Мой друг Волдеморт

Похоже, Гарри считал себя уязвленным этим проигрышем. Он объяснял его собственной оплошностью и непривычкой к местным методам ведения борьбы. — Случайность. Только случайность, — заметил Волдеморт, чтобы сколько-то отвлечь его от поражения. Он ни за что бы не признался, но сейчас обидевшийся Гарри казался ему не чем-то смешным. Скорее даже довлеющей угрозой, пусть и не слишком большого масштаба. — Но я не допускал такого ни с отцом, ни с многими другими воинами! Думаешь, это первое мое сражение? — Ты не привык к нашим приёмам. — Профессор Снейп показывал мне, как лучше сражаться. И с ним я не проигрывал. — Он тебе поддавался. А может, нарочно сдавался раньше или бился слабее, чтобы сводить твои силы в мирное русло и не допускать в стенах Хогвартса вспышек излишне сильной магии. Их-то Дамблдор бы заметил быстро. — Он и заметил. Это замечание не обрадовало ни одного. Волдеморт встал порывисто, удаляясь из комнаты, и Гарри последовал за ним. — Мы теряем время. — Вы нетерпеливы. — Не могу просто сидеть и ждать счастливого случая. — Но что вы хотите? Открыто напасть на Хогвартс? Захватить силой верхушку министерства? — Ровно как ты и советовал мне, хочу действовать несколько тоньше. Есть несколько путей. Что касается меня, я хочу заняться — ты не поверишь — бумажной работой. Хочу собрать статистику по грязнокровкам. От них приходит всё то дурное, что есть в магическом мире, из-за них мы беспрестанно испытываем угрозу разоблачения и новой инквизиции. Они развратны, бездарны, они не знают никаких приличий... — Здесь он прервался ненадолго, зная за собой способность начать обвинительную речь длиной в час и долее, и вернул себя к основной цели беседы. — Магия — удел избранных, а не любых... Пусть они и имеют способности! К ней должно относиться бережно и с умением. Но сейчас давние традиции забываются, и об этом можно лишь сожалеть. А тот, кто должен сохранять их, предпочитает тащить сброд с улицы в стены школы, этих грязнокровок. К чему они Дамблдору? Он опирается на них, чтобы противостоять родовой аристократии, на которую обижен. Его путь на нынешние вершины был долог, и на каждой ступени он встречался с гордостью и презрением со стороны тех, кто был славен и удачлив благодаря своим предкам. Я хочу убедить в этом магов. Подготовить почву, начав с "Ежедневного Пророка", к примеру, а заодно дать распоряжение верным мне служащим избавиться от сведений о магглорожденных волшебниках. Другой частью работы станет сбор дурных сведений обо всех магглолюбцах на высоких постах Министерства. Таков мой план. Он продолжал ещё долго, рассказывая о том, что опирается не на одну лишь родовую аристократию, нет: в магическом мире были сотни других созданий, к которым маги относились с презрением. И они ждали отмщения и свободы. Он никогда не был так откровенен, как с Гарри сейчас — потому что видел за ним фигуру его покровителя. И он хотел служить ему. Гарри прервал поток красноречия, поинтересовавшись: — Надеюсь, мне в нём найдется место? — Безусловно. Оно будет рядом со мной, на троне. Ты станешь моим преемником. — Мне казалось, вы не собираетесь умирать. Но я имел в виду не перспективы после обретения власти, а текущий план. — К примеру, ты не хочешь возвращаться в школу, но мог бы явиться в Хогсмид, деревеньку рядом с замком, и разузнать о том, каковы настроения и ждёт ли директор атаки. В осаде они могут сидеть сколько угодно долго, но я хочу застать их врасплох. Что, ты недоволен чем-то? Гарри был смущен. Он был воспитан Локи, а значит, не привык относиться с особым пиететом к жизням простых людей — пусть даже и магов, но дети! — Дети могут пострадать. — Надеюсь, у него не хватит подлости укрываться за их спинами. А если и хватит — в этот момент у них откроются глаза на истинную суть их обожаемого директора, и они