Ошибка ли?

      Открыв портал в Sciencetale, Инк тут же стал свидетелем того, что не развидишь. А именно Рэда, который держал за бедра местного жителя, прижав к стене, напористо целуя, сорвав в порыве страсти несколько пуговиц с так любимого им халата, забравшись рукой под его футболку.       Тихо прокашлявшись, чтобы привлечь внимание, тут же прыснул в ладонь от вида выпученных до предела глаз обоих. — Инк?! Ты что тут забыл? — Саенс пришел в негодование, и хотел уже подойти и вписать пару ударов по белой черепушке, но его не отпустили, все так же прижимая к стене, лишь вытащив руки из-под его футболки - пусти меня! Я должен намылить ему шею! — Тише ты, уже Ласту навалял, так хотя бы нашего хранителя оставь в живых. — Стоп! Ты знаешь, где Ласт?       Оказалось, что в день похищения Эррора Саенс пришел в Underfell и увидел Извращенца, который лез к местному Сансу. Он запер того в подвале, где проколол его магию, чуть не оторвав неон. В тот же день Красный зашел к нему, и лицезрел всю эту картину. Извращенца они все же отпустили, и тот прячется в какой-то вселенной.       А точнее в вселенной братьев-Амальгам, как услужливо подсказал ему Рэд, при этом говоря так, чтобы учёный их не услышал.       Инк и Саенс всё же поговорили. Пусть и сначала разговор начался с едких замечаний, упреков и криков, но все же прошел весьма удачно. Оба сидели за одним столом. Учёный молчал, чтобы успокоится, а Инк просто боялся нарушить тишину.       Но когда в тишине раздался скрип пола от неловкого топтания кого-то вдали лаборатории, оба вновь сорвались с цепи. - Итак, теперь объяснись — какого хрена ты его мучаешь? - О чём ты - в недоумении спросил художник, закрыв на пару мгновений глаза, ощутив, как их форма поменялась — я их люблю, и Эррор вроде уже не боится меня. Он привыкнет. Я хочу, чтобы он был со мной. — А ты попробуй хоть раз спросить, хочет ли он этого.       Голос у Саенса был усталым, раздражённым. А кто не устанет, после бесконечных вызовов даже посреди ночи ещё взламывать одну пустоту, дабы вызволить пациента "номер один". Хотел ли он спать? Безумно. Когда в последний раз ел? Считается ли едой быстрая инъекция, что заставила душу вырабатывать больше магии для поддержания жизни (которая, кстати, и дала идею для разработки нечто похожего, но уже для Эррора)? Кстати об этом  — очень мило, конечно, что ты стянул у меня сыворотку, которую я даже не успел испытать что могло привести к погибели пациента, и я очень рад, что ты закрыл его у себя, когда им нужна помощь - в его голосе чувствовался сарказм, ядом стекающий в воздух — и конечно же, твои ежедневные напоминания им о том, что они всего лишь пленники - очень ободряюще. Прям тут же появляются перспективы для дальнейшего существования. Знаешь, кого ты сейчас напоминаешь? Спятившего с маникальным синдромом.       Маникальный синдром, сам по себе, довольно разнообразен, включающий в себя «страсть, безумие, влечение». Это может касаться всего. начиная от хобби и заканчивая... Живыми существами. Как в данном случае - тот был абсолютно поглощён пойманным в сети Разрушителем. Он не спал наверняка, не ел, один Гастер знает сколько времени наблюдал за ним, пока, в прямом смысле, не приобрёл.       То, что у него именно это психическое расстройство можно было вполне разглядеть, если только знаешь, что что-то не так. Повышенная активность? Художник всегда был неугомонным. Что-то бормотал, говоря будто скороговоркой? Та же отговорка. Но если бы он поделился своими мыслями касательно Разрушителя - всё можно было бы предотвратить. Возможно. Ведь чёрнокостного вполне сумели увести у него прямо из-под носа. Дважды.       Но от этого можно вылечиться. Инк, как ему вначале показалось, был уже чуть адекватнее. По крайней мере эти страшные зрачки - точки пропали, сменившись привычными, меняющимися, разноцветными и крупными разнообразными фигурами.       