4
23 сентября 2018 г., 21:26
Тихий писк под стать биению души, повторяя ритм её ударов. Иногда можно было услышать шорохи, шаги и тихое, неразборчивое бормотание. Всё это было слишком оживлённым рядом с мертвецом.
Саенс всё время суетился, сколько себя помнил, а сейчас работы прибавилось вдвое больше. И нет, дело не в аномалиях, которые прекратили появляться уже месяц. Дело в лежащем на койке скелете, ни разу не шевельнувшись оттого, что был просто не в силах.
Тело будто онемело, и даже не болело. Его просто будто не было.
Эррор, на удивление ученого, не впал в кому, но и не реагировал, уже на ужас, на снотворное и анестезию. Поэтому Глючный терпел, пока его магию сшивают, смотря на это, но ничего не чувствуя. Он вообще почти не реагировал даже на прикосновение к себе. Хотя как ещё можно ощущать себя после, фактически, смерти?
Ребенок чуть не умер. Сердечко начало разрываться на четыре части. Ученый пришел в панику, не зная, что делать, так как ребенок был за уже сшитой магией, а если он вновь разорвет ее, чтобы помочь малышу — он погубит еще и разрушителя. Благо, тот сам решил проблему. Синие нити из глючной души обвили осколки, будто сшивая их. Сердечко приобрело форму звезды, больше похожую на точку сохранения. Саенс в это время получил тройной инфаркт по типу: «Ааа! Ребенок умирает!», «Ааа! Нити из души» и «Ааа! Оно живое!». После еще долго отходил, схватившись за грудную клетку, заметив в уставших глазах небольшой проблеск озорства, затем слабую улыбку, единственную за столь долгое время, когда его укрыли одеялом.
К удивлению белого скелета, жители резко изменили свое мнение о ситуации, в которой оказался разрушитель, и стали иногда передавать ему шоколад, и Эррору все же разрешили съесть небольшой кусочек, затем еще один, и еще… Ну не мог Саенс устоять перед такими глазками!
Ученый сблизился с ним. Теперь черный казался ему невероятно милым, беспомощным и всеми брошенным. Тем, кого нужно кормить с ложечки, заворачивать в одеяло и обнимать, чувствуя, как тот прижимается в ответ, чуть ли не мурча.
Действительно — маленький, пушистый, милый глючный котенок, которого нужно ласкать по максимуму.
Инк, к счастью или несчастью, так и не появлялся. По крайней мере, так думает чернокостный, даже не подозревая о том, что каждый день у дверей лаборатории происходит чуть ли не битва.
Ученый в тот день, заметив их, поспешил выгнать Радужного, не давая тому даже объяснится, ведь смысл объяснять то, что и так понятно. От чего же еще может разорваться магия, сломаться на две половинки таз и появится полная нестабильность души, вызвавшая временный паралич?
Зрелище было поистине ужасным. Кровь лилась большими ручьями и ее потоки будто пульсировали. Алый цвет был на всем полу, истекая от лежащего на коленях художника скелета, который начал понемногу рассыпаться. Они оба с замершими душами смотрели, как тот сначала рассыпался в пепел, от чего Инк заплакал, а потом начал вновь появляться. Серого цвета пыль начала летать в воздухе, собираясь в кучки, и начали появляться черные косточки, и вокруг восставшего, в прямом смысле, Глюка начали летать цифры и шкала с надписью «загрузка 15 процентов». Вскоре скелет упал в руки ученого, будучи полностью без одежды, так как та валялась на полу, и его поспешили укрыть снятым халатом.
Тогда оба чуть не получили инфаркт.
Радужный же все это время, после провала попыток увидеть больного, бегал по вселенным, говоря правду о том, насколько важен разрушитель. Когда же у него спрашивали, действительно ли он сотворил с ним такое, художник отвечал нет, прикусывая язык из-за тяжести греха и лжи. Ему, конечно же, все верили, поздравляя с будущим пополнением, о котором знали уже абсолютно все. Это льстило Радужному, и он с мечтами возвращался домой, на радостях добавляя что-либо к интерьеру своего пустынного дома, переосмысливая пару моментов.