поймут, что я не так уж неправ... — Думаете? — Ну, положим, не все и не сразу, но их можно будет убедить... А Слизерин встанет на мою сторону хоть сейчас — в этом я уверен. Гарри снова долго и внимательно посмотрел на него, хотел было отозваться смешливым "Рад, что вы так уверены в себе", — но не стал. Волдеморт показался ему странным. До сих пор Гарри видел обычных людей разве что издалека, наблюдая за ними из Асгарда сквозь зеркало Локи. Приемный отец убеждал его в том, что люди в массе своей глупы и не видят ничего вокруг, кроме собственного уютного мира; потом, когда Гарри спустился к ним и смог воочию понаблюдать за жизнью огромной школы, то сложившееся у него мнение только укрепилось: к каким, в самом деле, ещё можно прийти выводам, когда день за днем видишь только бездарные попытки наколдовать что-то чуть сложнее превращения крысы в чашку или сварить простейшее сонное зелье, когда слышишь только не слишком умный смех своих сверстников? Преподаватели производили не лучшее впечатление ровно так же, как и их подопечные. Откровенно безумного вида, — хорошо, это можно было простить, но все их косные и застывшие формулы и безмерная самоуверенность говорили только о самом худшем, когда Гарри видел их, слышал их разговоры или посещал их занятия. Его наставник Северус Снейп может, и был умнее большинства, но открывать свои мысли простому мальчишке он явно не желал; Гарри даже казалось, будто сам процесс общения вызывает у неизменно мрачного профессора самое глубокое отвращение. Что касается профессора Дамблдора, то тот был умен. Безусловно умен. Но его манера откровенно манипулировать и играть на чувствах Гарри выводила из себя. Выводило из себя даже не то, что директор желал расправиться с его помощью с давним врагом, с монстром, которого сам же и взрастил, а то, что он считал Гарри несмышлёнышем и ни секунды не колебался в том, чтобы выставить его в противники к Волдеморту, не спрашивая его мнения. Может, поэтому Гарри и решился в конечном итоге сбежать и оказался здесь, в Малфой-Мэноре? И теперь, когда мысли и желания Тёмного мага прояснились перед ним, Гарри не жалел больше о том, что перешел на его сторону. Здесь была вседозволенность; здесь он был сам себе господин; здесь тот, кого Пожиратели Смерти называли "Милорд" и "Господин", чуть ли не преклонялся перед ним. Нечего и говорить, Гарри хотел остаться здесь. Волдеморта он сам захотел привести к победе. Со всей свойственной ему самоуверенностью он готов был помочь Темному Лорду; тот даже перестал казаться ему воплощенным злом. Конечно, бояться ему было нечего, — но все-таки он чувствовал, что Волдеморт способен на самый страшный гнев и не пощадил бы никого, как бы ни пришлось ему потом расплачиваться (не случайно же его так шокировало явление Локи, мнимого Слизерина, и то, что тот превзошел его в умении пользоваться своей магической силой и в ее мощи). Размышлять можно было долго, но философствование не было в характере Гарри. — Что же, я отправляюсь в Хогсмид и выдаю себя за ученика? — Да, — коротко ответил Волдеморт. Но стоило Гарри встать, как он как-то тревожно вскинулся, и в этот момент стало ясно, что он тревожится за него и просто-напросто не желает его отпускать: — Нет! Постой. Хочу взять тебя с собой в Министерство. — Я думал, что мы договорились. Волдеморт вспомнил, что обещал себе быть великодушным. Позволять мальчику всё. В конце концов, он не считал Гарри только сыном Салазара Слизерина. Он был и его мальчиком тоже. Он не произнес бы такого вслух, но это чувство собственничества и мешало ему спокойно расстаться с Гарри хоть ненадолго. "Наконец, я всегда смогу понять, что с ним, у нас есть связь, в нём — частица моей души, я почувствую катастрофу, — убеждал он себя. — Я не могу приковать его цепью к стене в малфоевском подвале, хоть и хочу", — и