Ошибка ли?

      В лаборатории повисла звенящая тишина. Казалось, что повей здесь ветер — и он бы оглушил обоих скелетов. Глава лаборатории нахмурился, скрестив руки на груди, говоря это на полном серьезе. Второй же лишь поперхнулся воздухом от возмущения, и его зрачки приобрели более красный оттенок, показывая, что он начинает злиться.       То, что сказал ему Саенс, было для него немыслимым. Он знал, что всё равно заберет своё, но то, что всего за три часа они сумели сдружиться до такой степени, что учёный защищает того, кого ненавидел и боялся этот небольшой промежуток времени назад — было для него шокирующим фактом. Все было слишком подозрительно и Инк почувствовал разгорающуюся в его душе ревность.       Кто знает, чем они занимались всё то время? Каким же он был глупцом, раз позволил им находится без присмотра! Он этому очкарику руки оторвёт, если тот посмел коснуться его милой Ошибочки.       То, что он влюбился в разрушителя вселенных, своего врага, того, кто его ненавидит всем сердцем, стало понятно совсем недавно. Было сначала странное покалывание в области души, когда он видел синие крупицы слез из-за боли от ударов, беспокоился, когда тот пропадал почти на неделю, и он был не в силах нарисовать что-либо, кусая карандаш, нервно смотря на листки с АУ, ожидая очередного нападения, дабы убедиться в том, что Эррор не стал горсткой пыли. Каждый раз он боялся, что переборщил с ударами, коря себя за это. Вскоре это стало одержимостью, и он начал сходить с ума. Он уже не мог уснуть, не нарисовав его по сорок раз, начав рисовать на подушках его образ красками. Он даже сделал фигуристую подушку черного цвета, верхушку разрисовав под личико разрушителя, переплетая плюшевые руки под натуральную величину со своими, прижимая своеобразную замену к себе как можно ближе. Но она была слишком мягкой. Он пробовал сделать его скульптуру из глины, но она была шершавой. Отшлейфовал, и опять не то. Слишком жесткая. Он не спал из-за подвывания собственной души, которая желала слиться с чужой, глючной. Покой лишь обретался после того, как он открывал окно в Пустоту и наблюдал, как милый разрушитель спит, ест или просто смотрит Новеллу. От этого он ощущал себя лучше. От этого создавалось ощущение, что он участвовал и в мирной стороне его жизни.       Всего за неделю было исписано множество блокнотов о всех увлечениях чёрнокостного. Он желал ощущать присутствие скелета каждое мгновение. Он желал, чтобы на его чувства ответили, ведь тот засел в его голове, в его душе, в его разуме. И это сводило с ума. Но разве плохо сходить с ума по кому-то? Конечно же нет!       Было невообразимо то, что он знал — они всё равно не смогут быть вместе. Эррор не желал иметь с ним ничего общего. Это было больно.       Эта боль сводила с ума каждую клеточку его тела.       Конечно же это заметил его друг. А точнее просто отшатнулся, увидев, как зрачки художника подрагивали, сменяя лишь два цвета, что были разного размера. А ещё эта улыбка во весь рот…       Дрим посоветовал ему успокоиться и понять то, что Эррор, в конце-концов, Гаптофоб и уж точно не вытерпит его прикосновений столь… Странного характера.       А застал он Инка за тем, что тот сжимал куклу Разрушителя Вселенных, едва не вгрызаясь в плюшевую руку (тот был уверен в то, что целует), при этом крайне страшно посмеиваясь. И лишь когда его ударили по скуле он чуть пришёл себя, смерив позитивного взбешённым взглядом.       Его не хотели понять.        В итоге он стал запирать в себе это, впервые нападая в ответ и, как результат, Инк смог спасти большое количество творений от печальной участи быть разорванными на мельчайшие кусочки. Но от этого разрушитель уходил от него с болью и новыми, нечаянно по большей части, нанесёнными увечьями. Хотя, если признаться, на его костях кровь сверкала абсолютно соблазнительно. Какое же было желание впиться в оголённые, так манящие шейные позвонки и хорошенько покусать их.       И он не желал видеть, как это личико так некрасиво искривляется болью. Это совершенно портит всю красоту. А того допустить нельзя.       