Мой друг Волдеморт

— Что там? — прорычал Волдеморт, — и всё затихло: очевидно, после недружелюбного вопроса желание тревожиться за своего господина у слуг пропало. — Раз уж мы связаны друг с другом, можем выступать как союзники? Предложение это и лояльный настрой мальчишки казались соблазнительными — но он не был бы собой, если бы не подверг их сомнению. То, что великий дар в виде драгоценного седьмого хоркрукса достался ему так легко, выглядело если не подстроенной ловушкой, то по крайней мере подвохом. Но что делать? Просто так объявить "Я не верю!" — и выгнать его? На это, конечно, пойти он не мог, и наилучшим выходом казалось оставить его при себе и приглядеться получше. Может быть, даже сыграть роль опытного наставника... Он не слишком способен был изобразить искренность, но разве обмануть подростка так сложно? — Не много ли ты берешь на себя, о мой юный друг? — Волдеморт фыркнул. Гарри сумел сдержать вспыхнувшую обиду, но зато долго, с прищуром посмотрел на тёмного мага. На лице у того была усмешка — правда, не злая; даже и не презрительная, пожалуй. Скорее, он искренне забавлялся его рвением. Она быстро сошла с его лица, сменившись серьезностью, почти что строгостью, как у школьного учителя, и Волдеморт продолжил: — Как может ребенок стать мне равным? Что ты можешь мне предложить? Для тебя это всего лишь выход, способ уцелеть, не попавшись в мои когти... Хотя ты уже попал в них — так или иначе. — Я не ребенок, — запальчиво возразил Гарри, но вдруг осекся и смолк. Что возразить? Сказать бы, что там, в Асгарде, за один год он проживал сотню, что время там течет со скоростью, не равной земному, что Локи научил его стольким уловкам и направил его магию так, чтобы она превосходила способности обычного мага в десятки, если не сотни раз, — но разве Тёмный Лорд воспримет это всерьез? Хотелось бы доказать это — но как иначе, если не вызвать его на дуэль или не участвовать в бою? Но для последнего варианта пришлось бы, верно, убивать ни в чем не повинных смертных, а Гарри, сам к ним принадлежа, далек был от слепой жажды крови и страданий. И он очень и очень хотел верить, что они не являются самоцелью и для Волдеморта. — Да что ты? Не поверю, что ты сумеешь быть наравне с любым из моих слуг. Не по причине бездарности, конечно, положим, Избранный — если он действительно Избранный! — должен быть наделен способностями не меньше моих (тут нечего обижаться), а из-за элементарного отсутствия опыта. — Мне пятнадцать лет... Скоро будет шестнадцать. И я ничем не уступлю в бою кому угодно из ваших соратников. Может быть, дуэль прямо сейчас? Но Волдеморт отмахнулся — отчасти из-за того, что Северус Снейп донес ему о том, что новый ученик и впрямь хорош в защитной магии, отчасти потому что опасался подвоха до сих пор, отчасти не хотел лишаться хоркрукса в случае победы и собственной жизни — в случае поражения, пусть и маловероятного, наконец, он не хотел разнести в прах гостиную малфоевского особняка (эта причина была на последнем месте). — Время покажет, на что ты способен, наследник Слизерина, — Волдеморт усмехнулся. — А сейчас... Время позднее. Завтра решим, что делать. Эй, Эйвери, Нотт! Последние обращения были адресованы слугам, и те через некоторое время прошли в гостиную. — Сопроводите молодого человека... Люциус! Распорядись выделить ему отдельную спальню. Малфой-старший ответил почтительным и сдержанным полупоклоном, не уточняя, должна ли эта "спальня" представлять собой отдельную камеру в подвале его поместья или мальчишке следовало и впрямь приготовить гостевые покои, и надеялся, что понял все правильно. Мирный сравнительно тон и то, что за весь разговор его господин не попытался убить мальчишку, указывало лишь на то, что он хотел сохранить ему жизнь, — пусть причины самому Люциусу и не были вполне понятны. Нужно ли следить за их новым гостем, можно было уточнить и чуть позже. Гарри отвели в отдельную спальную комнату, не слишком шикарную или пышно обставленную — однако все в ней носило отпечаток благородной старины, если не древности, и казалось, что сами стены помнят давние времена и готовы рассказать о них, но рассматривать их и пытаться прочесть по ним истории из прошлого сил уже не было. Сперва он боялся, что не сомкнет глаз от тревоги или с непривычки, но неприхотливость, воспитанная в нем, вкупе с усталостью, взяли свое, и очень скоро он уснул, даже не особенно беспокоясь из-за того, что за дверью явно топтался кто-то крупный и грузный, посланный, очевидно, стоять