Мой друг Волдеморт

Это было пугающим. Он мог ожидать нападения, злости, мгновенной попытки убить, но Волдеморт очевидно и не воспринял его как противника (неудивительно, учитывая, что он смотрелся для него мальчиком). Последнее, что ощутил, стоя в Отделе тайн, Гарри, была прохладная ладонь, взявшаяся за его руку неожиданно крепко и сильно, а затем рывок вперёд и заклинание трансгрессии, — и вихрь мгновенного перемещения захватил их. Он боялся, что Волдеморт отпустит его прямо во время полёта, а ещё сильнее опасался неожиданного подвоха или тайной атаки, но тот держал его уверенно и ничуть не собирался бросать. Вскоре они опустились на площадку перед трехэтажным особняком, больше похожим на изящную итальянскую виллу, чем на традиционную английскую усадьбу в стиле Тюдоров или Королевы Анны. Утопающий в белых цветах и высоких деревцах, точно покрытых мелкой светлой пылью соцветий, он казался замком фей, а не обителью тёмного мага... Хотя, надо думать, Волдеморта нисколько не волновало внешнее убранство Малфой-Мэнора, и поместье было интересно для него с разве что с точки зрения удобства проведения всеобщих собраний. Черные высокие фигуры слуг Лорда окружили его; Гарри видел ехидные улыбки на их лицах и слышал их смешки — им казалось, что их господин успешно добрался до желаемого и сумел захватить мальчишку в плен, хотя они и ошибались. Впрочем, это было простительно: они ведь и не подозревали, чьим воспитанником он был. В этом окружении стоило держать ухо востро и не демонстрировать собственные способности лишний раз, и сильнее всего Гарри хотелось сейчас связаться с Локи, чтобы объяснить ему все о хоркруксах и расспросить подробнее о темной магии. Немного погодя его наверняка запрут в какой-нибудь дальней комнате наедине со своими мыслями, если только у лорда Малфоя не выделено заранее место под содержание пленных. "Они считают себя очень коварными — что ж, посмотрим, насколько я сумею их удивить", — подумалось ему. Волдеморт, который тащил его за собой, чуть ослабил хватку, когда они вошли внутрь Мэнора; он отпустил его руку с некоторой фальшивой брезгливостью, пытаясь изобразить собственное удивление в духе "и сам не понимаю, что я так прицепился к нему", — но оно удалось ему плохо, поскольку правда была лишь в том, что только теперь, заполучив в свои лапы власть над министерством и перехватив того, кого Дамблдор считал избранным, он ощутил некое подобие удовлетворения. Он редко думал о том, что станет делать после того, как уничтожит того, кто был противопоставлен ему пророчеством, и скорее любил помечтать о том, что случится после; мальчишка казался ему досадным препятствием что тогда, когда он из-за него потерял прежний облик и развоплотился на долгие годы, что сейчас. При ближайшем рассмотрении Гарри не показался ему простодушным малолетним наивным до глубины души созданием, какого он хотел бы видеть, что там — даже в те моменты, когда он овладевал его разумом, и сознание одного пересекалось с мыслями другого, ему казалось, что мальчик впускает его к себе вовсе не от страха или от неумения справиться с чужим присутствием в своём сознанием: скорее ему будто было интересно понаблюдать за ними ответ, ровно так же, как и самому Волдеморту. Можно было сколько угодно лгать себе насчёт того, что мальчишка не справится с его мастерством проникнуть в свою голову, но суть была лишь в том, что когда он не захотел этого, то выкинул его прочь с лёгкостью, будто бы закрылся сплошной стеной. Волдеморт скорее нехотя мог бы сравнить его с самим собой, но и тут ему мешало то, что Гарри вёл себя увереннее и смелее, озлобленности в нем не было, равно как и равнодушного презрения ко всем, кто его окружал. Этому можно было бы даже немного позавидовать, если бы не мешала извечная гордость. Он последний раз искоса взглянул на мальчишку, чтобы удостовериться, что тот все ещё идёт рядом с ним и вовсе не намеревается сбежать, и потом уже спокойно шествовал во главе процессии