Мой друг Волдеморт

Та страшная тяжелая волна, пугающее ощущение чужой мощи, которая готова раздавить тебя, не заметив, исчезли; вслед за этим исчезла стройная высокая фигура, будто бы погрузившись в зеркальный провал; разгладилась вновь поверхность зеркала, всё затихло, — а Волдеморт продолжал сидеть. Вжавшийся в мягкую обивку кресла, хватающий воздух ртом, точно выкинутая на берег рыба, он смотрел перед собой безумным сумрачным взглядом и никак всё не мог поверить в то, что увидел. И можно было сколь угодно долго убеждать себя в том, что недавний визитер и его угрозы — лишь иллюзия, но память упрямо отказывалась признавать это. "Иллюзия, Том, иллюзия. Тебя одурачили какими-то неизвестными тебе чарами. Беспалочковая магия... — убеждал он себя, по привычке называя себя старым детским давно забытым именем и пытаясь сохранить лицо хотя бы перед самим собой, раз уж присутствовавший при этом явлении мальчишка наблюдал его унижение, — нет, нет, нет, нет! Не может быть! Признай, он сильнее тебя! Палочка против него была бессильна! Ты не смог противиться ему никак! Даже кончик мизинца не мог поднять! Как он это сделал?" — но все метания его были неразрешимы. Гарри начал уже опасаться, что ему стало дурно и подошел поближе, с легкой тревогой заглядывая ему в лицо. Тёмный Лорд был бледен и, кажется, всё никак не мог надышаться, потом прохрипел сдавленно: — Неужели... — Да, мой лорд, — Гарри кивнул, сдерживая улыбку (не то чтобы он чувствовал собственное превосходство, но Волдеморт и впрямь казался раздавленным новой вестью). — Салазар Слизерин. Это и правда он. Тот больше не возражал ему. Спросил коротко: — Но как? — Я уже объяснял вам. Он не обычный смертный. Он — существо высшего порядка. И когда Хогвартс наскучил ему, он покинул наш мир и поднялся к себе. — В высшие сферы, — кивнул Волдеморт, — да... Я понимаю. Пусть так. Хотя мне очень и очень хотелось бы верить, что он — лишь ловкий шарлатан. — Но вы и сами отлично знаете, что это не так. Волдеморт медленно и неохотно кивнул. Состояние Волдеморта было лучшим подтверждением того, что Гарри прав. Руки дрожали, когда он попытался вновь нашарить палочку и ухватить её негнущимися пальцами. И каким же жалким показался ему тонкий луч магии, быстрого "Круцио!", который он направил на проползавшего по стене мелкого жучка. Слабый, слабый по сравнению с той материальной, осязаемой почти что силой, которая чуть ли не размазала его по полу одним присутствием. Нет, кто бы он ни был, насчет своего могущества он не лгал; а уж если так, то к чему этому всемогущему магу великой силы было бы лгать насчет своего имени. Но всё же! Слизерин! Сам Салазар Слизерин посетил его! Волдеморт торопливо вытаскивал из памяти обрывки воспоминаний, чтобы снова увидеть вечно молодое и гладкое лицо с тонкой улыбкой и хитро прищуренными глазами, и всё менее сомневался. В этот миг он точно оглох, отрешившись от всего и погрузившись в собственные ощущения минутной давности, и Гарри пришлось крикнуть ему погромче: — С вами точно всё в порядке? Отец мог повредить вам, если разгневался сильно. Выходит, гнев его был направлен целенаправленно на него, раз мальчишка ничего не почувствовал? — Да... — отозвался Волдеморт. — В полнейшем. — Он неожиданно усмехнулся. — И как же ты оказался в его руках, удивительное дитя? — Я не дитя. Мне скоро шестнадцать лет... — Ладно, ладно. Объясни мне! — Я уже говорил, но вы отмахнулись. Искра его божественного огня заронена в некоторых людей, связанных с ним родством, и когда вы убили моих родителей, а я остался сиротой, сильный всплеск магии и память