Вскоре пол украшал мягкий ковер бежевого цвета, жесткий, кожаный диван сменился креслом-качалкой больших размеров в форме полукруга, где они могли поместиться с ним вдвоем, нарисовал несколько подушек в виде разнообразных зверей и добавил одежды для Глючного, устроив в своей мастерской небольшой склад, в котором на тонких плечиках аккуратно висели едва ли не разобранные по оттенкам костюмы для чёрнокостного. Разбил стены, что закрывали окна, убрал (пока не передумал) кандалы и то прекрасное колье (что больше походило на ошейник. Хотя, возможно, так оно и было. Изысканный ошейник), и даже почти перестал сжимать в руках куклу, убрав её окончательно в шкаф. Но всё же, было ещё кое-что.
Осталось лишь последнее дело.
После этого он всегда шел в Underlust, дабы найти местного Санса и уничтожить. Жалкая ошибка. Но так и не нашел. Тот будто сквозь землю провалился. Ему лишь осталось скрипеть зубами и вновь попытаться пробиться к любимому.
***
Эррор с ужасом сидел на диване, широко раскрытыми глазницами смотря вслед художнику, намереваясь позвать его, но не успел. Лиловый пошло облизнулся, растянув ухмылку на весь череп. — Ну вот ты снова здесь. Прошло много времени с нашей последней встречи, ммм ~? Помнишь, как ты кричал тогда? Как же я хочу продолжить начатое. Когда-то он уже был в подобной ситуации. После очередной битвы с Инком, в ходе которой он разрушил АУ и получил трещину на весь череп и ногу, свалившись в лесу Сноудина в какой-то новой вселенной. Санс помог ему дойти до своего дома, подняв на руки, от чего-то тихо посмеиваясь. В тот день он и получил Гаптофобию. Его так же, как и сейчас, прижали лопатками к дивану, когда он не мог оказать сопротивление, склонились к шее, провели скользким, отвратительным на ощупь языком, чем-то схожим с щупальцем, но, разве что, тогда он призвал свои нити и быстро вставил тому мозги на место. В этот же раз нити призвать не мог, так как фаланги были до сих пор обрызганы этой краской, которая будто сплавила их кончики, заблокировав его единственный источник магии. Чертов Инк, который, по словам Ласта, считал извращенца своим другом. Его вновь подняли, донесли в комнату Ласта не смотря на сопротивление и крики, уложили на стол животом, откомментировали «готовность», прикрепили железными обручами к этому столу, сжав кости очень сильно, и тут же в магию, которая была сформирована из-за живота, проникло что-то склизкое, длинное и острое. На подобии ножа, разве что пластмассового. И тут начался ад. Он и так не мог двигаться из-за боли в магии, так теперь еще и все тело начало будто неметь, отнимаяясь. А Лиловый все насмехался, говоря, что тот стал личной игрушкой для их защитника, радовался тому, что смог завершить начатое, ворчал от того, что тот слишком громко визжал. Спустя полчаса он ушел, оставив скелета там, устав от однообразной картины непокорности в каждом жесте. Ему было так больно. Он слышал, как дверь распахнулась, хлопнув о стену, слышал крик Радужного, чувствовал его прикосновения, сжимаясь от неприятных помех, которые пробежались по его телу. «-Зачем ты здесь? Ты ведь сам сказал ему сделать это. Зачем ты спас меня? Мой малыш уже не со мной, я же чувствую. Оставь меня в покое». Его занесли в, судя по яркой вспышке света, в портал. Будто сквозь туман он слышал крики Инка, чувствовал влагу, которая стекала ему на черепушку, мысленно отталкивал его, но был не в силах даже приоткрыть глаза. «-Снова эти воспоминания» -Эррор устало закрыл глазницы, вздохнув — «он меня использовал, а