Но последовала лишь правда о желаниях Эррора - и тот вновь начал злиться. Зрачки наливались кровью, и Саенс запоздало подумал о том, что подобный вопрос о добровольном отпускании скелета можно было решить мирным путём. Психами легко манипулировать, авось получилось бы уговорить принести пленника, а после и выгнать этого маньяка взашей. — Ему понравится со мной- холодно отчеканил Чернильный. Зрачок в глазу дёрнулся — и я в состоянии сделать их счастливыми. — Однако, ты приносишь ему лишь страдания - всё равно отступать уже поздно - он умер уже один раз, и ребёнок был также близок к этому. Признай, ты просто не можешь посмотреть дальше своего эгоизма - уже разошёлся он, не желая себя затыкать. Может хотя бы так сумеет достучаться, раз шаг уже сделан - ты убьёшь их! — Прекрати. — Он не желает этого, пойми. Он не полюбит тебя, если ты будешь удерживать его в оковах. - Довольно! — Он ведь больше никогда не сможет полюбить тебя. Ты сломал его. — Замолчи! - в учёного полетели чернильные кости, которые были удачно отбиты. - Оставь их в покое! — Оши будет счастлив со мной! — Оши? Сокращение от Ошибки? Вот кем ты его считаешь? Лишь ошибкой? — Я сказал довольно - уже проорал скелет, создав костяную стену, задев и прибив к полу того. Рванно, будто только что выпустил всю свою силу, дыша, он равнодушно посмотрел на болезненно заскулившего. Ярость окутала его. Это ложь — прощай.       Открыв портал, он тут же покачнулся, так как в его штанину вцепился истекающий кровью Саенс. Едва переборов желание добить его, художник тряхнул ногой. — Он умрет при рождении ребенка, если я не помогу. — Это не твои заботы. Мы сами разберемся.       Пальцы того ослабли, и он не сумел больше удержать ткань, провалившись в небытие, услышав звук закрывающегося портала и крик своего любимого. «Он убьет их. Я чувствую, Эррору придется еще терпеть боль с его стороны».       Он не желает Разрушителю зла. Не после того, как видел его. Но опасался, что тот просто не доживёт до своих родов, не говоря уже о том, что тому придётся каким-то образом в свой первый раз самостоятельно выталкивать дитя. Но что сейчас он мог сделать? Дрим совершенно не понимал, что что-то не так и не желал слушать, а найденные братья Эррора по Создателю так же не могли пробиться в портал.       "Караул", как никогда, кричать поздно.

***

      Придя домой в взбешенном состоянии, метая взглядом, Инк тут же увидел ковыряющегося в замке Разрушителя. Недолго думая, он схватил его за руку, даже не желая слушать оправдания, утащив за собой едва ли не по полу, сев на диван и уложив его к себе на колени, спустил с визгнувшего черного скелета штаны.       Ближайшие десять минут он нещадно бил его по магической плоти у таза, оставляя царапины от костей и синяки, не слушая хрип, который вскоре превратился в непрерывный крик. Сжимая обивку дивана, Глючный ронял слезы, прикусывая свой язык, свесившись, вздрагивая от особо сильных шлепков, уже тихо плача. От унижения и ужаса в первые минуты, а после уже только от боли в саднящей плоти и от ударов, что отражались в голове писком, скрежетом, в голове, горечью в горле и болью в слезах.        Инк в очередной раз сделал взмах, видя только вскидывающегося, увлёкшись видом и звуками сдерживаемых стонов и вскриков, но остановился. Рука онемела, будто прошло не две минуты, а вполне себе большой промежуток времени, за который... Магическая оболочка до верхней части бедер была будто отшлифована, немного кровоточила.       Перевернув его, он тут же почувствовал, как душа сжалась. Появился ком в горле от осознания того, что только что сделал. Он жестоко поступил, но было одно "но" - это было за дело. Пусть тому сейчас чуть больно - но потом всё будет хорошо. "Ему нужно просто больше времени, чтобы понять".        Всё сочувствие было смыто обидой. Оттого, что он всё ещё пытается уйти. Что хотел оставить одного вновь. Исчезнуть из его жизни, будто совершенно не желая понять и принять все чувства художника. Ему просто нужно, чтобы его чувствам не противились. Приняли их. И ответили взаимностью. Ведь он действительно любит. Взаправду.       