когда он опомнился от размышлений, то обнаружил, что Гарри уже нет. Вместо него в зал заглянул Малфой с коротким докладом; на лице его читался явный интерес и ожидание того, что его господин сам объяснит отсутствие мальчишки и его статус: кто он, пленный, союзник или..? — Я отпустил его разузнать настроения в школе. Мне не нравится, что Дамблдор может настраивать детей против. — Вы зря его отпустили. В Хогвартсе у вас есть Северус, в конце концов! — Люциус, тише. Успокойся. Ты думаешь, дети объяснят свои настроения и станут доверяться ему? Старый пень — и тот наверняка подозревает его и не станет распространяться о своих планах. А с мальчишкой он может разоткровенничаться... Не говоря о детях. — Да, господин. Я понимаю, — и Люциус покорно кивнул. — А ты, вместо того, чтобы объяснять мне, как стоит вести дела, мог бы узнать, как дела в Министерстве. Ну, ну, не злись, — Волдеморт фыркнул насмешливо. — Ты же помнишь, что я обещал тебе место министра? — Я недостоин, господин. Впрочем, по виду его было заметно, что он очень и очень не прочь занять кресло Министра Магии, а в голосе слышалось недоверие. — Ты точно так же не верил моему обещанию воскреснуть после смерти. Неверие губит тебя, Люциус. Тот вздохнул и опустил глаза. День и часть вечера — насколько хватило действия оборотного зелья — Волдеморт провел в Министерстве. Не в своем облике, как вы поняли, но зато с блестящими результатами. Обездвиженный и связанный маг-сотрудник архива, чью внешность позаимствовал Темный Лорд, не помнил уже ничего; зато сам Волдеморт разузнал все, что требовалось. В этот раз его визит прошел без следов крови и громких схваток (несколько заклятий подчинения за сильный вред можно было не считать). Конечно, он был там не один: несколько его слуг готовы были прийти ему на помощь. У них была другая задача: подчинить себе действующего министра. Они не слишком боялись выставить его неадекватным. В конце концов, занимать свой пост ему оставалось недолго: Волдеморт продумал все детально. — Эй, Джек! — раздался чей-то чужой оклик вслед покидавшему коридоры Волдеморту. — Уже уходишь? — Да! — отрывисто бросил тот, едва сумев понять, что обращаются именно к нему. — Поздно ты. Какие планы на выходные? Занят? — Да! — снова ответил Волдеморт и уточнил: — Я хочу написать статью. Здесь он не лгал своему "сослуживцу": статья и впрямь очень скоро вышла. Она не вытаскивала на свет каких-то особенно грязных фактов о молодости директора Дамблдора (их приберегли на другой раз), но зато обращала внимание на финансирование школы, расходы средств и высокую стоимость магического снаряжения: палочек, котлов, метл и прочего. "Кому это нужно? — задавал вопрос её автор — Кто, кроме самих торговцев с Косой Аллеи, заинтересован в деньгах?". Подписи под ней не было. Только буквы: Л.В. Через пару дней вышла и новая статья, в которой обсуждалась дурная дисциплина и разница в воспитании магглорожденных учеников и тех, кто пришел в стены Хогвартса уже знакомым с магией и основами колдовства. Так постепенно Волдеморт стремился разрушить тот непоколебимо светлый образ, который создавался вокруг личности директора. К слову говоря, обдумывание каждого выражения разгромных статей и размышление о том, как лучше подать информацию в неприглядном свете — так, чтобы даже непредвзятый читатель сам волей-неволей пришел к тому выводу, что все проблемы Хогвартса проистекают от попустительства со стороны директора — помогало ему отвлечься от бесконечных мыслей о Гарри. Да, да, он элементарно боялся за него! Скажи ему кто-то, что он однажды станет всерьез волноваться за того, кого не так давно считал досадным препятствием на пути к власти — он рассмеялся бы этому человеку в лицо, а вернее всего прекратил бы выслушивать эту чушь решительным Круциатусом. Правда, вначале тревоги не