Инк сделал первый решительный шаг.       Раз Эррор не хочет быть с ним, то он хотя бы создаст его частичку. Частичку столь прекрасного скелета. Но и ребёнка, которого он касался через такую тонкую, такую чистую, такую светлую магию оказалось мало для успокоения.       Видя, как разрушитель тихо и мирно посапывал во сне, он понял, что не сможет отпустить Глючного. Он не мог есть, вновь не мог спать, пусть желанный и был всего лишь в соседней комнате. Нет. Обязан сжать его в объятиях. Пройтись поцелуями по смуглому (ему приходит в голову только это слово) плечу, вновь ощутить вкус этих прекрасных, таких маленьких пальчиков, и вновь вдохнуть запах этого невероятного монстра. Эррор должен быть рядом.       Но и держать его взаперти тоже не хотелось. Наверно. Просто если держать его долго на цепи — кости запястий, таких чудных запястий, разотрутся. А он не хочет повредить эту восхитительную куколку. Он желал, чтобы тот добровольно был с ним. Иначе будут увечья. — В каком смысле ты его не отдашь?! — его трясло. Сильно трясло. Зрачки вновь задёргались в глазницах — он не твой! — мой. — Но и не твой. Он сам должен решить — остаться со мной, или уйти к своему насильнику! — напрямую, едва не рыча, произнёс Саенс. Что-то в чужом взгляде ему не понравилось. Тот смотрел как-то…  — У меня не было выхода! Он должен если не быть со мной, то хотя бы подарить частичку себя в виде ребенка! Он должен быть со мной! Он сам просто ещё не осознал, что хочет быть со мной! Он и наше дитя.  — Эррор уже говорил про эксперимент, так что знай: ни он, ни дитя не будут у тебя. Если бы не травмы и магия — я никогда не поверил бы, что ты на такое способен. Если не хочешь, чтобы информация о том, какой ты на самом дела, распространилась на все вселенные — ты обязан уйти отсюда, иначе я за свои Бластеры не ручаюсь — щелкнув пальцами, он создал черепа, пасти которых загорелись синем пламенем. Саенс не шутил. И это злило.  — Ну, тогда прощай — удивительно, но Чернильный не выглядел расстроенным. И это было странно, учитывая то, с каким бешенством он смотрел на него всего секунду назад.        А дело в том, что за спиной учёного чернильные руки подхватили вновь спящего скелета, окутав, трепетно подрагивая, едва слышно гудя, бесшумно занося в портал. — Прощай- взмахнув полами шарфа, он вмиг окатил его кровожадным, безумным ярко-розовым взором, и был таков. Даже чернильная лужица, что иногда оставалась на месте, исчезла. Значит, Хранитель действительно ушёл.       Учёный проводил его презирающим взглядом, а после, увидев взгляд, ощутил, как по позвоночнику прошлись мурашки. Что-то пугающее. «Эррор!» — догадался он, круто развернувшись.       Ну конечно же, того не было на месте. Даже тонкое одеяло исчезло, будто и не было тут никого. Он не успел…       «Твою ж науку»

***

      С того ухода прошла неделя. Саенс, как и обещал, рассказал всем, кого знал, о поступке художника. И к его ужасу и непониманию, все винили в этом Эррора, будто он заставил его сделать это. Другие же были рады, говоря, что это хорошая расплата за тот ужас, что сотворил чёрный. И это было отвратительно. Не зная ничего о нём, они столь дурно говорили.       Глючный слушал это по телефону, плача от горя и стыда. Горя оттого, что его никто не сумел понять и никто уж не захочет видеть в нём хоть кого-то, и стыда оттого, что теперь все считают его подстилкой защитника АУ, который, судя по всему, для этого у себя и держал. Иначе как объяснить… Всё это?       Глючный почти ничего не ел, лишь принимая еду от ученого, который вытягивал из портала лишь руки, так как белый скелет за ними наблюдал, подхватив чёрнокостного под рёбра. Он ревностно не пускал свою драгоценность, вредя этим напором, сковывая чем-то, что куда крепче всего известного металла. От этих оков разрушитель чувствовал, как горло сжимает что-то на подобии ошейника, только невидимого им. Он чувствовал, будто к ногам его привязали тяжёлые гири с ограничивающей лишний шаг вправо или влево цепью. Он ощущал, как горечь текла во всём его теле наравне со страхом.       