Поэтому Инк не начал его жалеть, просить прощения, и молча уложил на диван, уместив голову скелета на своих коленях, погладив, положив руку на талию, дабы тот не ушёл. А ведь попытался. Правда тут же тихо зашипел от неприятного жжения и боли. — Ну-ну — Хранитель покачал головой, невесомо поцеловав его в висок, погладив — лежи лучше. Сам виноват. Вот что тебе здесь не нравится, ммм? - протянул, проведя чуть согнутым указательным пальцем по скуле, стирая слёзы - здесь есть все, что вам нужно, так что чтобы я больше не видел твоих попыток сбежать. Если ты чего-то хочешь - просто скажи - и я сразу же принесу это. — М-мудак. Я хотел немного погулять, потому что устал сидеть дома. У тебя ведь есть и луг, и озеро, а ребенок все время вертелся, просясь на свежий воздух. Я тоже соскучился по нему.       Инк перестал его гладить, тут же немного повернув, склонившись и смотря в разноцветные глаза. Тот смотрел все так же пустыми глазницами в никуда. Явно не лгал. Но тогда... Получается, он вновь причинил ему боль лишь оттого, что не понял? В действительности - Эррор и правда давно не выходил на улицу, а свежий воздух очень полезен для них. «Какой же я идиот» — мысленно, с горечью отругал себя Радужный, притянув к себе за талию любимого, беспокойно переплетя их пальцы, ощущая, как тот дёрнулся. Зрачки в преддверии тошноты поддёрнулись вновь пеленой. Он опустил его чуть нижу, выпрямляя, облегчая состояние. — Оши, прости меня. Я н-не думал об этом. Хочешь, мы пойдем в Outertale? Или Chocotale? Есть множество вселенных, в которых можно прогуляться. Куда бы ты хотел пойти? — Уже никуда — опустошенно произнес он — нет настроения.       Душа ребенка немного померкла, прижавшись ближе к душе Глючного, стараясь таким образом спрятаться. Художник смотрел на это через немного разорванную кофту, вновь ощутив сильное, нестерпимое желание положить на магию руку, но впервые остановился у оболочки, обдумывая, посмотрев на лежащего. — Можно?       Как результат — Глючный сильно удивился. И впервые он смог отказать в столь ненавистном ему осмотре, когда костяные пальцы немного царапают нежный живот, чуть сжимая его, пуская холод гулять по его костям и вызывая сильную неприязнь с тошнотой, созданной клеткой из белых костей.       Художник, конечно, не ожидал отказа, и уже хотел пренебречь запретом, но опомнился. Он ведь сам только что спросил разрешения. Что там ему говорил учёный? Нужно уважать выбор Глючного.       Поэтому, сжав зубы, послушно закрыл оголившийся участок краями кофты, борясь с сильным желанием вновь ощутить биение души их дитя. Это давало ему осознать, что его столь долго хранимая и томимая мечта о семье всё же исполнилась.        И всё же стоит отвести их на прогулку. Нет настроения? Будет. Возможно, если его возлюбленный окажется в желанной вселенной, тот чуть успокоиться. Подумав немного, он поднял его на руки, вновь поправив одежду.       Попав в АУ со звёздами, в которой так часто находил Разрушителя, он усадил его перед собой, приготовившись вновь что-то увидеть в его глазах. Но так и не получил того.       Он равнодушно смотрел на ранее любимый пейзаж, что сейчас почему-то казался отвратительным. Эти звёзды будто в насмешку сияли, показывая, что они могут спокойно быть в небе, что их никто оттуда не заберёт. Они свободны. И именно поэтому он любил это место. Из-за ощущения свободы и спокойствия.       Эррор нахмурился, ощущая, как их пульсирующий свет отражается и в душе. Глубоко вздохнув, отсел подальше от художника, но недалеко ушёл на сгибающихся ногах, почти рухнув на землю. Он не мог покинуть это место. Единственное, на что хватило его сил - лечь на бок, так как сидеть было больно, и с болью и завистью смотреть на далёкую, серую, танцующую в небе луну. — Я ненавижу тебя, Инк. И не полюблю тебя ни в ближайшем, ни в скорейшем, ни в дальнейшем будущем.       Художник сжался, будто его ударили. Хотя, впрочем, так и есть — его ранили в самое сердце. Впервые холодно прорычал ему приговор. — Ты все равно будешь со мной. Хочешь или не хочешь — но выбирать не тебе.

