешки. Вполне...Это вполне похоже на психоз.       Ещё тогда чёрнокостный ощутил предверие чего-то ужасного. Это было не нормально. Он до сих пор ощущал пальцы на плече, ладони, огладившие в какой-то жуткой хватке. Может, он тогда ещё стал параноиком? В таком случае, его опасения подтвердились. С Инком что-то не так. И лучше будет, если он уйдёт отсюда. Тот успокоится, запьёт психоз чаем и после, в следующей их битве, начнёт отчаянно извиняться, вися в синем коконе. Да. Звучит как хорошая идея.       Но все планы в побеге нарушились, когда он попытался встать, более менее придя в себя, тут же закричав от невероятной боли ниже ребер, схватившись за сияющую ультрамариновым цветом плоть, создавшую живот, с шоком и болью смотря на сжавшую кожицу руку. Всего несколько мгновений ушло на осознание. Всего секунда, чтобы ощутить истерику. — Я теб-бя ненави-ижу! — прокричал он защитнику вселенных, прекрасно зная, что тот его услышал.       И скелет мгновенно прибежал, застыв в дверях со странной улыбкой, после широкими шагами подойдя ближе, встав рядом с диванчиком, нависнув опасной тенью с широкой улыбкой. - Ну же, Оши, разве тебе не интересно — сможет ли у нас появится ребенок? Будет ли он полноценным, со всеми конечностями? Или же будет у него слияние магии и он сможет создавать при помощи нитей? - таким голосом даже Даст во время галлюцинаций не говорил. Что, чёрт подери, здесь происходит?!       Он попытался дотронуться до магии, но его руки тут же перехватили, отодвинув в сторону, и злобно оскалившись ему в лицо. Глючный отодвинулся, к сожалению, ровно на миллиметр, и до него все же дотянулись, жестоко вдавив в мягкую обивку, прижав запястья над головой, удержав панические рывки, а разноцветные зрачки стали всматриваться в плоть, разглядывая сияющее золотым пятнышко.       Его взгляд тут же изменился, приобретя знакомую тёплую нотку, чем ввёл в ещё большее опасение. Гордо посмотрев в горящие яростью глаза лежащего под ним скелета, он приблизился к округленному лицу, избегая неведомо как укусов и будто не слыша проклятий, и вдруг укусил его за скулу.       Хрипло закричав вновь, Эррор задёргался, ощущая боль ещё сильнее, пока этот, будто голодный вампир, слизывал вытекающую из ранок кровь.       Совершенно не обращая внимания на крики жертвы, он засунул в ранку кончик языка, растормошив трещину. И лишь когда кровь перестала так обильно появляться на сладкой скуле, он оторвался. И его совершенно не смутил наполненный злостью взгляд. "Это мило". — Ну, ну, не сердись. Все же, это честь быть единым с защитником вселенных. Правда, тебя придется немного обездвижить, чтобы ты не смог больше разрушать. Хотя, хех, я уже узнал вчера один способ тебя задержать — Радужный будто бредил. Хотя отчего будто?       Он, получается, сказал, что Ошибка должен воспринимать то изнасилование как дар, и что ему плевать, если малыш будет калекой на всю жизнь? Да еще и в придачу собирается вновь совершить вчерашнее действие, чтобы тот не выполнял свой долг?! Да что у него не так с головой?!       Тут черный забеспокоился не только о себе, но и о ребенке, которого он носит. Ощущая пульсирующую боль на скуле, он постепенно начал понимать, в какое положение попал. Как бы не пинал ногами, как бы не дёргался и не орал - его укусили. А что же будет потом? И кто знает, что ещё за эксперимент решит провести художник. Вдруг он изрежет маленькие косточки, забросит в подвал голодать, или отрубит фаланги пальцев, если тот окажется не способным создавать? Как же это отвратительно, подло, цинично ненавидеть тех, кто выполняет свою работу.        И как же ужасно оттого, что "злодеев" герои так спокойно наказывают.       Так он и просидел до вечера, не разговаривая с ним и не принимая пищу. Мало ли, что тот может подмешать в еду? Доверять ему уже нельзя. Хотя душа уже очень сильно бурлила, требуя подпитку для двоих, и крошечная душа в виде сердечка металась за синей магией, не желая успокаиваться. Казалось, если бы она могла хоть что-нибудь сказать, она бы громко кричала от голода, и Глючный вместе с ней.        