Инк будто издевался над ним. Все время он лез обнимать его, ложась ночью рядом и крепко сжимая в объятиях. Прижимал к кровати и пытался рассмотреть душу поближе против воли «мамочки», заставляя тело того биться в конвульсиях боли от прикосновений. Он кусал, не целовал, каждую его косточку, не взирая на крики и непрошеные слёзы, игнорируя бьющиеся о его тело предметы. Напирал всем телом, говоря, что вытерпит всё, зажимая кости так, что они едва ли не трещали, в железной хватке уже пугающе тонких пальцев. Он заставлял тело глючного биться в болезненных конвульсий, и вновь вызывал их, целуя с жаром и со всей своей жуткой страстью.       За что ему такое наказание? Столь болезненное, столь кошмарное.       Так же скелет пытался его всячески накормить, но Глючный боялся того маникального взгляда во время принятия пищи. Будто психопат — маньяк, что подсыпал новый яд в еду жертвы, ожидая, когда же та сделает свой первый укус. И это пугало. Особенно когда тот начинал злиться оттого, что приготовленное им лично не собираются есть. Он однажды вдавил его лицо в тарелку, и скелет чуть не захлебнулся в супе. Его лицо потом, что вызывает глюки и отвращение до сих пор, лизнули. Просто провели отвратительным языком по скуле, издавая при этом нечто, похожее на мурчание, говоря, что почистят.       От этого в голове запульсировал, застрял в горле пылью страх.       Сам встать за едой он не мог, и по приказу ученого, перестал даже пытаться. Саенс предупредил его о том, что малейшее резкое движение — и по магическому животу расползутся трещинки. А это будет очень и очень плохо. Хотя куда уж хуже?       Шоколад ему был также запрещен, и это заставляло его чуть ли не рыдать. Видите ли, это не полезно, и потому оба белых скелета спрятали от него любимое лакомство. Последнее, что помогало справляться с давящим стрессом, от которого у него начали дёргаться уже оба глаза при появлении в зоне видимости художника.       Они с Инком совершенно не разговаривали. Эррор всячески игнорировал его, тупо смотря вниз на свои колени или в стену, но не сталкивался с его безумными глазами. Помимо того, что тот его пугал своим поведением, он даже не попытался извинится. Будто это в порядке вещей. Будто он действительно видит в нём лишь того, кто сможет выносить ребёнка, которого будет потом пытать. И от этого страх за себя уходил на второй план. Он боялся, что будет с ещё не родившимся малышом, что и так плохо развивался оттого, что носитель был в постоянном стрессе.       Бывали дни, когда Глючный ревел не переставая. Просто лежал и не был в силах прекратить. Один из таких дней стал день посиделок двух друзей на кухне, лишь в соседней от него комнате. Дверь была в издевательство нараспашку. И стало ясно почему. Чтобы ощутить ещё больше унижений. Ещё больше боли.  «— Инк, так это правда? — Дрим произнёс это громко, даже не снизив хоть на йоту тон, прекрасно зная, что его слышат и, получив кивок, довольно хмыкнул — просто захотелось, и ты сделал это? — Да. Мне понравилось видеть его таким…- дальше было ничего не слышно. Да и был ли смысл дальше слушать их?»       Эррор в это время лежал в гостиной, прекрасно слыша их разговор, чувствуя, насколько он опозорен, глотая слезы, так и не дослушав чужие слова. Он немного привстал, обняв свои колени, тихо заплакав. Слёзы стекали вниз по скулам, он стирал их, ругая себя, называя тряпкой, но истерика продолжалась. Тогда он громко закричал в подушку, игнорируемый двумя скелетами всего в стенке от него, пропитывая ткань влагой, стуча по твердой поверхности дивана. Как унизительно, как больно, как противно. Как ужасно это чувство и осознание собственного бессилия.       Маленькая душа билась о неоновый живот, будто пытаясь обратить на себя внимание скелета, истошно крутясь в нём, беспокойно светясь. Но это нисколечко не помогло.       Спустя час пришел и сам Защитник АУ, лишь завидевший это помрачневший. Сев рядом, он положил ладонь на его плечо, пытаясь успокоить рыдающего, но это не помогало. Будучи не в силах смотреть на то, как скелет бьётся в истерике, он молча растворился в портале. Оставил его одного. Ведь он некрасив сейчас, когда плачет.        