Ошибка ли?

      Утром Чернильный впервые проснулся выспавшимся. Рядом с ним лежала не подушка, не статуя, которую обычно прижимал к себе, а настоящий, живой, любимый монстр.       Впервые за долгое время он ощутил спокойствие.       Для убеждения в реальность провёл линию по столь полюбившемуся, открытому плечу, переплёл их пальцы, чуть потянул на себя, и наконец заглянул в глаза.       Тот, на удивление, не спал, лишь пусто и бездумно смотря на потолок На покрывале были видны синие капельки, вероятно, слёз.       Обеспокоившись этим, Инк навис над ним, привстав. Эррор даже не обратил на него внимания, продолжая плакать, молча. без всхлипов, роняя одну за одной слезу. — Оши — скелет положил ладонь на его скулу, поворачивая его лицо к себе- ты в порядке? — тишина- хочешь есть? — никакой реакции, вздох — идем, тебе все равно придется позавтракать — ладонь стала проникать под позвоночник, перебирая пальцами точно паук своими мерзкими длинными лапами, обвила, чуть притянула — ну не можешь же ты отлеживаться весь день, это плохо для здоровья. — Х-хе-х. Т-ты раз-зве н-не в к-курс-се? — Что ты… — Из-за т-тебя я нич-чего не ч-чувств-вую. Я-я н-не могу пош-шевелить д-даже п-пальцем. — Но ты ведь шёл на поправку- его голос дрогнул- ты не мог нормально ходить, но ведь Саенс дал тебе лекарство. Неужели этого не хватило, милый? — Л-ласт ч-что — то разор-рвал вн-нутр-ри. Я н-не мог-гу вст-тать — ощути вину. Хоть каплю. Пожалуйста. — Оши… Прости меня… — Я т-теб-бя н-ненавиж-жу — с горечью, разочарованием и озлобленностью произнес он — т-ты и с-сам зн-наешь. Эт-то в-ведь т-ты ск-каз-зал мен-ня…- очередная слеза- мен-ня…- он не мог произнести это. Слёзы вновь закапали из его глазниц. «До чего же я стал жалок. Посмотри на себя! Отвратно».       Художник замер, округлив глаза, ощутив, как слова того набатом отразились в самой душе.       Мысль о том, что он сам виноват в произошедшем неделю назад, пришла давно, но он даже не представлял каких масштабов обошлась его ошибка Глючному. Он не мог в это поверить, но то, что тот не встал и до сих пор не сделал никаких попыток вновь ударить его или сбежать, доказывали слова чёрного. «Да что же делать…»       Инк задумчиво, из пожирающей бездны вины нашёл своё успокоение в виде монстра рядом, начав гладить его по голове, нежно обводя каждый миллиметр, будто прикасался к хрупкой стеклянной фигурке.       Разрушитель мысленно сжался. Опять. Опять касается. Но… Его Глаза Инка теперь… Не были пугающими. Он смотрел с такой привычной, так тайно желанной улыбкой в самих глазах, что невольно, поддаваясь воспоминаниям, тело стало расслабляться.       Это настоящий Инк. Не тот монстр из бездны его души, не то чудовище, что может сделать что-то подобное. Не тот зверь. А вновь домашний, такой спокойный художник, что тянул к нему руку дружбы, который когда-то просидел всю ночь с ним в Outertale лишь чтобы «понять». Тот, кто всё же начал успокаивать, подарив надежду на то, что всё ещё возможно и каждого мир сможет принять. И эти слова были первой теплотой, что стала скапливаться в его недоверчивой душе.       Давно ли он был влюблён в этого придурка? Очень. До желания прикоснуться. Хотел бы быть с ним? Да. Желал каждое утро начинать с улыбки напротив. Желал ощущать каждый миг, как его ласково прижимают к себе? Совершенно точно. И это безумно. Всё это безумие стало неотделимой его частью. Вросшей в самую душу.       Теперь одновременно с этим млел от этой нежности, борясь у себя в душе с тем, чтобы просить того не переставать его гладить и в то же время прорычать ему, чтобы тот убрал свои руки, всё ещё отчётливо видя глаза обезумевшего, похоже, лишь на некоторое время. Но вместо этого он тихо пробурчал ругательства, закрыв глаза, постепенно ощущая, как тело приходит в знакомое расслабление, и наконец-то перестал плакать. Пригрелся.        Но и тут радужный испортил такой важный миг. Встал с кровати, сказав, что скоро вернется, и легко, без оглядываний на пороге, вышел из комнаты.        