в карауле, чтобы не дать ему сбежать. Наутро он поднялся по привычке рано и, умывшись и совершив короткую разминку, хотел уже покинуть спальню. Он нагнулся над умывальником, умыл лицо пригоршней ледяной воды, вгляделся в мутную глубину зеркала в тяжелой серебристой раме... и вздрогнул, когда на него оттуда взглянуло лицо приемного отца. — Гарри! Может, Локи и казался расслабленным, спокойным и почти довольным, но голос выдавал недовольство. — О, — только и нашелся Гарри, отпрянув от неожиданности. — Приятно видеть вас, отец. Доброе утро. — "Доброе утро"? И больше ты ничего не хочешь мне сказать? Ты пропал неизвестно куда. Ты сбежал из замка, где только и находился в безопасности — и ради чего, позволь спросить? В голосе его слышалось обвинение, и тем страшнее было признаваться; но лгать Гарри все же не стал. Кто, как не бог обмана, распознает его неискренность? — Я хотел увидеться с лордом Волдемортом. — С лордом... Кто он? Это тот самый тёмный маг, что охотился за тобой? — Да. Он считал меня избранным, единственным, кто способен победить его. Здесь Локи не возражал, поскольку все исключительные способности воспитанника считал своей заслугой и не сомневался, что его мальчик готов противостоять любому, кто осмелился бы бросить вызов. Поэтому он только коротко осведомился: — Он схватил тебя? — О нет, отец мой. Я пришел к нему сам. Локи еле сдержал безнадежный стон. Выражение его лица (Локи устало прикрыл веки и прикрыл на время лицо ладонями) указывало без лишних слов на то, что он думает по поводу поступка Гарри, и "безрассудный" было бы самым мягким эпитетом изо всех, каким Локи мог бы наградить приёмное дитя. — Но зачем? — Я хотел выслушать обе стороны. — И всё? Других путей не нашлось, кроме как броситься ему в объятья? — Я не бросался! — возмущенно ответил Гарри. — И потом, мне казалось, что директор хочет победить его с моей помощью. — Хорошо; оставим твои мотивы. Ты в опасности сейчас, — и не спорь. Я вижу, что безумных и жадных до чужой крови смертных вокруг тебя много. Я собираюсь вызволить тебя. — Что? Нет! Вы обещали отпустить меня с легким сердцем. Я должен свершать путь здесь. — Но кто поручится, что дело не зайдет слишком далеко, а я не смогу быть рядом? — Вам не о чем сожалеть или бояться. Я докажу, что вы воспитали сына, готового постоять за себя. И Гарри пришлось найти силы улыбнуться. Улыбка, как ни странно, вышла похожей на ту, что часто бывала на лице самого Локи. Закончив неудобный и немало смутивший его разговор с отцом, Гарри все-таки решился поискать пути побега и приоткрыл осторожно дверь. За ней не оказалось никого, по крайней мере, недавний мордоворот ушел досыпать куда-то, больше же не было слышно никого. Он успел пройтись по галереям второго и третьего этажа — просто так, из любопытства, — и осмотреть через высокие окна сад, освещенный первыми бледно-желтыми лучами рассветного солнца, и вздрогнул, когда под ноги его невесть откуда, будто бы из ближайшей стены, выкатилось невысокое тощее существо в драной занавеске. Висячие острые уши его подрагивали от страха; существо сгорбилось еще сильнее, кланяясь подобострастно, и пропищало: — Завтрак подан вниз, в столовую. Хозяин просит вас пройти туда. Можно было бы ожидать увидеть там Волдеморта, сидящего во главе стола в одиночестве и надеяться на продолжение вчерашней приватной беседы, но нет: завтрак был общий, хотя Лестрейнджи и Малфои явно имели преимущество, сидя рядом. Появление Гарри оказало на большинство из приближенных лорда эффект холодного душа: мало кто был посвящен во вчерашние события. То, что мальчишка, за которым их господин охотился так долго, вообще ещё жив, очевидно, принималось за мягкость Лорда. Сам Волдеморт сидел во главе длинного стола и, похоже, совсем не ел. В высоком стакане было налито нечто черное — скорее всего, крепкий кофе, и он изредка отпивал из него. Непохоже, чтобы кофе возымел хоть какой-то эффект. Неволей Гарри пришлось задуматься, чувствует ли тот хоть что-то или делает это лишь из желания подражать привычкам других людей... живых. Не то чтобы Гарри считал его живым мертвецом, поскольку был более или менее знаком с ритуалом возрождения и самой идеей созданий артефактов-вместилищ души, но как ни пытайся сравнить Темного мага с йотунами или всяческими чудовищами, поглазеть на которых Локи таскал его просто для забавы, а сильнее всего Волдеморт походил именно на мертвеца. Не по причине даже иссиня-бледной кожи, под которой слабо