Мой друг Волдеморт

Альбус Дамблдор, сидевший в этот момент в своем кабинете и склонившийся над старой пожелтевшей от времени картой, на которой мельтешили и передвигались неспешно мелкие надписи, сделанные бисерным почерком, увидел, как удаляются к самому её краю, чтобы насовсем исчезнуть, две из них: "Томас Марволо Реддл" и "Гарри Джеймс Поттер", — и случись кому наблюдать за ним в этот миг, он впервые бы увидел, как темнеет директорское лицо, и обычное рассеянно-благодушное выражение сползает с него, сменяясь другим, недобрым и даже, пожалуй, ожесточенным. Ещё немного — и мальчишка был бы у него в руках... Но он сбежал. Больше того, рядом с ним показался и Том, а значит, он убедил его... И мальчик ему поверил. Это был грустный факт, а для самого господина директора ещё и провальный. Ему требовалось знамя борьбы против самопровозглашенного Темного Лорда, но Гарри Поттер не захотел им стать. И если только он открыто выступит на его стороне... Здесь он задумался, устало прикрыв глаза, так что посторонний взгляд решил бы, что старик просто-напросто задремал, — но нет: мысль его напряжённо работала. Что он мог бы противопоставить им? Ещё недавно казалось, что и волноваться-то о чем, кто следует за Волдемортом, кроме маргиналов? Но тех набиралось уж слишком много. Оборотни, тролли, великаны, кентавры, гоблины... Все те, кому сейчас не было места среди магов, на кого те смотрели свысока, все недовольные текущим положением дел, все, кому Волдеморт обещал свободу и независимость. А родовая аристократия, требующая восстановления прежних привилегий? Слишком долго не обращал внимания на эти проблемы, а теперь... Теперь стало слишком поздно. Кажется, на его стороне было все: и здравый смысл, и спокойствие, которого жаждали и маги, и магглы, и старшая палочка, с которой — он верил — он бы не проиграл, и сама дурная слава темного мага, которого все боялись, — и все же он ощущал своё положение шатким и непрочным. Тем временем его враг удалялся вместе с Гарри прочь от стен замка. Один смотрел на другого с сомнением, другой — с уверенностью и каким-то наконец обретенным спокойствием. Стоило только наклонить голову и полуобернуться, чтобы взглянуть на него украдкой, как оба взгляда встретились, и Волдеморт поспешно отвернулся. Рука с длинными нестрижеными давно ногтями сжала другую чуть сильнее. Он не хотел выдавать свое волнение за него, да и вообще ощущать свою ответственность за подростка, — но это было невозможно, стоило только вспомнить явление его грозного покровителя. С другой стороны, он и так бы не отпустил его от себя, помня об осколке своей души и созданном наугад хоркруксе... И всё же Тёмному Лорду казалось сейчас, что есть и другая причина. Он бы не назвал её вслух — да и глупо же, в самом деле, было предполагать, что он способен на чувство привязанности. Может, оно и вызвано было лишь тем, что он узнал, кто — приемный отец этого несносного подростка. Они уходили рука об руку, — но это вовсе не значило, что Волдеморт собирался оставить господина директора в покое. Справа подал голос Гарри: — Все-таки стоило мне пробраться туда. — Снова за своё? Нет. Я сказал, нет! Он даже схватил его и за вторую руку, но быстро понял по смеющимся глазам мальчика, что тот и сказал-то это только затем, чтобы проверить его реакцию. — Пытаешься спровоцировать меня? Считаешь, что если я не дотронулся до тебя до сих пор, то никогда не осмелюсь и впредь? — Ох, вы такой строгий, сэр, — Гарри изобразил смирение, ещё пару раз попробовал освободить запястье, но темный лорд держал его слишком крепко; тогда он добавил: — И, кстати, вы уже до меня дотронулись. — Я имел в виду — с плохими намерениями. А сейчас они самые добрые: не дать тебе попасть в лапы старому интригану. — Все ещё боитесь? Я бы не выдал нас. — Считаешь, тебе удалось бы изобразить из себя несчастную заблудшую овечку? Ты не слишком похож на того, кого можно одурачить. И выдавать бы никого не потребовалось. — Почему? — Думаю, он и так обо всем знает. — Знает? Но как? — У него много информаторов. Северус мог рассказать. — Но почему вы не приказали ему промолчать о том, что я теперь на вашей стороне? Это было неожиданное, но дорого стоящее признание. Услышать его