когда надоел, отдал Ласту. Но потом, похоже, вспомнил о своем эксперименте, и заволновался о ребенке. Верно, ты ему не нужен» — но почему так больно от собственных мыслей? — Эррор, все в порядке? -Саенс склонился над ним, с осторожностью притронувшись ко лбу тыльной стороной ладони- ты плакал во сне. -Н-не обращ-щай вни-нимания. Вс-се ок-к. -Ну смотри- ученый погладил его по голове. На удивление, Гаптофобия потихоньку уходила, но все же иногда проскальзывала белыми прямоугольниками на черных костях- мне нужно отлучиться на день, так как необходимо разобраться с пациентом из Underfell, за тобой присмотрит Альфис. -Хо-рош-шо- скелет улыбнулся, к сожалению, он не мог пошевелить и пальцем. Единственное, что получалось, так это тихо, почти шепотом, говорить и немного улыбаться, чтобы и дальше создавать эту иллюзию тепла, которую поддерживал и этот учёный. Белокостный дождался, когда в комнату войдет ящерка, и только после раздачи указаний об уходе за больным, краем глаза поглядывая на реакцию Эррора при упоминании о том, что ему можно дать пол плитки шоколадки, а именно загоревшиеся детским восторгом глазницы, полные благодарности, улыбаясь, открыл с помощью специального устройства портал, бросив перед этим взгляд на лежащего Глюка, от чего-то забеспокоившись. Но он должен был разобраться с еще одним скелетом, а потому ушел. Альфис передала ему шоколад, отламывая маленькие кусочки и аккуратно отдавала его, стараясь не касаться костей. Тот с удовольствием стал медленно тереть его между зубов язычком, растапливая, стараясь по максимуму насладиться им, ощущая, как постепенно вновь грядущая нервозность притупляется. Обычно, он брал горький шоколад, но сейчас отдал предпочтение молочному с орехами и ягодами. Так же у него появилась странная мания съесть клубнику или малину, что обычно Саенс ему моментально предоставлял, говоря, что это также очень полезно. Вскоре он начал давать ему и джем, правда, в небольших порциях, ибо в нем было слишком много сахара. Удивительно, как его жизнь переходит с одной полосы на другую. От полного ада до спокойствия. Будь что будет. Впрочем, день прошел вполне спокойно. Ученая сидела рядом с ним, читая вслух мангу, а затем и переползла к нему, показывая картинки, и они начали читать по ролям, озвучивая разных персонажей разными голосами. Затем она помогла ему встать, с удивлением для себя отметив, что тот очень легкий, и пыталась размять его кости, чтобы тот пошел на поправку быстрее. Он стал еле передвигать ногами, в остальном же времени волоча их по полу, не в силах выпрямит их, держась за ящерицу, которая укутала его в кофту с рукавами и сама одела перчатки для того, чтобы тот сильно не глючил от прикосновений, и буквально несла его. Вечером она уложила его спать, укрыв одеялом и включив светильник, так как Эррор не мог уснуть в кромешной темноте, и вышла из комнатки, заперев ее на ключ, как велел ей Ученый, включив, на раздражение черному, радио няню. Тот поворчал немного, но все же успокоился, закрыв глазницы, чувствуя на костях тепло от термоодеяла, засыпая. Но тут он проснулся от того, что стало темно. Да, он настолько привык к тому, что в анти-пустоте всегда было светло, когда он спал и к тому, что Саенс оставлял ему ночник, что смог проснуться из глубокого сна лишь оттого, что стало темно. Он ничего не видел во тьме, и лишь испуганно смотрел в разные стороны, при этом даже не поворачивая голову. О том, чтобы встать, не было и речи. И он знал наверняка лишь то, что тепло исходило