было, скорее, уверенное спокойствие — и все же к исходу второго дня Волдеморт сдался. Ему необходимо было точно знать, где сейчас наследник Слизерина и чем он занят. Поднявшись из-за стола (все равно планировать дальнейшие действия не получалось как следует), Тёмный Лорд поднялся наверх в отведенной ему спальне Мэнора и вытянулся во весь рост на постели, похожий на подбитую распластавшуюся по земле летучую мышь. Потом попытался успокоиться полностью, а затем попасть в разум Гарри. Свежесть, сырая прохлада, сбившееся дыхание мальчишки и какие-то бесконечно мельтешащие перед его лицом заросли кустов — Волдеморт и забыл, сидя в каменных стенах безвылазно, что бывает такая яркая зелень. Что он делает тут? Чем он в принципе занимался последнее время? Перед внутренним взором Волдеморта пронеслась череда разнообразных движущихся картинок, похожих на колдографии в старом семейном альбоме: вот Гарри подсаживается к группе старшекурсников, а те сперва разговаривают с ним настороженно, но потом сливочное пиво и несколько напитков покрепче расслабляют их, и они долго болтают о чем-то и хохочут все вместе; вот он оставляет их и выходит из кафе таким уверенным и ровным шагом, словно не пил там ничего крепче чая, в голове вертится одна-единственная мысль о том, что возвращаться сейчас не следует — да не очень-то и хотелось, и Гарри с уверенностью идет по ночному Хогсмиду к какому-то дальнему пабу на отшибе, и светится призывным желтым светом единственное небольшое окно, и встречает его там мрачный бармен, высокий, с седой головой, похожий на Санта-Клауса, а ещё... Ещё на Альбуса Дамблдора. Неуловимо и странно. Но это же то самое место, где он, Волдеморт, бывал тоже. Тогда, давно, когда он так отчаянно хотел занять место директора и верил ещё, что это можно сделать силой... Он вскочил, готовый уже сам перенестись туда, чтобы предостеречь Гарри от разговоров с ним, хотел выкрикнуть"Предатель!", и только тогда вспомнил, что мальчик, скорее всего, давно уже не там. Нужно всего лишь напрячься и получше сконцентрироваться на текущем моменте... Тогда и выплыли перед ним образы густых зарослей. С тонких веток капала роса, вспорхнуло из-под ног несколько вспугнутых птиц, в остальном же было тихо и спокойно. Гарри выбрался наконец на небольшую поляну, скрытую со всех сторон разросшимися кустами. Глазам его открылись руины полуразрушенного дома. Каменные простенки, давно провалившаяся и упавшая крыша, отдельные обломки, валявшиеся повсюду, торчащий одиноко в небе старый дымоход от старой печи... Что вообще могло понадобиться здесь? Что он хотел найти? А Гарри постоял немного, точно проникаясь душой этого места. Кажется, он тоже хотел воскресить образы давнего прошлого. Но где он был? Это совершенно точно не был дом его родителей, нет: слишком древний. Лет сто, не меньше было этим покрытым мхом развалинам, в которых вили гнёзда лесные птицы... Волдеморт тоже задумался. Чуть отвлекся — и вот перед глазами уже замелькали золотистые миниатюрные шестерни, заскрежетало что-то, точно завод механических часов, но это были вовсе не часы, а хроноворот, невесть откуда взявшийся у Гарри. И Волдеморт смотрел на него глазами Гарри, и чувствовал, как уносит его далеко вихрь, уносивший его сквозь время. И вскоре он понял, что здесь заинтересовало Гарри. Он увидел двух мужчин, в одном из которых с трудом узнал самого Альбуса Дамблдора, и стоявшую рядом с ними девушку, совсем молодую, но с не по-юношески тяжелым безумным взглядом. Он слышал разговор, переросший в ожесточенный спор, увидел, как девушка бросилась к одному из них, взметнулась палочка, послышался роковой выкрик — непростительное заклятие... Затем их обоих выбросило из видений прошлого. Дальнейшее Волдеморту было безразлично, уже неважно. Он увидел главное и теперь точно знал, чего боялся Альбус Дамблдор и