было приятно. — Никогда не обсуждал с ним это. Полагаюсь на его разум и трезвую оценку собственных перспектив в том случае, если мы потерпим поражение. Гарри продолжал: — Почему тогда Дамблдор не выступает против вас в открытую? — Не выступает? Как, помилуй? Возьмет в осаду Малфой-Мэнор? Глупо. Что касается сбора союзников — не сомневайся, он старается переманить на свою сторону всех, до кого дотянется. Он каждый вечер — или почти каждый — обращается к своим ученикам, рассказывая, как страшно будет моё правление, и что они должны сделать все, чтобы не допустить его. Меня боятся и ненавидят благодаря ему. — И как вы тогда надеетесь прийти к власти? — Нет ничего более переменчивого, чем мнение толпы. И, я думаю, у меня есть средства сделать мнение редакции более гибким. А когда в моих руках окажется власть над министерством... Когда они трансгрессировали обратно к Малфой-Мэнору, к ним подошёл взволнованный чем-то высокий человек в черном, не то Нотт, не то Лестрейндж-младший. — Мы хотели бы собрать всех вместе и обсудить... У нас важная новость из министерства. — В Большом зале через пять минут, — кивнул ему Волдеморт. В общем-то, поговорить начистоту стоило уже пару дней назад — но тогда было не до того; зато сейчас на Волдеморта с Гарри, сидевшим по левую руку от него, смотрели с непониманием, а на мальчика — и вовсе откровенно недружелюбно. Волдеморт встал и кивнул, приветствуя общее собрание, затем откашлялся хрипло и начал: — Драгоценные друзья и верные мои соратники! Пришел час, когда я должен объяснить, какое же место занимает рядом со мной Гарри Поттер. "Почему ты не избавился от мальчишки до сих пор?" — можно прочитать в ваших мыслях без помощи всякой магии. Тогда, тринадцать с небольшим лет назад, когда и напал на дом своих врагов Поттеров, я не знал ещё, что в лице их малолетнего сына обрету союзника... Подождите! Тихо! — прикрикнул он, предупреждая возгласы возмущения. — Я не сошел с ума и не предал вас. В нем таится часть секрета моей вечной жизни, часть моей души — и именно благодаря ему я смог воскреснуть. Мы связаны. Погубив его, я теряю ценный артефакт и часть себя. Почему так произошло? Заградительные чары, поставленные его матерью, сработали против меня — и я неминуемо был бы поражен собственной же "Авадой", если бы к тому времени не создал ещё несколько подобных артефактов (не живых, само собой), но все же моя душа оказалась расщеплена, и одна из частей нашла свое вместилище именно в ребёнке. Надеюсь, я объяснил доходчиво? Большинство Пожирателей Смерти закивало, не желая лезть в сложности применения тёмных искусств и опасаясь показаться не слишком умными. Тёмный Лорд тоже удовлетворенно кивнул, глядя на них, и продолжил: — Теперь о пророчестве. Стоило мне узнать, что взамен уничтоженного мною (с твоей помощью, Люциус) Лонгботтома Дамблдор извлек откуда-то Гарри Поттера, которого все считали пропавшим без вести, я понял, что должен узнать точный текст пророчества. Мы с вами произвели тихий и незаметный налет на Министерство Магии, — усмехнулся он, — но и знание ничего не дало: пророчество можно трактовать по-разному. "Ни один из них не сможет быть спокоен, пока жив другой..." — естественно, я не смогу, зная, что в нем жива моя часть! — Но, господин! — возразил Люциус, посматривая попеременно то на своего хозяина, то на Гарри, — предположим, вы сумели воскреснуть и сумеете снова, но мальчишка! Он же не вечен! — Отчего же? Знаешь, отчего он исчез и почему никто не мог его найти даже тогда, когда детям магов приходит пора отправляться в школу, и чертовы совы находят их хоть на краю земли? Потому что он не был здесь. Он находился в обучении у мага, куда более могущественного, чем кто-либо из живущих. В этом я могу поклясться. Так что можешь не волноваться. Ответ был неясен и полон намеков, но Люциус тоже покорно кивнул и сел, поскольку боялся спорить и вовсе не был намерен злить Волдеморта своим недоверием. — Но мы отвлеклись от основной темы. Помнится, вы звали меня затем, чтобы сообщить нечто важное? Из-за стола поднялся Яксли, полуседой, с усталым лицом с резкими и грубоватыми чертами, приветственно склонил голову и пояснил причину собрания: — Милорд, мне... Нам с Руквудом, Долоховым