Эррор не мог понять этого скелета. Двух этих скелетов. Вроде Инк хотел быть рядом и… Пытался проявить знаки симпатии. Но тут спокойно уходит будто оставил в комнате нечто неодушевлённое… Это вводило в когнитивный диссонанс.       Предпринял попытку встать, но получилось лишь немного шевельнуть рукой. Попытался хоть немного сдвинуться — лишь неприятно чиркнул верхней челюстью по нижней, от чего и зубы заболели. А в довершение и магия заболела.       Прекрасно.        В итоге он пролежал несколько часов на этой треклятой кровати, успев заскучать, и начал представлять, что с хранителем сделает Саенс, когда обнаружит пропажу больного. Хотя не важно, как изощрённо разберётся с ним. Он лишь надеялся на то, что тот с минуты на минуты откроет портал, заберет его и разнесет напоследок этот дом, желательно, вместе с его хозяином.       Представив это, Глючный хрипло засмеялся, успокоившись, смотря в стену. Но лишь только начал погружаться в сон — вновь напрягся.       Послышались шаги, и скелета приподняли, почти бесцеремонно приподняв за таз заставляя лечь на колени Радужного. «Неслыханная наглость»       Радужный, похоже, и не интересовался сохранением хоть крохи личного пространства. Перекинул его ноги на свои, разведя их, удержав, прижавшись ближе. Всё это было сопровождено комментариями Глючного «пошёл ты!», «Отпусти меня немедленно!», «я тебе твои чёртовы руки знаешь куда засуну?!», на что в ответ он лишь ощутил чуть усилившуюся хватку на позвоночнике, что припечатала его к чужому телу.       Взял с подноса ложку, будто примеряясь, как-то по старому хитро улыбнувшись. Это вновь сильно бросило от одного края сознания к другому. А после и придвинул к себе не замеченный из-за метаний столик на колёсиках, что можно увидеть в элитных гостиницах. Ну или в Новелле.       Там стояли подносы, накрытые до этого, невероятно, специальным колпаком для сохранения тепла в блюд, опять же, подстать обычаю в гостинице. Инк торжественно, следя за реакцией вынужденного гостя (по сути, пленника), снял их.       На подносе был завтрак из каши, шоколада, кексов, тостов и оладий. Оладьи идеально ровной формы, покрытые шоколадом, сверкали на солнце лучей золотым, что показывало то, что они в масле.        Почему-то от последнего его скрутило, и он крепко сжал зубы, лишь посмотрев на дверь. Инк, к его счастью, быстро понял этот жест. Поднял его, занеся в ванную, и простоял, пока тот не закончил.       Эррора мутило, и он закрыл глаза, простонав от боли. Чернильный умыл его лицо чуть прохладной водой, а после отнёс обратно в спальню, и вновь уложил. Отошёл на несколько шагов, вновь вернувшись к подносам.       Достав из кармана пробирку с каким-то средством, добавил его в воду. Из стакана тут же пошли клубы пара, стакан нагрелся, судя по начавшим активно выделяться веществам, и лишь потом вернулся вновь к нему. Молча переплёл их пальцы одной руки, для чего-то заглянув на шею, и подставив стакан к зубам чёрного. -Ч-что эт-то? — Я нашел одно средство, чтобы тебе стало лучше. Думаешь, почему я так долго отсутствовал? Я приготовил завтрак всего за полчаса, так что остальное время я просто шатался по одной вселенной, но достал тебе лекарство. Оно должно быстро поставить тебя на ноги. -Я н-не собир-раюсь вн-новь у-учавсв-вовать в твоих экс-спериментах.       Но его челюсти просто раскрыли, игнорируя укусы и треск собственных костей, и просто залили в рот эту жидкость. Он начал отплевываться и вырываться заплакав от столь резкого запаха, проклиная Радужного, но его рот накрыли ладонью, не позволяя выплюнуть лекарство, что обжигало изнутри горячим воском.       Обняв и прижав к себе, погладив по голове, схватив по рукам и ногам на всякий случай, лишь только тот сглотнул. -Ну-ну, не волнуйся. Скоро оно подействует. И…Тогда я наврал насчет эксперимента. Я не знал, как еще можно было тебя задержать. Прости меня.       