зеленели прожилки и вены, не из-за того, что он возвратился из-за черты, скитаясь бесплотным духом сквозь время и пространство, нет; дело скорее было в его поведении. Он наблюдал за ним всего ничего, но и эти минуты дали Гарри ясное впечатление об основных отличительных чертах его натуры. Волдеморт не был бесстрастен и холоден, нет, он, надо думать, мог предстать перед слугами в гневе, — но основополагающей чертой, довлеющей даже над его яростью и злостью, была все же рассудочность, которая оставляла сердце его холодным даже в моменты, когда голос его срывался на гневный рык; и он явно превосходил остальных и в умении предугадать будущее так точно, что логику его наверняка считали интуицией, если не прозрением. Он беспрестанно оценивал всё и был намерен твердо идти к своей цели, и все подчинял этому. — Садись, — указал он ему на место рядом с собой и тут же, стоило Гарри подчиниться и занять указанный стул, поднялся: — Друзья и соратники! Может быть, вы задаетесь вопросом о том, отчего я не расправился с мальчиком, хоть и мог бы сделать это с легкостью, и я считаю нужным объяснить вам... — облизнул он тонкие губы, ненадолго прервавшись, видимо, чтобы подыскать нужные слова, и продолжил, — тем более, что здесь присутствуют лишь наиболее приближенные ко мне. Те, кто доказал мне верность, кто знает меня и не сомневался никогда. Так знайте, что я убедил избранного (по крайней мере, избранного Альбусом Дамблдором для борьбы со мной) перейти на нашу сторону. — Но как вы знаете, что мальчишка не лжет? — взвизгнула взбешенная Белла. — Я могу читать в его мыслях, — равно как и в душе любого из вас. И я решил оказать ему доверие, — тут на его лице снова появилась улыбка. — Мальчику предстоит доказать свою верность мне. Он поможет нам избавиться от того, кто так долго мешал нам на пути к триумфу! Никому не пришлось объяснять, о ком именно шла речь. Раздались ехидные смешки. Гарри издал возмущенный возглас, но Волдеморт с восхитительным умением подражая самому директору, похлопал его по плечу: — Спокойствие. Чуть позже я всё объясню тебе, мальчик мой. Так вот: Гарри вернется в школу, где его задачей будет выманить старого паука туда, где мы сможем его настичь... В качестве запасного варианты он, быть может, сможет расправиться с ним сам. Что скажешь, мальчик? Ты не так давно хвастался познаниями в боевой магии. — Я не хочу убивать его. — Не хочешь? Может быть, ты считаешь, что я толкаю тебя на убийство невинного? Позволь напомнить, что сам он вовсе не был так милосерден к тебе, раз уж не стал заботиться о твоей судьбе. — Ну, вы-то о ней заботились ещё меньше. Убили моих родителей, например. Волдеморт снова улыбнулся, скорее даже оскалился насмешливо, обнажив снова короткие клыки. — Ну, нет худа без добра: ты всё же выжил, да ещё и заполучил часть моего могущества. — Не благодаря вам. Салазар Слизерин был моим наставником в магии. Это Волдеморт пропустил мимо ушей — или просто принял за речевой оборот, за намек на родство с Блэками и другими знатными семействами и приверженность ценностям чистой крови. — Так или иначе, ты сейчас не можешь смириться с мыслью о смерти того человека, который с легкостью оставил невинного младенца на пороге приюта. — Не приюта, а... — Неважно. Так вот, подумай: ты сожалеешь о необходимости избавиться от него... Он же ни капли не сомневался, желая выставить тебя на убой... на борьбу со мной. Кто же знал, что всё обернется так, и его пешка поступит своевольно? Здесь Волдеморт снова засмеялся. Гарри же был задумчив. В словах темного мага была жестокая правда. Короткая дальнейшая речь завершилась одобрительными выкриками, и оставшаяся часть утренней трапезы прошла в обстановке куда более оживленной, чем казалась вначале. Что касалось Гарри, то он не был так расслаблен. Он даже сам был готов кинуться на тёмного мага с обвинениями, но решил их приберечь для разговора наедине, поскольку вовсе не желал походить на капризного ребенка, которого родитель силой возвращает в школу. Они вышли из зала первыми, и Гарри не преминул уцепиться-таки за рукав длинного черного балахона, дав наконец волю возмущению. — Вы точно так же манипулируете мной, как и сам директор Дамблдор! Я — не оружие в ваших руках. Они зашли в старый зал, пустовавший и ровно так же, как и келья, что отвели для Гарри, не блиставший роскошью. Волдеморт высвободил руку — но лишь затем, чтобы снова взять ладонь Гарри и сжать, чуть ли не оцарапав тоже своими когтями; и в этот момент Гарри