Инк, благо, выбежал из комнаты, лишь поставив тарелку рядом с диваном на маленький столик, желая разыграть этим аппетит, положив рядом шоколадку. Но Эррор был слишком напуган, чтобы потянуться к еде. Он всё не мог понять...       Уже ночь, и он уже два дня не ел.        В тот злосчастный день он так и не успел позавтракать, и потому пропустив прием пищи, лишь сглатывал горечь во рту. От чудесного запаха текли слюнки, но, опять же, он боялся того, что могло быть в пище. И что будет с ним даже от простого снотворного. Вдруг тот решил в каннибалы податься и отрубит ему что-то, пока жертва спит?       Нельзя терять бдительность.       Потому отвернулся от тарелки, укрылся с головой одеялом, пытаясь согреться в такой холодной комнате, крупно дрожа так, что зубы громко стучали, соприкасаясь друг с другом лишь на короткое мгновение. Невыносимая сейчас пытка.       Вдруг раздались тихие шаги, и на его бок положили ладонь, медленно погладив. — Оши, ты не ел весь день. Хотя бы о ребенке подумай. Он же погибнет вместе с тобой.       Но в ответ вновь лишь тишина, уже доставшая его. Нахмурившись, Чернильный снял с того одеяло, увидев, как тот сильно дрожал. 《— Вряд ли от страха, я же не опасен — подумал художник, попытавшись прижать хрупкое тело к себе, лишь получив слабый удар под ребра — какой же он милый. Так бы и обвязал ленточками как куколку. Его никто не должен трогать. Он лишь мой. Я не позволю такой прелести испортиться.»       Художник будто ощущал, что если тот уйдёт - он лишиться кислорода. Он не мог дышать без него, не мог слушать что-то помимо его дыхания и голоса, не мог позволить кому-то ещё касаться и слушать этого чудного скелета. Он слишком необыкновенный, чтобы кто-то мог ему навредить. А ведь в мире столько плохих личностей! Нет, они не личности. Лишь этот лежащий на его диване комочек является личностью. Лишь он ещё жив, лишь он ещё улыбается цветам и космосу.       Наблюдая за тем, как разрушитель сидел на краю обрыва, вязал и едва заметно качал ножками, так завораживающе смотря вдаль, он понял, что тот жив. Что тот всё ещё ощущает всё, не притворяясь. Он слишком ценный, слишком светлый для того, чтобы кто-то мог видеть это. Чтобы кто-то ещё слышал его искренний смех. Чтобы кто-то ещё касался таких сладких, нежных и красивых косточек. Нет. Он не позволит. Лишь его.       Но так больше не может продолжаться. Если скелет продолжит упрямится, он погубит малыша и себя. А он не может позволить повредить их общее сокровище.       Поэтому, подхватив очаровательно завертевшиесие тело на руки, он занес его в открывшийся портал. - К чему ругаться, солнце? Я не отдам тебя ему надолго. Он лишь осмотрит тебя. Но без касаний. Может, мне оторвать ему руки, чтобы он не смел...?       Эррор крупно вздрогнул, едва сумев отрицательно мотнуть тяжёлой головой. Что, амальгама его дери...       Ученый, к которому пришли посетители, как всегда что-то мирно смешивал в пробирках. Но, услышав звук открытия портала, благоразумно положил стекляшки на специальную стоечку, что поставил уже после второго гостя из Мультивселенной. Обернувшись, дабы поприветствовать гостя, как и прошлый раз, застыл, увидев разрушителя с крайне болезненным видом.       Глаза будто ничего не видели, не отражая абсолютно ничего помимо проходящего недавно ужаса. Он дрожал, и был едва виден, поскольку его едва не скрутили, укрыв от... От чего его так укрывают руками? И почему сам грозный разрушитель миров сейчас так посмотрел на него...       Похолодев от такого безжизненного взгляда, Саенс молча, машинально указал на койку. Кивнув, художник уложил на нее свою ношу, предварительно подняв его и укрыв своей курткой, отчего-то протерев ею чёрные кости, оставив пару клякс, и удалился по просьбе скелета, сказав, что вернется попозже.       