Глючный закрыл глаза, сосчитав до десяти. Но тут он начал чувствовать невероятный жар. Не только в горле и в груди, но уже и по всему телу. Будто этот яд распространился, а после и пожелал убить нового носителя.       Все кости будто горели. Он начал тихо рычать, а вскоре и кричать от боли. Художник прижал черную черепушку к своему плечу, крепко держа мечущееся тело, прося ещё немного потерпеть.       Кости будто сгорали изнутри, а тошнота в разы усилилась. Очень захотелось пить, но он сжал зубы, тихо скуля.       К его счастью, это вскоре закончилось. Просто пришло внезапное облегчение. Будто он только что скинул тяжелый груз, который долгое время тащил на себе. Или же, в его случае, вышел из огня и тут же прыгнул в живительную воду.        Инк, тоже заметно нервничающий, облегченно выдохнул. Всё же, кому понравится видеть, как любимый будто погибает самой мучительной смертью. По правде, он действительно испугался, что средство может плохо повлиять на него.       Но постепенно он начал улавливать, как будто бесконечная дрожь костей постепенно смолкла. Услышал, как тот стал рванно дышать, жадно глотая кислород, и сам выдохнул. «Уже всё, мой милый. Теперь ничто нам не будет мешать наслаждаться друг другом».       Немного приподнявшись, оперевшись о стену спиной, он улыбнулся вновь, широко и жутко, и уложив уставшего Глючного на себя, поцеловав в висок, потеревшись, уложив руки на его спину. -Ты молодец- его погладили по скуле, смахнув выступившие от ранее испытываемой боли слёзы, вновь поцеловав  — теперь позавтракай и отдохни. Через несколько часов ты будешь как новенький. -Т-ты ун-ничтож-жил моего реб-бенка?! -Нет-нет, что ты! — едва ли не замахал руками в привычной манере — я имел в виду то, что ты вскоре снова сможешь ходить, только и всего. Это средство лишь увеличивает поток магии, что ведёт к скорейшей регенерации. Мой котенок, я не причиню вам вреда — и вновь нежно улыбнулся- я очень рад и удивлен тому, что ты все же принял его как свое дитя и не ненавидишь, ведь вчера… -Ег-го т-то з-за чт-то? Нен-навижу я-я тол-лько т-тебя. -Н-ненавидишь? Н-но котенок… Я люблю тебя… -Мн-не пер-речисл-лить, ч-что т-ты сд-делал? Т-ты исп-портил мн-не в-всю ж-жизнь! Зн-наешь, я-я пон-началу д-думал ос-ставить т-теб-бе ребен-нка, к-как тв-вою ж-же ош-шибку, н-но б-боюсь, т-ты ег-го убье-ешь. И хв-вати-ит мен-ня тр-рогать! М-мне больно! — он на секунду замолк, затем перешел чуть ли не ультразвук- что с моим голосом?! Что ты опять натворил?! — Это, похоже, и есть побочный эффект — хранитель покачал головой, взяв его ладони в свои- но не волнуйся — с ребенком ничего не случиться. — Я всё равно ненавижу тебя. «Как он может…» — Ну котенок… О! Я знаю, что тебе может понравится — Радужный положил его на кровать, встав и подойдя к шкафу, что-то ища. Эррор опасливо начал озираться, уже пытаясь придумать, чем бы успел огреть этого мудака, желательно, минут на десять. Этого должно хватить на то, чтобы хотя бы выбежать из треклятого дома.       Но в зоне досягаемости была лишь будто намертво приколоченная к матрацу подушка. Иначе и не объяснишь, почему он не может её поднять. И катастрофическое отсутствие и минуты покоя без этого скелета, что конкретно давил своим ежесекундным появлением. — Примерь-ка!       Ему на колени положили сложенный костюм, который состоял из сшитых вместе штанов и кофты. Он слышал о таком костюме который назывался, как рассказала ему Альфис, кигуруми. Она тогда говорила о том, что хотела давно прикупить себе такой в виде кролика или панды, и тогда они вместе рассматривали брошюры с разными видами. И сейчас Инк старался натянуть ему такой же, сняв всю одежду (конечно же, против воли), нацепив этот костюм кота.        Капюшон с ушками одели ему на голову, и он тут же зажмурился от слишком громкого восклицания о том, какой он милашка в этом. Эррор покрылся синим румянцем, отведя взгляд, проклиная про себя его, ощущая, как гордость канула в лету.       