с удивлением заметил, что плоть его не была холодной, как могло показаться, нет: хватка была горячей и твердой. — Никто не просит тебя убивать его самостоятельно. Убеди хотя бы старого лиса покинуть свою нору. Он знает, что у меня с ним давние счеты. Гарри вздохнул. Подлости и уловки в системе ценностей, привитой ему Локи, не были в числе самых страшных грехов, но предложенная схема не слишком ему понравилась. — Зачем вообще его убивать, скажите на милость? Разве не лучше намекнуть ему, чтобы он исчез? — Так вытащите всю его подноготную, убедите остальных, что он не тот святой, каким хочет казаться, — и он уйдет! Может быть, даже сам, без малейших угроз и намёков с вашей стороны! — В самом деле? Кто поручится, что он не приведет с собой новый орден имени себя? — Вас уязвил тот факт, что не вы один способны собирать приближенных и готовых фанатично служить вам? — Заметь, я не использую в своих целях детей и не делаю их своими смертниками. Ну, хорошо, ты — исключение. Единственное, мой мальчик. Впрочем, не ты ли вещал недавно о своей ловкости и мастерстве в магических дуэлях? Что ты там нёс про наследника Слизерина и про то, что тебя воспитывал сам основатель Хогвартса? — Он — не твой мальчик, — раздался вдруг откуда-то со стороны голос, шутливый, но твердый, с металлическими нотками, которые не давали сомневаться, что обладатель способен расправиться с любым, кто встал на его пути. Волдеморт вздрогнул и обернулся (это, заметим, был один из тех немногих случаев, когда кто-то сумел застать его врасплох). Длинное тусклое зеркало, все в разводах старой, растрескавшейся и потемневшей амальгамы, оно точно ожило. Поверхность его разошлась, как волны старого пруда, а через миг из него показался не кто иной, как сам Локи. Гарри с досадой простонал: — Я же просил! Недовольство Гарри ещё сильнее сбило Волдеморта с толку. Он со страхом и недоумением оглядывал необычного визитера. Мантия, и рогатый шлем, и посох — все это наводило на мысль, что посетивший их не простой смертный и, скорее всего, даже не маг, пусть и весьма искусный. Схватился было за палочку — но один взмах рукой, и та исчезла бесследно. — Кто ты? — прошептал Волдеморт. — У меня много имён, — здесь Локи усмехнулся, — но в вашем мире я наиболее известен под именем Салазара Слизерина. — Ты лжешь. Кажется, тёмный маг не был готов к развенчанию знакомого ему и воспеваемого древними поэмами образа седовласого длиннобородого старца. Но и молодым пришельца назвать было сложно: лицо его, при рассмотрении, было просто безвозрастным, ровным и гладким, если бы не глаза, в глубине которых виднелась мудрость тысячелетий... И нечеловеческая жестокость. Готовность сокрушить любого, кто пойдет против него; готовность избавиться любым способом. И испытывать его терпение Волдеморту отчего-то очень и очень не хотелось. — Я не уличный шут, чтобы изображать перед тобой все те глупые мелкие глупости с магией, искру которой я же и заронил в тебя, несчастный смертный. Вспышка гнева Локи при этих словах, выплеснувшаяся спонтанно, оказалась так сильна, что Волдеморт ощутил её так, словно это была волна стометровой высоты, что сейчас придавила его ко креслу, где он сидел, и заставила вжаться в него без возможности пошевелиться или вдохнуть; только и оставалось, что хватать ртом воздух и пытаться произнести что-то, но и "помилуйте!" прошептать не удавалось никак. Волдеморт побледнел до белизны. Он забыл, когда ему в последний раз было так же страшно — а главное, он никак не мог найти источник страха, и если до сих пор он не верил, что этот странный маг — не просто человек, то теперь ощутил, что всё внушаемое и осязаемое чувство ужаса исходит именно от него, и желал только того, чтобы Локи прекратил гневаться. Тот продолжил речь: — Я не лезу в ваши ссоры и споры из-за ничтожного и кратковременного главенства. Но ты уж поверь мне: если с моим Гарри произойдет нечто плохое, то не сомневайся, что я сотру тебя в пыль в тот же миг. И не думай, что твой трюк с делением души помешает мне. Даже наоборот: поможет продлить твои страдания. Он нагнулся над Волдемортом так, что темный длинный локон чуть не коснулся землисто-бледного его лица. Волдеморт не отвечал: чувствовал только, как торопливо бьется сердце, как бабочка в стекло, — а ведь до сих пор он считал себя способным выдержать любое испытание бесстрастным! — Понял меня, ты, бледный монстр? Волдеморт медленно кивнул, не в силах отвести взгляд от сверкавших злым огнем зеленоватых глаз.