Так и провёл черный скелет весь вечер и ночь, заснув лишь под утро, сорвав голос от криков душевной боли, чувствуя кислоту и ком в горле.       А в один день, когда он решился вновь сделать попытку взломать замок, попытаться сбежать через забитые снаружи окна чем-то, похожим на кирпичи, он был пойман. Художник, в красках описав возможное пребывание Глючного в подвале на цепи, закрепил ему особые кандалы на лодыжки. Они сдавливали, больно впивались в нежные участки межкостной ткани.       Закрепляя это, Инк то и дело приговаривал «хороший мальчик», не слушая не проклятий во время процесса, ни оскорблений ни криков. Ещё немного, говорил, и всё будет хорошо.       Эррор ненавидел его. Всей душой желал уничтожить этого мудака. Магией или этой чёртовой ложкой для супа, что ему не давали держать. Его кусали, доводили до истерики, но после научился терпеть, молчать назло тому, не произнося и звука.       Но в один день, как бы он не презирал себя потом, им все же пришлось прервать эту молчанку со стороны Глючного. — Ничего не понимаю — чернильный ходил из угла в угол, теребя шарф и проверяя свои записи, назойливо мельтеша перед глазами, от чего Глючного вновь затошнило. Впрочем, как и при любом появлении радужного — ну не мог Сноудин стать Жаркоземьем и Андайн стать королевой вместо Азгора где-то еще кроме Horrortale! — Аном-мал-лии — тихо произнес тот, смотря в пол — вс-се ж-же, это вскор-ре случ-чииться. — О чем ты, Оши? — от удивления Инк даже не обратил внимание на то, что это его первые слова в его адрес, сказанные вслух.       Но вновь не получил ответа. От этого в голове появлялось все больше вопросов.       Вскоре Эррор начал кашлять и кричать в подушку от мучительной боли в грудной клетке. Косточки стали более хрупкими, шейные позвонки трещали по швам, от чего уже даже гладить их казалось изощрённой пыткой над скелетом. Он медленно и мучительно погибал.       Чернильный в это время стоял рядом, но на сей раз почти не прикасался к нему. Ведь знал — его оттолкнут, пнут, будут сильно боятся и он опять заплачет. Однако, он ещё не понял, из-за чего. Ведь… Он его любит и заботиться изо всех сил! Чего ему не хватает?       Одним утром, когда кашель проявился еще и в виде капелек крови, он затряс его за плечи, забыв про все предрассудки, вымаливая рассказать, ведь по взгляду Оши понимал — тот знает причину своей болезни. — Я д-долж-жен уд-дал-лять некотор-рые всел-ленн-ные рад-ди бал-ланс-са. — Но ведь это бессмыслица! Нужно убивать ради сохранения жизней? — Им-менно. Ин-нач-че вс-се вселен-ные и я пог-гибну. — Ты можешь погибнуть?! — он не позволит даже смерти их разлучить — Дорогой, почему ты мне сразу не сказал?       Очередное молчание. Но на этот раз Чернильный знал, что оно к лучшему. Нельзя терять ни секунды! Но тот, судя по всему, еще не закончил свою мысль. Потому, прождав несколько мгновений, продолжил: — Я н-не хоч-у ж-жить. — О чем ты говоришь?! — С-смысл м-мне ж-жить, если ты в-все ис-порт-тил?! Эт-того я жд-дал так-к дол-лго! Ос-собожде-ени-я!       Инк сперва отшатнулся. Потом открывал и закрывал подобно рыбе рот, но так и не нашёл, что следует сказать. Потому молча вновь подошёл и поднял его, с горечью и накатывающим раздражением открыв портал. Тот не верит в его любовь. Что ещё он может сделать?!       А что если… Возможно, если он докажет свою любовь тем, что сам разрушит одно из своих дорогих творений, то Эррор полюбит его? Он поймёт, что ради него на всё готовы? И он сам решит отдаться в его руки полностью. Безоговорочно, навсегда.       Эта мысль пронесла то тепло по телу. Он вновь чуть улыбнулся, и без сдерживаний провёл по его скуле. С этим он справится. Ради него он готов на всё.        Нужно лишь разобраться сейчас с тем, кто присмотрит за его сокровищем. А это довольно серьёзный выбор. Кто же, кто?       В голове сразу же пронеслись двадцать вариантов. Но всё было не то. Он должен знать наверняка.       