из Гарри, Люциуса Малфоя, Беллатрикс с братьями Лестрейнджами и прочих до главного зала. В один взмах палочкой зажегся камин, и они сели друг напротив друга. Пока Волдеморт был занят тем, что люмосом один за другим зажигал светильники по стенам, мальчик разглядывал его, и впервые за годы (с момента своего возрождения) Волдеморт не чувствовал в чужом взгляде ни страха, ни отвращения, и это было почти обидно, тем более, что на эффект производимого в чужих сердцах ужаса он отчасти рассчитывал: наблюдать за искаженными от страха лицами бывало приятно, — а мальчик будто и не замечал ничего противоестественного и смотрел с интересом и на плоское лицо с отсутствующим носом, и на змеиные глаза, и на когти на пальцах, и на мелкие клыки. — Может быть, хочешь спросить, почему я до сих пор не уничтожил тебя? — Потому что не знали текста пророчества? Потому что не знали, где я, а когда узнали, было уже поздно, поскольку первым меня обнаружил директор Дамблдор? А потом — потому что не могли дотянуться, пока я был в стенах школы? Это не было сказано дерзко: скорее, наоборот, с унылым перечислением всех помешавших Волдеморту факторов. — Но теперь ты явно нарываешься на то, чтобы я поскорее избавился от тебя, — зашипел он, выказывая явное раздражение. — Не стоит, мой лорд, — Гарри слегка улыбнулся. — Вам это невыгодно. Он не рассчитывал польстить Волдеморту почтительным обращением, но сбить его с толку вышло у него хорошо. И пока тот молчал, с сомнением глядя на него, продолжил: — Потому что моя смерть будет стоить вам слишком дорого. Я — воспитанник того, кого вы привыкли почитать и боготворить под именем Салазара Слизерина. И он не умер и не исчез, но наблюдает за моей судьбой сейчас. И, лишив меня жизни, вы вызовете его гнев на себя. — Ах, вот она в чем, разгадка бесстрашия Мальчика-Который-Выжил! Он просто-напросто сумасшедший! — И Волдеморт оскалился от смеха. — Я могу это доказать, но пока не буду. — Это понятно, — улыбнулся Волдеморт в ответ, как бы подыгрывая. — Но я легко могу продемонстрировать умения, полученные от него, в бою. Может быть, дуэль, сэр? Волдеморт презрительно фыркнул: — Я не сражаюсь с детьми, но, так и быть, объясню тебе кое-что. Позволишь сэру Волдеморту побыть твоим воспитателем? Он даже привстал со своего кресла. Гарри улыбнулся ему снова, в этот раз шире и, даже, в общем, искреннее. То, за чем он наблюдал, казалось ему забавным. Этот красноглазый получеловек - полузмей планирует уничтожить его, не преминув перед этим раскрыть все карты... не понимая, перед кем откровенничает. В этот-то момент он его и поймает: — С удовольствием, сэр. Профессор Дамблдор уже попытался взять на себя эту миссию, но, надо сказать, его наставничество оказалось несколько утомительно, оттого я и сбежал. "Так вот в чем дело, — подумалось в этот момент Волдеморту. — Ему просто-напросто надоело заточение в стенах школы и лекции?". Волдеморт начал: — Понимаю тебя. Господин директор может раздражать своими манерами, и всё же ты зря... — Вы правы. Особенно своим желанием выставить меня перед собой в качестве живого щита для борьбы с вами. — Рад, что ты понял всё это сам, и нет лишней нужды объяснять тебе сотый раз скрытую подоплеку его поступков. Он пытался убедить тебя в том, что я — самое страшное зло, и для тебя лучше бы положить жизнь в борьбе с ним? — Вы как будто сидели там рядом в те моменты, когда он читал мне свои нотации. — Ещё больше тебя удивит то, что он ровно так же говорил и мне когда-то давным-давно. — Вот как? — Представь себе. Правда, тогда вселенское зло звали несколько иначе. Но он убеждал меня отдать за него жизнь. — Не понимаю, почему бы ему самому не попытаться сразиться с вами. Вы непобедимы? — Скажем так: со мной ему не совладать. Это, как ему кажется, сможет сделать лишь избранный согласно пророчеству. Он верит в это — конечно, зря. — А что, в Пророчестве на самом деле говорится нечто иное? — Не рассчитывай, что я открою тебе это так легко