***

      Весь остальной срок проходил так же. Эррор почти не разговаривал с пытавшимся загладить вину Инком, который был расстроен с того самого похода в вселенную со звёздами. Они и после там были, но Глючный брал с собой спицы, и говорил оставить его одного, начиная вязать шарф. И он сидел, пока не провязывал больше трех метров, чувствуя боль в пальцах, но упрямо продолжая делать это. Затем он засыпал, и тогда из-за дерева выходил хранитель, который поднимал его на руки и нёс домой, укладывая спящего на диван, переодевая и ложась рядом, так как обычно была глубокая ночь. Он приносил ему еду, оставляя на видном месте.       Однако, срок уже начал поджимать. Художник был как на взводе, всё время крутясь рядом с своим возлюбленным, не давая ему сделать и лишний шаг без присмотра и озвучивания каждого своего движения, что того жутко бесило. Теперь разрушитель окончательно подсел на джем, иногда заедая его соленьями, что вызывало тошноту у белого скелета, как назло все больше употребляя их вместе.       Ребёнок уже лучше виднелся сквозь магию. Художник, в то время как черный спал, укладывал свою руку на него, с удовольствием и глазами с сердцами чувствуя, как его слабо пихают, чтобы не разбудить заснувшего. Магия приобрела более плотный слой, став темно-синего цвета, но это не мешало увидеть какие-то пятнышки у головы малыша. Так же, когда малыш приложил разноцветные фаланги пальцев к магической оболочке, Инк гордливо приподнялся, поцеловав любимого в скулу.       Был последний шанс всё исправить. И раз тому не нужны его слова, его подарки - он попытается находиться рядом, без лишнего напоминания о себе. Чтобы его привыкли видеть.       После он вновь начал против воли вытягивать его из комнаты, сажая к себе на руки и включая фильм или мультик, дожидаясь, когда тот успокоится, незаметно забираясь руками под футболку, массажируя косточки. Тот поначалу вырывался, злился, ругался, но быстро понял, что это бесполезно. И научился игнорировать. Что приобрело некий дополнительный оттенок.       Теперь в то время, когда он вязал - видел его рядом с собой. Тот подавал ему клубки ниток, приносил еду, благо, просто укладывая её рядом, и рисовал. И Эррор сам не заметил, как постепенно начал привыкать. Уже не ощущал ставшей привычной дрожи, перестал дёргаться при виде художника. И с удивлением открыл некоторые его стороны.       Тот вправду был одержим, именно одержим, им. Он говорил с ним, будто находился в эйфории, он старался приласкать его, успокоить, и со временем будто стирал тот жуткий, свой первоначальный облик. Будто ему действительно не было жизни, пока Эррор не оказался рядом. И чёрнокостный понял - и он был таким же. Он тоже сходил с ума от этого вечного одиночества, но сумел себя сдержать. Ему не приходилось для кого-то носить маску беззаботности, в то время как художник, похоже, только и делал это в присутствии всех, даже лучших друзей. И... Ему стало жаль Защитника? Эррор сумел остаться в относительном психическом здравии, в то время как Инк погрузился во тьму. Потерявшись во всём этом. Возможно, он сочувствует.       Но вот, вскоре и подошёл кошмарный и, с тем же, долгожданный день. Художник только отлучился на пять минут из дома, а когда вернулся — услышал дикий крик, который сотрясал стены. Стремглав помчавшись в спальню, увидел лежащего Глючного, низ пижамы которого окрасился в синий с алыми потеками.       Он замер на две минуты, не зная, что делать. Начал бегать по комнате, ведя себя ещё более эмоционально, чем рожающий. Пытался как-то помочь, но теряющий кровь любимый заставил его гордость уйти далеко и надолго. Нет времени на это.       Подхватив протянувшего к нему ладонь, подхватил скелета, с злостью от безысходности открыв портал в вселенную Учёного. -Саенс! Срочно!       Тот, увидев состояние пациента, приложил руку ко лбу, но тут же подхватил Эррора, занеся в палату, оставив Рэда разбираться с Художником. Но они не начали драться. Лишь стали прислушиваться.       Инк не выдержал пятого громкого визга возлюбленного, обойдя Фелл версию, влетев в палату и схватив любимого за руку. — И-инк — слабым голосом позвал его Глючный, немного закатив глаза, слабея, ощущая, как вместе с дыханием уносится и жизнь. — Оши, не засыпай! Ну же, осталось совсем немного! Давай, ты сможешь.       