Через двадцать минут хранитель АУ вновь посадил его к себе, приобняв, и заставил поесть. Чернокостный вертел головой, но это не помогло, и все же тот заставил его плотно позавтракать, заранее отодвинув оладьи.       Но как бы он не отнекивался и не проклинал — душа облегченно замурчала, приняв пищу, и звездочка в его животе закрутилась, спокойно плавая.       Инк после трапезы вновь положил руки на его магическую плоть, уложив на диван, расстегнув несколько нижних пуговиц и приблизившись. Чтобы Эррор не замерз, он периодически дул на живот теплым воздухом, аккуратно оглаживая границы. Вновь обводил силуэт души, опять что-то бормотал себе под нос и покрывал поцелуями магию. Омерзительно.       Эррор, не сумев больше бороться с накрывшей тело плитой из гранита болью и усталостью, постепенно начал закрывать глаза, уже зная, что даже если он будет держать их — и так и так может произойти всё. Он устал. От всего этого. И уже скучает по тем дням, что он проводил в гордом одиночестве.       Но ему не дали этого сделать.       Инк поднял его на руки, подхватив под бедра, ещё раз откомментировал его прелестность в этом костюме, и перенес в гостиную на первый этаж. Глючный уже даже и не послал его, просто пытаясь отключитиься и забыться спасающим хоть как-то сном от этого кошмара.       Сев на диван и положив его голову себе на колени, Инк включил телевизор, и залез рукой под его одежду. Даже отборные маты, крики и угрозы были проигнорированы, и вскоре Глючный выдохся, тупо уставившись вначале в никуда, а после и на экран. Однако через пять минут он заинтересовался, но старался не подавать вид. Уже через десять он неотрывно смотрел комедию, даже не услышав смешок со стороны Радужного, полностью уйдя в этот фильм. «Поймёт ли, как много значит для меня? Я правда люблю тебя. Ты самое прекрасное, что я видел».       Тот сидел относительно тихо. Сдерживал едва пробивающуюся улыбку. На смех не пробила ни одна даже самая сильная шутка. Все переломные моменты будто прошли мимо, и лишь когда в фильме пробилась первая капля романтики, едва слышно вздохнул, изо всех сил сдерживая и это.        Но Инк услышал. Посмотрел вниз, чуть нависнув, и приложил ладонь к округлённой скуле. Не добившись реакции выпрямился, притянув слишком ушедшего в нереальность, силой подняв за подбородок, огладил скулу и поцеловал ещё не успевшего понять что произошло Эррора.       Тот слабо вскрикнул, но конечности были еще неощутимы, от того он не мог сопротивляться как следует. Лишь едва оппёрся руками о чужую грудь, что совсем не было похоже со стороны как отталкивание. Слова на художника не действуют, драться не может, он в полном тазу.       Отстранившись спустя две минуты, Инк вновь и вновь начинал целовать его, уже подхватив под таз, увлёкшись, притянув к себе как можно ближе.       Глючный пытался сказать хоть что-то или просто обматерить его, ощущая горечь тошноты. Это невыносимо.        Шепча о том, как тот любит его, хранитель расстегнул несколько пуговиц на его костюме, прижавшись зубами к ключицам, даря таким образом своеобразный поцелуй. А вот шейные позвонки он несильно прикусил, зализывая появившиеся ранки. Тот ничего не почувствовал, но был крайне возмущен такими действиями со стороны скелета. И только спустя час они продолжили просмотр, и вновь начались поцелуи, так как главным героям тоже было мало одного.       По скулам Глючного к концу фильма вновь бежали слёзы и тело пробивала сильная дрожь, когда он ощутил, как на запястьях сомкнулись чужие, длинные, тонкие пальцы.       Этой ночью он видел, как тысячи подобных рук обхватили его всего, сжимая и ломая. Скручивая, щупая, царапая. И он не мог пошевелиться. Даже издать вскрика, поскольку опасался, что они проберутся и в его рот. Что начнут разрывать его и изнутри. Так и было. Пока он не потонул в собственной крови и панической атаке при пробуждении от прикосновения похожих пальцев к своей шее.