и Эйвери удалось наложить Империо на министра. Мы проверили — он в нашей власти. Любые возражения со стороны Волдеморта определил Люциус Малфой. Он поднял на него колючий серый взгляд и ядовито поинтересовался: — Зачем? Эйвери так хотелось выслужиться? Кто вас просил? Мы же договаривались о смене власти бескровным путем... Руквуд оборвал его: — Отлично! По нашей просьбе он издаст новые приказы: назначит нового директора, заменит главу Аврората и всех прочих, кто мешал нам до сих пор. Что не так? Малфой вскинулся было снова, но упреждающий жест Волдеморта остановил его. — Тише. Что не так и чем нас не устраивает подчиненное состояние нынешнего министра? Пока что ничем. Но потом, когда обман раскроется, нас обвинят в нем... Мы не должны давать Дамблдору повод снова выставить нас исчадиями Ада. Власть он должен отдать добровольно. Так что Люциус, в общем, прав, не считая того, что возразил он тебе, Август, лишь потому, что рассчитывал занять пост министра сам. Верно, Люциус? Тот зримо побледнел и снова смутился, и отрицать очевидное у него получалось плохо: — Нет, милорд. — Правда? Ты отказался от этих амбиций? Жаль, жаль, — вздохнул Волдеморт, не без удовольствия наблюдая за тем, как Малфой, готовый уже снова выкрикнуть: "Нет, мой лорд, нет!", тоже вздыхает — но только печально и еле слышно, понимая, что над ним снова шутят. — Мой Лорд, не беспокойтесь. Мы сможем держать все в тайне сколь угодно долго, — убежденно заговорил Яксли. — А зачем? Может быть, это и ни к чему, друг мой? Может быть, для победы того и не хватает, чтобы обман открылся. Конечно, чтобы имя того, кто наложил Империус на министра, осталось под секретом, но в остальном... — Но... Вы же говорили... — Приказы его будут касаться защиты от порождения мрака, лорда Волдеморта, — начал описывать он свой план, скалясь от смеха, — они будут всячески защищать всяческие отбросы... Грязнокровок. Станут все более абсурдны. Пусть под конец он предложит даже поместить всех чистокровных волшебников, как потенциальных пособников Волдеморта, в концлагерь! — Но остальные маги заподозрят неладное! — Это-то нам и нужно, Август, того-то мы и добиваемся. Обнаружится, что он находился под действием заклятья... Потребуется новый министр — или хотя бы исполняющий временно его обязанности, кто поможет восстановить представителей родовой аристократии в попранных правах. А кто лучше подойдет на эту роль, если не Люциус? — Ох, сэр... Лицо Люциуса Малфоя снова осветилось расслабленной и мечтательной улыбкой. Они сидели ещё долго, обсуждая детали и нюансы, так долго и уныло, что Гарри не раз пришлось подавить зевоту — счастье, что Волдеморт, нагнувшись к его уху, прошептал, что тот может оставить их и пойти отдохнуть. Вначале Гарри казалось, что он ещё полон сил, но, поднявшись из-за стола, он ощутил ленивую тяжесть в ногах. Глаза слипались. Он направился к себе в спальню, твердо обещая себе, что ляжет спать, едва упадет на постель — но, как часто бывает, добрые эти намерения обратились в прах, едва ему стоило наткнуться на пути наверх на приоткрытые высокие двери в библиотеке. При виде корешков сотен и тысяч книг Гарри почувствовал любопытство: что ни говори, в Асгарде книги и манускрипты были редкостью, а те истории, что Локи рассказывал ему, были хоть и занимательны, но всё-таки не так интересны, как казались ему сейчас эти богатства. Гарри прошел туда. Сильнее всего ему хотелось разузнать поподробнее о том обряде, который лорд Волдеморт вскользь упоминал в недавней речи — о создании хоркруксов. Он взмахнул палочкой, приказал принести себе все книги по черной магии... И чуть было не оказался погребен под их огромной грудой. Перебрав десятки толстых и тоненьких фолиантов, Гарри отыскал тот, что описывал интересующий его предмет во всех деталях, взял книгу, попробовал вглядеться, — и понял, что действительно устал. Пожалуй, хорошим выходом было утащить книгу с собою в спальню, что он и сделал. Следующие полчаса прошли за изучением тёмных чар, алгоритмов призвания темных демонов, одни изображения которых заставляли поморщиться, и создания големов и гомункулов. Так что раздавшийся скрип и черная щель открывающейся двери заставили его если не вскрикнуть, то