Прохрипев в ответ что-то, Эррор начал тужится, крепко сжав его руку в своей до хруста, крича для собственной поддержки. Инк целовал его ладонь, прося потерпеть еще немного, ловил на себе взгляд наполненных слезами глаз и шептал нежности, успокаивая, чуть нажимая на живот, помогая.       Вот учёный крикнул, что лезет голова, вот ручки. У скелета уже почти не осталось сил. В последний раз напрягшись, вытолкнув ребёнка, он просто потерял связь с миром. Саенс передал новорождённого Инку, тут же начал приводить Разрушителя в чувства.       Радужный, едва веря в случившееся счастье, вытер их сына. Тот был так же с чёрными косточками, с причудливо расплывающимся черепом, с маленькими, прекрасными ручками и ножками, с разноцветными фалангами и малиновыми глазами. В основном вылитый Эррор.       Не зная, как сдержать свои крики счастья, как понизить готовую расплескаться в груди волну неимоверной гордости, укутал младенца в свой шарф, с нескрываемым счастьем прижал к себе обоих, когда учёный закончил, укрыв возлюбленного одеялом. Новорожденный тихо заплакал, и Саенс тут же принялся осматривать его. Потому уложив его в люльку, что наспех сделал художник, он направился к двери.       Выйдя в коридор, скелеты облегченно вздохнули. Саенс даже ничего не сказал, в отличии от просившего прощения у него художника. В итоге тот смог убедить хранителя отпустить их, если Эррор не захочет жить рядом с ним. Инк с горечью согласился. Хоть и не был уверен, что сумеет теперь жить без них.

***

      На следующий день скелет проснулся в палате. Рядом в маленькой люльке спал его сын, и его было прекрасно слышно, но не видно. С болью встав, он оперся руками о деревянное изголовье люльки, чуть склонившись, с нежностью смотря на своего сына. Тот выглядел как чистое слияние его и Инка. Пусть от второго достались лишь разной формы зрачки и пятно чернил жёлтого цвета - можно было легко догадаться, кто второй родитель.       Что заинтересовало - рядом был маленький колокольчик. Дотянувшись до него и отойдя в сторонку, дабы не разбудить сына, едва слышно несколько раз потряс им.       На звон тут же прибежали Инк и Саенс. Чернильный подхватил его на руки и уложил на койку, а ученый начал говорить о том, что его состояние нестабильно и он ещё слишком слаб, чтобы самостоятельно вставать. Хотя колокольчик, единственный способ их позвать, был в недоступном для Эррора месте, а именно на тумбочке у кроватки ребенка в другом конце комнаты. Логично же.       Его накормили, помогли оттереться влажными полотенцами, и Учёный, совсем немного погодя, задал очень важный вопрос для четверых, поправив очки и серьезно посмотрев в его глаза: — Эррор… Я знаю, что, возможно, глупо спрашивать, но ты пойдешь с Инком?       Это заставило его на время выпасть из реальности. С одной стороны, все эти несчастья произошли из-за художника. Но тот искренне о нем заботился, просил прощения, старался наладить с ним отношения. Ему было до сих пор больно на душе, но, может, если он все же впустит его в свое сердце, станет легче? Он получит ту любовь, о которой всегда мечтал, если просто довериться? И постепенно он начал понимать его. Даже жалеть. Так... Уже совершенно нечего терять. И навряд ли что-то случится теперь. Уж слишком нежно смотрят на него ежесекундно. Была не была? «-Решено» — Я хочу пойти с ним - четко выговорил он, посмотрев в вмиг засиявшие зрачки Чернильного, которые стали суматошно менять свой цвет и форму. Он счастливо улыбнулся, осторожно подняв в воздух и покружив.        Учёный был удивлен, так же как и Чернильный. Но раз Разрушитель говорит, что хочет быть с ним- он не должен противостоять его решению. Лишь подойдя, он тихо прошептал о том, что если что- Эррор всегда сможет вернуться, и если он не даст о себе весточку через неделю — Саенс заглянет к нему, как бы ему не уверяли о том, что он в безопасности.       Завернув ребёнка в теплое одеяло, за которым сбегал домой Инк, скелеты удалились. Ученый устало протер глаза, тут же широко улыбнулся, только сейчас осознав, что он принял роды, причем удачно, убедился в том, что друг теперь счастлив с тем, кто его безумно любит. Но вот только в этом и проблема…       Его действительно до безумия любят.       Довольно опасный союз - сумасшедший с маниакальным синдромом и жертва, получившая стокгольмский.