***

      Со временем Эррор стал потихоньку чувствовать своё тело, и к концу недели уже мог ненадолго подниматься на ноги, которые сильно дрожали и подгибались. Но зато они ощущались.       Инк помогал ему идти, и Гаптофобия стала потихоньку притупляться. Тошнота постепенно отступала вместе с головными болями. А вскоре и совсем он сумел вернуться в относительную норму.       Художник, узнав неизвестно от кого (морду бы набить болтающему и разбазаривающему информацию о нём налево и направо) про тайное увлечение разрушителя, приволок ему кучу пряжи, ткани, бисера, нитей для макраме, а также бумагу для квиллинга.       Однако, это можно назвать одной из самых спокойных времяпровождений за все месяца в этом доме. Так что тому, кто рассказал всё художнику, так же нужно и преподнести огромную благодарность.       Тот обрадовался, пусть и старался не показать этого, и целыми днями шил одежду и игрушки для ребёнка (, а точнее два дня, за которые истратил всю ткань и нити). Бисер он даже не трогал, так как тот слишком мелкий, а часто надевать очки при своем враге не хотелось. Однако пришлось, так как нить в иголки надо было засовывать, а он заколёбывался каждый раз десять минут её одевать ради того, чтобы прошить один ряд. И когда белый увидел его в них, ожидаемо обещал приклеить их к чёрному черепу, так как тот выглядел в них очень мило.       Глюче просто кинул в него одну пару спиц, на которых был почти довязан малиновый шарф для ребёнка.       Иногда к Радужному приходили его друзья, и тогда начиналась целая комедия, что так же выглядела удивительно… Необычно-доброй в противопоставлении тому, что было до этого:  «— Найт беременный- Дрим несмело топтался на пороге, прося совета у друга. — Хех. Хотел натянуть тетиву, а натянул брата? — Оши!».       Или тот случай, когда к ним пришел Голубика, предложив приготовить разрушителю тако. Таких ингредиентов даже он не решился бы добавить. Так Разрушитель еще потом с мстительной лыбой заставил его съесть своё творение, в противовес пообещав, что съест это сам. «-Ну Оши, будь Гуманным! Это слишком жестокая смерть — кричал Радужный, едва не стоя на коленях, в то время как на него скептически смотрел чёрный скелет. — Спокойно, ты еще пирожные не пробовал. Их я специально перчиком приправил, вкуснятина~»       Каждый день они сидели на диване в гостиной, смотря фильм или же просто сидя рядом друг с другом. Инк дарил ему каждый день какой-то подарок в виде игрушек, цветов, шоколада или выпечки.       К счастью, перепады настроения были только в тех ситуациях, когда Эррор оставался один. Он до жути хотел обниматься в такие моменты, и орал погромче кота в период марта, пока к нему не подходили и поднимали на руки, гладя. И он тут же вцеплялся в белые пальцы клычками, затем начинал тереться о его подбородок или руку и после отталкивал. Хранитель АУ в такие моменты не отпускал его, а наоборот прижимал к себе ближе, наслаждаясь тем, что любимый теперь не боится его так, как было в первые дни.       Но скелет каждую ночь тихо шептал самому себе успокаивающие слова, гладя подросший живот, шипя сквозь зубы оскорбления, недоумевая, где же его спаситель в виде Саенса.        И он так же не знает того, что Радужный иногда слышал его плач по ночам и просьбы его отпустить, будто сквозь сон обнимал его, и все так же продолжая трогать магическую плоть без разрешения. И не знал того, что художник закрыл доступ Учёному к их Пустоте. Как и всем, кроме своих обожаемых друзей.       Однако, Инк всё же выходил из дома, закрывая за собой портал и доступ к коду Эррору, дабы найти и преподать Ласту урок, но того все еще не было.       И вот тот день, когда он все же пришел к Ученому, дабы найти прячущегося.