крови потревожили его. Тогда он обратил вновь свой взор на землю и увидел оставленного всеми младенца. Потом спустился и забрал его к себе. И всё. — Вот отчего ты возник будто из ниоткуда! А Дамблдору наплел, будто бы тебя держали в каком-то дальнем приюте за семью замками? И старый пройдоха тебе поверил? Ловко, нечего сказать! — Мне пришлось подделать некоторые документы, — улыбнулся Гарри. — И всё-таки ты провел его! — Не совсем. Он начал подозревать что-то, когда понял, что я слишком хорошо владею магией. Может быть, профессор Снейп донес ему? — Северус? О нет. Прежде всего он советовался со мной. Я велел ему наблюдать, но не будить подозрений. — Чувствовали, что я с вашей стороны? — Гарри ещё раз лукаво улыбнулся, точь-в-точь как приемный его отец. — Скромности тебе не занимать, — констатировал Волдеморт. — Но нет. Хотел разузнать побольше о потенциальном противнике, конечно же. Так что догадываться он стал совершенно сам по себе. Наверняка украдкой наблюдал за вашими занятиями. Старая крыса! — Держите на него зло? — Хочу его уничтожить. Ценою чего угодно. Ты мне в этом поможешь? — Вы слишком многого требуете от того, кого полчаса назад считали вздорным подростком, попавшимся в ваши сети. — Я и забыл уже, чей ты сын. Волдеморт замолчал, вглядываясь в Гарри, будто бы он был не приемный, а родным сыном Салазара Слизерина, искал общие с ним черты. Гарри в этот миг предстал перед ним в новом свете. Совершенно точно заслуживающий самого осторожного отношения, его хоркрукс и приёмное дитя самого Слизерина, умный, наверняка способный — и всё же безрассудный и совершенно неопытный. Чудо, что Дамблдор не понял раньше, какое сокровище ушло из его рук. Теперь он готов был беречь его. Дорожить. Безо всяких лишних насмешек и без угроз. Жаль, было поздно. Мальчик слишком сильно заинтересовался текущей войной и жаждал принять в ней активнейшее участие. Он упрашивал Волдеморта подробно рассказать все об истоках и истории вражды, что расколола сейчас сообщество магов, и тот охотно раскрывал ему свой замысел во всем великолепии, рисуя картины возрожденной власти магов и победы над засильем грязнокровок. В этот момент, отдавшийся во власть идеи и в кои-то веки проявивший искренние эмоции, он выглядел вдохновленным. Гарри на секунду сумел даже отвлечься и позабыть о том эффекте давно почившего с миром трупа, какой он произвел на него в первый раз. — Мы должны устранить его, — продолжал Волдеморт, имея в виду Дамблдора. — Он толкает и без того малочисленное общество магов к саморазрушению. Но ты, между прочим, уходишь от ответа уже второй раз. Теперь, после того, что я знаю о тебе, — он произнес это с таким значительным видом и с таким уважением в голосе, что это составляло забавный контраст с прежним холодным и хищным его обращением, — теперь ты просто обязан с успехом вернуться в школу и сразиться с ним. Или помочь мне в этом. — Просто не вижу смысла. Убить, сэр, просто. Просто и легко. Но разве это — лучший выход? — Что? Только не говори мне, что ты проникся к старому интригану чувствами за те пару недель, что ты провел с ним! Напомню, он с легкостью вышвырнул тебя, нисколько не заботясь о беззащитном младенце. — А я снова повторю: за минуту до того вы убили моих родителей. Так кого я должен ненавидеть сильнее, сэр? Волдеморт глубоко вздохнул, но эмоции его прочитать было невозможно. Может быть, он сожалел, может, был равнодушен, а может — боялся мести со стороны его всесильного приемного отца, но на скованном вечной маской антропоморфной змеи лице чувств было не разобрать. — Ты так легко справился бы с