***

      Малыша счастливая теперь решили назвать ПапперДжем или же ПиДжи. Весь день они были как настоящая семья. Они искупали, покормили и поиграли с младенцем. В остальное же время, когда он спал, скелеты смотрели фильм.       Эррор как обычно сидел прижавшись спиной к груди белого между его ног, а Радужный обнимал его за талию, где еще светился животик. Как говорил Саенс- он пройдет через три дня. Поэтому тот иногда смотрел на синюю магию, раздумывая над чем-то, прижав к себе любимого сильнее, посадив к себе на седалищную кость, сжав бедра.       Отвлекшись от телевизора, Глючный замер, сильно покрывшись румянцем, попытавшись убрать его руки. — И-инк? — Тише- ворот его футболки оттянули, прикусив шейные позвонки- как насчет того, чтобы завести еще одного ребенка? — Ч-что? Н-но у нас только сегодня родился один. И я не хочу пока это делать, магия еще бол… — Не волнуйся, тебе понравится- он хищно улыбнулся, перевернувшись, подмяв хрупкое тело под себя- и мы заведем с тобой еще детей, и еще, и еще… -И-инк, не с-сейчас, п-прошу! — он вновь начал немного глючить. Но его опять никто не хотел слушать.       Без лишней болтовни, с него сняли верх, обводя каждую косточку языком, покусывая, связав руки над его головой своим поясом, закрыв рот, проводя по скулам тыльной стороной ладони. — Ты такой красивый — с вожделением произнес он, сорвав несколько пуговиц на костюме Эррора, оголив нижнюю часть, вмиг перевернув сопротивляющегося на живот, приподняв таз, подложив под него колено, чтобы держать его в такой позе - для меня.       Глючный умолял его не делать этого, но лента не пропускала ни одного слова. В него вошли на этот раз неспеша, аккуратно, но все равно было чертовски больно. Неон заходил все дальше, растягивая зашитые Саенсом края, тараня этим плоть под другим углом, разрывая тело скелета. Достав душу лежащего под ним, Инк несильно сжал ее, прикусив, но в ответ получил лишь новую порцию слез. Оставив ее в покое, он пододвинул его за бедра к себе ближе, войдя глубже, навалившись сверху, неспеша задвигавшись. Он хотел подарить ему не болевые ощущения, а принести удовольствие. Только вот не учел он того, что магия была полностью сшита, а теперь она разорвана, что отнюдь не было приятным.       Задвигавшись чуточку быстрее, он стал ждать, когда тот хотя бы возбудиться, а после и будет молить о большем. Но этого не происходило. Перевернув его, даже не выйдя, увидел водопад слез и синий от них подлокотник. Вытащив ленту из его рта, он услышал лишь мольбы остановиться. Но он не мог. Или просто не хотел.       Прижав его голову к своему плечу, оперевшись о диван одной рукой, он резко толкнулся, выйдя, затем вновь вошел, повторив данную манипуляцию несколько раз. От громкого крика проснулся и малыш, тоже начав плакать. — С-стой, х-хоть о р-ребен-нке под-думай.       Но в ответ ничего не последовало. Лишь боль, резкие и грубые движения, собственный крик и писк в голове наравне со звездами и плачем ПиДжи.