сильно вздрогнуть. Темная фигура почти сливалась с темнотой позади себя, разве что мантия выступала из нее сероватыми складками, да привычное уже бледное лицо с плоским носом и белесыми змеиными глазами, — только узнав его, Гарри и перестал волноваться. — Доброй ночи. Позволишь войти? — Кажется, вы и сами прекрасно себе позволяете это, — ответил не слишком гостеприимно Гарри, но все-таки тут же позвал его и даже отодвинулся на постели, приглашая сесть. Волдеморт, однако, не стал, устроился на стуле напротив него и осмотрелся бегло по сторонам. — А, вижу, тебя заинтересовал мой рассказ. — Да. Не могу поверить, что мы так близко связаны. Я не чувствовал вашего присутствия очень долго. А потом однажды, год или два назад, увидел кошмар во сне: ночь, кладбище, ветер, четверо фигур в темных балахонах и с белыми узорчатыми масками на лицах, крик мальчика, моего ровесника, его кровь, — а потом восставший из мертвых бледный монстр. Им были вы. Я тогда не понял, что это было видение. Думал, просто кошмар. Но именно после того я начал слышать смутный зов... Я даже ощущал вашу радость, ваш гнев, вашу боль, хотя и думал, что это лишь наваждение, память о моем земном происхождении. А потом я понял, что должен вернуться сюда, чтобы узнать все сам. — Ты чувствовал меня? Лицо Волдеморта казалось искренне взволнованным. Даже губы, обычно стянутые в неугадываемой почти что улыбке, приоткрылись, когда он выслушивал откровение Гарри. Собственно, сейчас как никогда Гарри казалось удивительным то, что он оказывает такое странное действие на этого мрачного и ненавидимого всеми мага, что заставляет его терять всякое самообладание, может вселять испуг. Это казалось забавным. Сам Волдеморт казался ему немного смешным в такие моменты слабости, трогательным, и тем смешнее это было, что в иные моменты этот кошмарный монстр не вызывал у остальных ничего, кроме страха. Страшный, настолько пугающий, что это было почти завораживающим. Пожалуй, Гарри не отказался бы забрать его с собой в Асгард. Но это все были несбыточные мечты,— и Гарри выдохнул, отвечая на вопрос: — Да, сэр. — Мы связаны с тобой. Тёмный Лорд даже снова потянул к мальчику руку, будто не веря, что он оказался связан с приемным сыном самого Салазара Слизерина, но не решился коснуться в этот раз. — Но вы ведь не за этим пришли, верно. Хотите упросить меня снова явить вашему взору самого Лорда Слизерина? — Нет. Нет, нет, не надо. Я преклоняюсь перед ним и безмерно восхищаюсь, но второго такого раза, боюсь, не переживу. — А что тогда? Боитесь, что убегу? — Не боюсь. — Вы же недавно говорили, что волнуетесь? — Не за себя. Пусть твой покровитель всесилен... Принять от него смерть не было бы позорно. — Вы казались мне более гордым. И, кстати говоря, можете не притворяться в этой заботе... — Я не притворяюсь, — ожесточенно возразил Волдеморт. — Не надо изображать эту любовь и заботу. Вы чувствуете её лишь потому, что я — его сын. Будь я простым сиротой, вы бы нашли, как избавиться от меня. — В тебе часть меня. Я не так безрассуден. — Я не сказал "убить". Я сказал "избавиться". Заточить в темницу, уменьшить в сотню раз и посадить в пробирку... Мало ли способов? — Поверь мне, нет. — Неужели? — Какая это, в сущности, насмешка судьбы: всю жизнь гордился умением притворяться и лгать... Но когда попытался быть искренним — мне не верят. — Эта способность ловко лгать в вас — от него. Он ведь бог лжи. Волдеморт снова столкнулся со взглядом мальчика, испытующим, долгим, сомневающимся, с тонкими сжатыми губами, с потемневшей зеленью глаз... Только теперь он нашел того, кого по достоинству мог бы назвать своим преемником — и что же? Нужен он этому мальчишке? Кто он для него и его отца? — В таком случае, не понимаю, что ты делаешь здесь? — Волдеморт начал искренне злиться. — Мог бы расправиться со мной и вернуться в Хогвартс триумфатором. Дамблдор бы тогда тебе поверил. — Бросьте эту трагедию... Вас же не убить просто так. А если и да, все равно не стал бы... — Почему? И Гарри подарил Темному Лорду очередную свою странную и озорную улыбку: — Вы мне понравились. Волдеморт глубоко вздохнул и прикрыл глаза, чтобы мальчик не увидел в них свидетельства очередной его непростительной слабости.