И тут его выбор пал на одну вселенную, вызвавшую улыбку. То, что надо. -Привет, можно тебя попросить последить за Эррором, пока я закончу кое-какие дела? -Конечно, дорогуша~       И вот, он на месте. Одна из новых вселенных, которая не отличалась, по сути, особой оригинальностью (да, он давно перестал отрицать то, что авторы слизывают работы друг с друга добавляя бредовые и нелогичные детали). Достал кисть и…замер.       Инк ведь никогда раньше не разрушал, тда и не был уверен в то, что можно что-то сделать при помощи орудия создания. В итоге тупо постояв час, он нерешительно призвал код АУ, задумчиво смотря на цифры. Достал кисточку, и замазал черной краской одну незначительную чёрточку. И тут же издалека услышал крик боли. Похоже, вот и погиб первый монстра. «Это всё ради Эррора. Да. Ты сделаешь это, и он тебя обнимет. Ты станешь его спасителем. Эти монстры не стоят его жизни».       Чернильный уже решительнее мазнул по всему листу с кодами, чуть не оглохнув от громких криков плавившихся и распадающихся на пыль монстров. Но продолжал вновь и вновь, ощущая, как кровь будто стала бежать по его рукам. Как оседающая пыль, взвившаяся в воздух, не даёт дышать. Но это того стоит. Стоит потерпеть, чтобы видеть его живым.       На удивление, боли в душе от разрушений он не чувствовал. Неужели Эррор на самом деле должен уничтожать? Неужто он защищал эти вселенные даже больше, чем Инк?       Поразмыслив, скелет с шоком осознал, что это так. Если бы тот не уничтожал лишнее, на все бы не хватило место и начало бы перемешиваться. Фриск бы приобрела голову Фроггита, монстры начали бы самоуничтожаться вместе с вселенными, да даже оригинал бы пострадал. -Оши, прости меня… Я такой идиот… Ну ничего. Теперь нам не нужно будет враждовать. Теперь мы будем вместе беспрепятственно. Лишь подожди меня чуть чуть, милый, и будем лишь мы — открыл портал в новую вселенную, когда от этой осталась лишь пустота, ощутив, как место за его спиной обращается прахом — только мы вдвоём.

***

      По возвращению к Ласту, он услышал какое-то жужжание. Прислушиваясь, прислонился к двери, даже перестав дышать. За дверью слышались тихие всхлипы и вскрики. Порадужнев, он подумал, что Извращенец вновь с кем-то развлекается, и уже хотел уйти, как вспомнил…

Он оставил своего Эррора здесь

      Выбив дверь, стал слышать эти звуки отчётливее. В голе стали проносится различные, неприятные картины.        Пулей помчавшись наверх, Инк распахнул дверь в комнату Санса, застыв на пороге.       Посреди спальни была машина для удовлетворения, которая состояла из большого прибора, небольшого стола, к которому крепили жертву по рукам и ногам, в то время как в нее вбивалась насадка. Это Underlust и с чего бы Чернильному удивляться и тем более приходить в ярость, ведь они с этим скелетом довольно часто наблюдали за мечущимися на этом столе монстрами. Извращенец научил его парочке трюков, и предоставлял тех, на ком можно тренироваться и на ком спускать злость. И всё бы ничего…       Но было одно но.        И это то, что к столу был прикреплен Глючный, магию которого таранили, разорвав живот. Из магической плоти лилась кровь, которая залила весь пол в комнате. Тот не дышал. -Эррор, нет!       Прибор включен на максимум и был ужасно горячим, чуть ли не плавясь под его пальцами. Неужели это происходило с разрушителем все три часа, которые отсутствовал радужный?       Немного поборовшись с этой машиной, обжигая пальцы и царапая их, Инк откинул ее в сторону, вылив краску на цепи, сковывающие руки и ноги черного, повредив кости, с ужасом прижав его к себе.       Он хотел преподать Ласту урок, но Глючный едва дышал, даже не хрипя.       Впервые за столь долгое время зрачки приобрели новый цвет.       Забежав в лабораторию к Саенсу, художник не обнаружил его на месте. Прижав к себе умирающего, Инк громко звал на помощь, укачивая, прижимая к себе почти бездыханное тело. -Кто-нибудь, пожалуйста! Саенс! Андайн! Хоть кто-нибудь! Кто угодно! — глючная душа начала блекнуть — Оши! «Не бросай меня»