о чем он хотел забыть; и это было оружием против него, едва ли не более сильным, чем старшая палочка. Чудо, что Гарри тоже догадался об этом. Но теперь его явно следовало вернуть — да где же он? Волдеморт увидел, как он пробирается куда-то сквозь земляной тёмный тоннель, узкий, как крысиная нора, куда-то вдаль с единственным светлым огоньком Люмоса на кончике его палочки. Он явно хотел одного — увидеть Дамблдора. Но это бы все испортило! Волдеморт снова вскочил, едва не запутавшись в длинных черных полах своей мантии, и стремительно перенесся туда, к нему, где бы он ни был. — Гарри! Мальчик вздрогнул, отдернулся, ощутив на плече касание когтистой холодной руки, но когда обернулся и увидел за собой Темного Лорда, успокоился. — Нельзя так пугать. С вашим лицом — тем более. — Куда ты собрался? Где мы? — Вы разве не поняли? Как тогда трансгрессировали? — Хотел попасть к тебе — только и всего. Так где мы? Это тайный ход в Хогвартс, верно? Как ты сюда пробрался? — Просто знал. Локи... Салазар рассказал мне обо всех них. Волдеморт раздраженно выдохнул. Сколько ещё тайн замка знало это ходячее несчастье? — Тайных ходов несколько? — Да. Пустите же! Он дернулся, но рука Волдеморта с силой сжимала его предплечье. Как ни крути, невысокий худой подросток проигрывал в силе взрослому крепкому мужчине. Конечно, Гарри мог бы дёрнуться еще не так, а со всей силой, вложенной в него Локи, мог отбросить его далеко от себя магией — но не стал. — Не отпущу, уж прости. Куда ты так спешишь? К нему? — Вы как будто ревнуете, — заметил к неудовольствию Волдеморта Гарри. — Я хочу спросить его кое о чём, скажем так. О том, что не так давно увидел. — Нет! Ты выдашь ему всё! То, что мы знаем... И он не должен успеть подготовиться. Больше того, ты не должен рисковать и появляться там в принципе. — Я бы сумел спросить так, чтобы он не знал. Однако я не думал, что вы волнуетесь за меня. Не нужно так бояться. Я способен на самозащиту. — Я не боюсь! Это отчаянное отрицание показалось Гарри забавным. Зеленые глаза блеснули озорными искрами. — Хорошо, хорошо. Я помню, что Тёмный Лорд не способен чувствовать. Он опасный психопат, неспособный на эмоции... Все ровно так, как вещал мне директор Дамблдор. А теперь пустите. — Ты не прав. Признание, равно как и необходимость смирить свою гордость, стоили ему труда. — Конечно. Я понимаю. Вы способны бояться за себя... Хотя и не любите чувствовать страх. — Я за тебя боюсь. — Конечно. Случись со мной что, отец с вас шкуру спустит. — Ты ещё и шантажист. — Весь в него. В этот момент до Гарри дошла наконец поспешность собственного намерения — но не мог же он просто так развернуться и признаться, что поступил неумно, верно? Оба остановились в непроглядной тьме. Люмос разгорелся ярче. Гарри ещё раз вгляделся в лицо Волдеморта. На гладком страшном бледном лице обыкновенно не читалось ничего, кроме гнева, когда острые зубы обнажались в хищной гримасе, но сейчас эмоция казалась сложнее. Самым волнующим казалось то, что он смотрел на него тоже. И Гарри впервые заметил, какие у него глаза. Вначале при первой встрече они показались ему светлыми, почти белыми, а теперь будто бы потемнели, — а может, так казалось из-за расширившихся зрачков. Они стояли друг против друга долго. Волдеморт смотрел на Гарри — но будто бы сквозь него, и тот думал, что он вновь ушел в собственные воспоминания, — но он ошибался. Тот выхватывал отдельные его черты и пытался снова воссоединить несоединимое, и как никогда в этот момент всё в Гарри казалось ему намеком, отсылкой к его высокому покровителю, которого он боготворил. В этот момент он понял, что готов отказаться от многого, очень многого, лишь бы это драгоценное создание оставалось с ним. Он не сразу и ощутил, что Гарри давно дёргает его за край длинного широкого рукава: — Ну, что вы? Идёмте!