и быстро. — Да? Может быть, поменяемся? Quid pro quo, так сказать. Мне он дал рецепт того, как с вами расправиться. Это становилось интересно. — И как же, позволь спросить? Волдеморт все ещё улыбался, но уже не скалился. Было видно, что за улыбкой он прячет напряжение. Подозрительность ещё заглушалась убежденностью в том, что его противники слабы и бессильны, но по крайней мере насчет мальчишки он начал сомневаться. — Он говорил мне, что вы бессмертны благодаря тому, что разделили душу на семь частей, и моя задача — найти их и уничтожить. — Ты не сможешь этого сделать. — Посмотрим. Что насчет вашей части? Что сказало пророчество? — Не припомню, чтобы я согласился на твою сделку. Впрочем, обмануть ребенка с моей стороны было бы слишком подло... — сказал он и добавил, как бы размышляя: — Там говорилось, что ни один не сможет быть спокоен, пока жив другой, только и всего. Немного о дате твоего рождения — сомнительно, если учитывать, сколько младенцев ещё родилось в то время. А главное — там сказано о возможности победы. Не о факте. Победа не предрешена. Понимаешь? Он навис над ним и приблизил лицо вплотную, но Гарри не отшатнулся. Задумчиво изучая, перевел взгляд. Глаза в глаза — и ни малейшего неудобства (разве что от того, что Волдеморт не дал ему встать с места, как бы запирая его в кресле). — Более чем. — Это славно. Ведь враждовать нам незачем. Ты ведь умный, Гарри. Ты ведь отлично понял замысел старого интригана... Тон стал убеждающим, почти ласковым. — Думаю, что да. Хотите попросить меня перейти на вашу сторону? — Скажем так, у меня есть способ убедить тебя в этом, даже если ты не захочешь. — Не сомневаюсь. И надеюсь, что вы несколько тоньше того, чтобы применять грубую силу. И Гарри попробовал сбросить его руку, положив свою сверху. Можно сказать, попытался отодвинуть его силой, но Волдеморт с легкостью перехватил инициативу и снова рассмеялся: в этот раз не насмешливо, а, как ни странно, мягче. — Куда же ты? Зачем хочешь вырваться? Гарри молча попытался выскользнуть из этой ловушки, но не смог и замер, пытаясь понять, чего тот хочет. — Я тебя пугаю, — в голосе тёмного мага будто бы даже мелькнуло сожаление. — Вовсе нет. Вы меня... интересуете, — ответил он. — Отпустите же, наконец! — Что, если не отпущу? Волдеморт приблизился ещё сильнее, почти прижался, так что можно было услышать хриплое дыхание. Он привык вызывать отвращение, и теперь ждал того же эффекта — страха, а мальчик нисколько не боялся его... будто бы даже хотел поиграть. Это было странно и непривычно. Но в этот момент он почувствовал накапливающуюся вспышку гнева, волну спонтанной магии, которая отбросила бы его назад, и отстранился сам. — Кажется, старик неспроста выбрал тебя в роли своей защиты. Ты — сильный маг, и я чувствую это. — Но я не буду оружием в его руках. И в ваших — тоже. Хочу быть на равных безо всяческих угроз с вашей стороны. — Ты боишься? До этого ты казался бесстрашным. Хорошо, я скажу прямо: пойми, мой мальчик, мне невыгодно убивать тебя. Почему? Потому что ты — часть меня. Часть моей души. Откровенность признания, неожиданная, почти невозможная, сбивала Гарри с толка. Ведь с какой-то точки зрения он дал ему в руки оружие против себя: собери все прочие вещи с частями его души, уничтожь их, убей себя напоследок — и всё кончено. Но он верно его разгадал. Он бы так не сделал. — Вы ведь догадались, как вышло, что я не погиб после вашего нападения, да? Потому что с того момента я носил в себе часть вашей души? Поэтому я могу проникать в ваши мысли... А вы — в мои. — Верно. Он не мог поверить, что отныне был связан с этим монстроподобным тёмным магом. А тот, кажется, счел его реакцию слишком спокойной: — Я ждал возмущения и отчаянных попыток возразить. — Скучно, когда всё дается так просто и легко, да? Он ещё раз посмотрел в зеленые глаза мальчишки и на его тонкую улыбку. Невероятно. Что там он говорил про родство с Салазаром Слизерином? В этот момент в дверь постучали.