этим! — Не очень-то вы дорожите частицей своей души. Но послушайте, в самом деле, почему вы жаждете одной лишь смерти? Смерть — это финал. Занавес. Конец. Конец всего, в том числе и страданий. Разве вы не хотите продлить их? Разве вам не приятно будет увидеть врага обессиленным и раздавленным? — Ты не знаешь его. Он выкрутится. — Вы сможете долго играть с ним, точно кошка с мышью. Ладно, я не уговариваю и не убеждаю (я никогда не был особенно хорош в этом деле), но и участвовать не буду. Мне кажется, вы концентрируетесь не на том, сэр. Уважительный тон мальчика и обращение "сэр" стало теперь вгонять Волдеморта чуть ли не в смущение. Он ожидал презрения к своей слабости. В самом деле, какими жалкими, наверное, казались Гарри способности обычных магов в сравнении с тем, что он мог наблюдать там, откуда он пришел! Но тот никак не выказывал его, если даже и заметил. — Что же ты предлагаешь? Помиловать его? Изобразить мне великодушие? Да, это бы унизило его. Гарри клонил не к этому, но неожиданная идея Волдеморта ему понравилась, и он кивнул довольно, а потом продолжил: — Мне кажется, школа не так важна. Вы должны захватить официальную власть — и тогда, даже если в Хогвартсе не захотят, они вынуждены будут подчиниться общему строю, чтобы не оказаться в изоляции. Вы сможете выбрать нового директора... Сможете стать им сами. — Стоит только вытащить побольше грязи о молодости Альбуса Дамблдора и убедить всех, что я так добр, что не стану лишать его жизни, даже захватив всю власть... Да. Да! — Разве не восхитительно? — Ммм... Пожалуй. Но тёмный лорд задумался снова, копаясь в странном встрепенувшемся вдруг внутри неприятии. Удивительно, но в этот миг он понял, что вовсе не так уж хочет занять место директора, а уж тем более — преподавать что-то. И даже не потому, что все последние годы Альбус Дамблдор старательно пугал школьников страшилками про него и расписывал его как самого ужасного темного мага в мире (попугать детей было бы даже забавно), — скорее просто охладел. Забавно. Перестал хотеть того, чего добивался так долго, ради чего — опосредованно, конечно, — все и затевалось. — Что такое? — чутко поинтересовался Гарри. — Просто понял вдруг, что не так уж и хочу этого. В любом случае, — он облизнул губы, — это не так уж важно. Я могу выбрать вместо себя другого, более достойного. Северуса, к примеру? — Могу поклясться, он скажет: "Мерлин меня упаси!". — Пожалуй, ты прав. — Но речь и правда не о том. Вы не должны кидаться в открытые стычки и становиться всеобщим ночным кошмаром, хоть ваш вид и весьма способствует этому... — "Понял меня, ты, бледный монстр?", — процитировал он Локи. — Да, я понимаю. Гарри посмотрел на него искоса. И с сомнением предположил: — Не думал, что вы способны огорчиться из-за такой малости. — Но даже ты, видевший чудовищ в чертогах твоего отца, вздрогнул, когда увидел меня. Разве нет? Но мне, говоря откровенно, это даже нравится. — Да и люди, думаю, привыкнут. Останется только сочинить подходящую легенду о том, как вы сражались с каким-нибудь врагом. Обожгли, к примеру, лицо... — Ох, оставь. Все помнят, как я приобрел его, когда похитил Невилла Лонгботтома. Чан с зельем был полон его кровью, когда я воскрес. Даже забавно: тогда я считал, что расправился с Избранным, и был спокоен и уверен в себе, пока Дамблдор не вытащил невесть откуда тебя. — Я не знал. Жестокое откровение испугало Гарри. Но он не был бы сыном Локи, если бы после этого заигрывать с Волдемортом ему не стало ещё интереснее, — да и потом, он был уверен, что сможет трепать темному магу нервы сколь угодно