Первым делом шокированный учёный накинул на черные кости теплый халат, скрыв еще и ноги, завернув подобным образом в кокон. Тот будто и рад был избавиться от пропахшей красками и растворителем одежды Инка, с брезгливостью и будто отчаянием чуть поцарапал свои кости, убирая цветные пятна.       Спустя десять минут учёный нашел одеяло, стряхнув с него пыль, укрыв замерзшего. Эррор чувствовал себя жалким, но с уходом Радужного он чуть успокоился, но всё равно не решаясь попросить Саенса о кое-чем. Но тот сам заметил взгляд исподлобья, подойдя чуть ближе, заглянув в его глаза, дождавшись, когда рябь на чёрных костях чуть утихнет. — Тебе что-нибудь дать? - он спросил это медленно, но выделяя каждое слово. Он видел, как неожиданный пациент смотрел с сильнейшим ужасом, каким на него ещё никогда не смотрели. И это лишь подтвердило его догадку. Пугающую догадку. — Что-ниб-будь из ед-дыы, хоть кар-ртонно-ого вкус-са хлеб, я оче-ень гол-лоде-ен — сказал скелет напрямик, даже не собираясь что-либо скрывать, ответив, однако, чуть сипло. У него не было сил ни на что  — и еще что-нибудь теплое, так как здесь ужасно холодно - ложь. Он просто желал хоть в чём-то спрятаться. Эта одежда, силой надетая на него художником, так же насквозь пропахла белокостным скелетом. А от этого запаха чуть тошнило.       Спустя несколько минут суеты ученый раздобыл спагетти с тунцом, которые любезно оставил ему брат, но в своё отодвинул их в сторону, заварив себе лапшу быстрого приготовления и съев пачку чипсов с кетчупом, запив все кофе. Поэтому, протянув голодному приготовленное Папсом блюдо, он сел рядом с ним, наблюдая, с каким аппетитом тот поглощает немного пересоленные спагетти, съев все за полторы минуты, немного расслабившись. Ученый так же включил обогреватели, и в комнате стало гораздо теплее.       Сейчас лишь бы съесть кусочек шоколада, и он точно расплавится в черную, покрытую глюками лужицу. Ну, конечно же, если постарается угомонить всё ещё бешено колотящуюся в груди душу.       Поправив очки, скелет кашлянул, привлекая этим затуманенный взгляд разрушителя на себя. Не добившись этого с первого раза, специально придвинулся на стуле ближе к койке, заставив ножки мебели жалостливо заскрипеть.       Эррор нехотя посмотрел на него, чуть зажмурившись от слишком уж режущего звука. Учёный поправил очки, показывая, что ожидает полной концентрации внимания. — Итак, что с тобой произошло? Отвечай, пожалуйста, честно. Я не хочу сейчас тут шифры и загадки разгадывать. Просто объясни все по порядку — но в ответ молчание и стыдливо отвернувшиеся личико, покрытое румянцем — это же Инк сделал, верно? Он тебя... - продолжать фразу он не стал, для собственного сохранения рассудка и для уменьшения давления на скелета. Но тот всё равно нервно задышал. Глаз дёрнулся. — Н-но отк-куда т-ты знае-ешь? — взглотнул Эррор, съежившись. Всё ясно.  — Ни у кого нету радужного семени — напрямик сказал он, даже не покрывшись прозрачным румянцем. Чего таить сейчас? — а учитывая твой сломанный таз и боязнь нашего хранителя, сразу же все видно. Мне лишь интересно одно: он правда сделал это против твоей воли, или вы просто заигрались? — К-конеч-чно он сдел-лал эт-то прот-тив мое-ей во-ли, я б-бы ник-когда не с-соглас-сился. — Ну, теперь мне остается лишь настучать ему по башке - конечно же. стоит сначала ему вмазать. Вот, до какого ужаса довёл скелета! Даже пусть тот и разрушитель - никто не заслуживает подобного! — О-он что-ото говор-рил п-про эксп-перим-мент с р-ребенком - продолжил Эррор, проговорив это со стоном боли при вдохе. — Каким ребенком?       Вместо ответа Глючный просто приподнял футболку, которая совсем не грела, выпутавшись для этого из кокона, показав синюю магию, создавшую живот.        