от лежащей на его животе ладони, но это вовсе не успокаивало. -Ты уже проснулся? — раздался рядом мягкий голос, и рука начала медленно гладить его по неоновой оболочке- еще ночь, ложись спать. -Ин-нк?! Н-не трог-гай мен-ня! Он лишь беспомощно моргал глазницами, пока к его лицу приближалось другое, опаляя его теплым дыханием. -Тише, не кричи. Ребенка разбудишь. -А зн-начит-т теб-бя он сейч-час волн-нует? — Оши- художник провел по его скуле рукой, обхватив другой рукой его позвоночник, притягивая к себе, заставляя чуть приподняться. Эррор тихо зашипел от боли в тазу, на который он и сел из-за действий Радужного — я люблю тебя. Прости. Я не хотел причинить тебе боль. -Н-но прич-чинил. Я нен-навижу теб-бя. От-тпусти м-меня, уе… Но ему не дали спокойно выругаться. Вместо этого к нему прижались, приложив палец к зубам, уложив на кровать и нависнув сверху. Инк привычно устроился между его ног, приподняв краешек одеяла и ночнушку, которую он же и одел на его голое тело, приблизившись к будто спящей душе ребенка, с нежностью посмотрев на нее. Всё… Всё так же прекрасна. -Оши, он жи…-он осекся, увидев скатывающиесия слезы из горящих во тьме глаз скелета, который не мог даже издать всхлип, так как ребра от этого нещадно ломило- Оши? -Н-не трог-гай ег-го. Прош-шу — он все же издал тихий хрип, закашляв, а затем и начав задыхаться, но был не в силах приложить ладонь к своему рту, чтобы скрыть это. -Котенок- Радужный с беспокойством приложил ладонь к его скуле, заставляя слезы обильнее потечь из его глаз- не плачь, все хорошо. Я не собирался причинять тебе или ему боль. Вы же мои сокровища. -То-то ты хот-тел уб-бить на-ас, посл-лав к Л-ласту- он прикрыл глазницы, с таким разбитым видом смотря вниз — р-раньш-ше я б-бы послуш-шал теб-бя, н-но т-ты даж-же не попр-росил прощ-щения. Т-ты из-знасил-лов-вал мен-ня, п-похит-тил и н-насм-мехалс-ся над-до мн-ной — его голос сильно глючил. Инк едва понимал, что тот говорил, но через боль в его голосе все понял. И не знал, как оправдать свой поступок и последующее поведение, потому лишь несильно сжал его руку, поспешив выйти из комнаты, чтобы за поворотом обхватить голову рукой и прикусить костяшки пальцев. А ведь и вправду, он даже не попросил прощения за тот случай. Он не смог показать свою любовь ни в словах, ни в поступках. Жутко разозлился на себя из-за этого, слушая тихий неразборчивый шепот из своей спальни, в которой был Глючный, расслышав лишь «ненавижу», которое повторялось каждые три секунды. Так же он слышал слабый стук косточек, и стал вслушиваться внимательнее. Так и есть. В оглушающей тишине был отчетливо слышен стук косточек. Заглянув в комнату, он увидел Эррор, зрачки которого суматошно скользили по темной комнате. Зайдя внутрь, он подошел к скелету, положив ладонь на плечо. -Оши, прости меня. -Сл-лишк-ком позд-но, радуж-жный муд-дак — прошипел Глюк, мелко дрожа. Включив светильник, он тут же увидел, как Эррор медленно начал расслабляться, и понял, что тот боится темноты. Без лишних слов он достал маленькую кисточку и краску, нарисовав светильник, расположив его с краю так, чтобы он освещал сторону, где лежал черный. Сняв с себя одежду, он обнял засыпающего скелета, положив ему подбородок на макушку и обведя магический живот ладонью, стараясь не надавливать на магию спящего. — Теперь все будет хорошо, мой котенок- зевнув, художник тоже провалился в сон, довольно улыбаясь. Дело едва не шло к катастрофе. В конце концов кто знает, сколько ещё продлиться эта безмятежность.