долго. Пока он еще не прочувствовал в полной мере его принадлежность к одному из Основателей, но позже наверняка станет боготворить эту связь. Будет надеяться укрепить его через нее. Кто сказал, что директор Дамблдор был единственным интриганом и манипулятором, встретившимся на пути лорда Волдеморта? — Но мы делим шкуру неубитого льва, — и Гарри усмехнулся. — Пока что все это — лишь мечты. Их стоит ещё претворить в жизнь. — Я близок к этому. Ты уж поверь мне. Яксли, Руквуд и ещё несколько из тех, кто знаком с работой Министерства Магии, помогут нам взять власть над ним. — Вы только пугаете магов и магглов своими налетами. Захватывать власть надо медленно. Исподволь. Сместить с основных постов людей, неугодных вам, заменяя их на тех, кто близок вашим идеям. — Как бы я догадался, не будь у меня такого мудрого советника! В голосе темного мага прозвучал сарказм. Он хотел даже, кажется, пихнуть его рукой в плечо, но не дотянулся и только махнул на мальчика рукой. Гарри смутился, а тот продолжил: — Я думал, ты жаждешь поучаствовать в наших карательных операциях! Не ты ли рассказывал мне, что изучал боевую магию и мастерство магических дуэлей? — Могу продемонстрировать даже сейчас. — Я заинтригован. — Тогда вставайте. Они поднялись и перешли в соседний зал, опустевший и оттого показавшийся ещё более огромным: даже широкий стол футов тридцать длиной казался скромным и незаметным предметом интерьера, затерявшимся где-то в его углу. Место это, надо сказать, было свидетелем дуэлей и раньше, но таких зрелищных и полных напряжения — нет. Определенно нет! Остается жалеть, что никто, кроме нескольких портретов да крупной кабаньей головы, не был свидетелем этой схватки. Волдеморт, конечно, значительно упростил себе задачу, взяв перед началом боя с мальчишки слово не использовать беспалочковую магию, но это не уберегло его от той немереной силы, что Гарри вкладывал в каждый свой выпад. Непростительные заклятья тоже условились не использовать, но что с того, если любое рассекающее или воспламеняющее заклятье угрожало разрушить древние своды Мэнора? Гарри нападал, даже и теснил Волдеморта вначале: тот спасался исключительно опытом и интуицией, как и всякий, кто бьется на палочках часто, он научился почти что предугадывать место и направление будущего удара. Синие и белые всполохи молний с треском вспыхивали то тут, то там; в воздухе повисла серая пелена от поднятой пыли, похожая на туман, а они все бились — будто бы и в шутку, и в то же время совершенно всерьез. Правда, мальчик бил на совесть, нападал без оглядки и совершенно пренебрегал защитой. Это в конечном итоге и привело его к гибели — к счастью, временной и условной: Волдеморт в очередной раз выстроил отражающие чары, и Гарри упал, оглушенный напрочь собственным же обездвиживающим заклятьем. Битва была окончена. Но победа впервые в жизни принесла Волдеморту куда больше беспокойства, чем радости: он быстро подошел к Гарри, попробовал пробудить его контр-заклятьем, — не помогло. Очевидно, сила удара превосходила обычные параметры во много раз, а увернуться от него Гарри не успел. И волноваться теперь приходилось Волдеморту. Он нагнулся, подхватывая его на руки, оттащил его в соседнюю малую гостиную, где была кушетка, уложил на нее, пробовал отыскать оживляющее зелье, зелье от всех проклятий — но ничего не помогало. Он тряс его, уговаривал, готов был даже обозвать себя кретином и совершенно перестал считать, что Нарцисса Малфой слишком сильно опекает своего сына. Когда Гарри ценой великих усилий очнулся через полчаса, Волдеморт успел уже проклясть себя самого.