Прошептав что-то, ученый приблизился к синему сгустку, приглядевшись, поправив очки, разглядывая его больше пяти минут. Разрушитель запоздало смутился, но уже не мог отчего-то вновь натянуть ткань. Быть может, из-за взгляда скелета, что не выражал и толику угрозы? В конце-концов, может, тот...       Нет. Он не может убить своего ребёнка. Не сейчас уж точно.       Он уже порядком замерз, всё так же крупно дрожа, и его наконец-то перестали разглядывать, укрыв тёмные, покрытые едва заметными трещинами, голые плечи. — Да уж… Не... Не ожидал такого от Инка. Я... Я постараюсь помочь и, по возможности, буду приходить как можно чаще, чтобы тебя не замучили и не тронули в твоей пустоте. Может. ты поставишь пару замков? Я бы взял тебя к себе, но у меня после аномалий прибавилось работы, и поэтому я не смогу за тобой уследить. — Ан-номал-лий? — Да. Например: из одной вселенной вышел Гастер, и там теперь полный Пацифист, в одной вселенной все персонажи стали сливаться вместе, теперь став Амальгаметами, и так же еще много подобных моментов. — Это оттого, что я не разрушаю — на удивление, нормальным голосом сказал черный с напуганным голосом. "Я уже давно не очищал пустоты от остатков кода. Что теперь будеет...". — Разве разрушение помогает вселенным? - его голос искрился недоверием. Как смерть может помогать жить? — А ты думаешь, я хотел уничтожать их? У меня просто нет выбора.

***

      На удивление, Эррор оказался интересным собеседником. Он рассказал много чего интересного, пояснил также причину, по которой его создали. Саенс с удивлением слушал его, понимая, что ошибался насчет многих плохишей. Например Хоррор, который убивал ради того, чтобы раздобыть еду младшему брату, Найтмера, которого все ненавидели лишь из-за того, что его судьба была охранять негативные плоды, понял причину сумасшествия Даста, который не мог смотреть на вечные страдания своих друзей и братца, пожалел Фреша, в душу и голову которого пробрался паразит, что управляет им, заставляя питаться эмоциями. Он желал ещё с кем-нибудь поделиться этим, уже планируя, как и когда он это сделает. Но сейчас у него есть дела поважнее. Первое - это забившийся от ужаса, уснувший скелет, так и не рассказавший ему что-то, что его столь сильно ввело в шок, и второе...        Это Чернильный, пришедший забрать скелета к себе домой.       Саенс, лишь увидев его, тут же понял, отчего Эррор ощутил страх. Всего одного взгляда художника хватило, чтобы появилось желание позвонить куда надо и закрыть на пол годика в одной замечательной вселенной для душевнобольных. Потому что нормальный монстр никогда бы так не посмотрел на кого-то. Нормальный скелет уж точно бы не стал дёргаться, будто находясь в припадке или же простой ломке.       У Учёного ещё во время осмотра глючного появилось желание как можно сильнее треснуть "защитника". Ибо было крайне сложно не заметить огромный, мать его, укус на шее, на скуле, на... Везде! Даже на пальце ноги был заметен полумесяц следа от острых клыков!       Поэтому, лишь только скелет появился, ему тут же прилетел кулак в скулу. Острые костяшки оставили трещину, но времени для полного ощущения боли не было.       Инка схватили за грудки и едва не прорычали в лицо, чуть тряся, чтобы тот посмотрел на впереди стоящего а не на койку. — Как ты вообще додумался до такого?! — А что мне оставалось делать? Он бы не понял мои чувства - его взгляд и голос тут же изменились. И это лишь подтвердило то, что разрушитель не насылал клевету. Тот ужасный лицемер. — Ну, теперь -то все очевидно с этим — он тебя ненавидит и боится. Так что сдавай назад и отстань от него. С ребенком могу помочь я.  — Но я люблю его! Что мне сделать, чтобы Оши вновь полюбил меня, как раньше? — Для начала попробовал бы хоть что-то узнать о нём! Ты причинил ему боль, ты... К пустоте всё это - учёный будто вмиг успокоился. Он медленно спустил с переносицы очки, для чего-то потерев перегородку между стёкол, и посмотрел на него вновь, продолжив уже твёрдым, не терпящим возражений голосом - знаешь… я тебе его не отдам.