Мой друг Волдеморт

Волдеморт отодвинулся, снова усмехнувшись, чтобы скрыть неловкость, но Гарри все равно видел, что он осчастливлен его словами — хоть и не верит ему. Может, мальчик просто манипулирует им? Пусть не надеется тогда на особенную привязанность. Расспрашивать подробнее он не решился. — Я — не твой ручной зверь, запомни, мальчик мой. — Хочу сказать вам то же самое, сэр. Он ещё раз всмотрелся в лицо мальчика. Совершенно юное, с нежной гладкой кожей и выразительно большими глазами; у подростков и их влюбленность, и их отвращение читаются легко, а выражение Гарри было непроницаемым. Он часто улыбался, но это была улыбка человека умного и привыкшего к хитростям и интригам. — Лорд Слизерин назвал меня бледным монстром. Ты с ним не согласен? — Думаю, вы настолько отвратительны, что это кажется почти притягательным. И не только мне. Вы не замечали, как днём та ведьма, леди Беллатрикс, смотрела на вас влюблёнными глазами? — Она безумна. — Тогда и я тоже. Вы умеете увлекать за собой. И многие следуют за вами не только потому, что верят вашим вдохновенным речам. — Может, так и было, когда я был милым подростком вроде тебя, — рассмеялся Волдеморт. — Но сейчас я больше похож на собственную змею. — Я не милый, — отмахнулся Гарри. — И вы не утратили ту притягательность. Знаете, змеям присуще собственное очарование. — Хватит мне льстить! Волдеморт даже прикрикнул на него — но вовсе не потому, что разозлился. Скорее, хотел спрятать совсем другую эмоцию или сам боялся сказать или сделать лишнего. Он решительно поднялся и направился к выходу. — Вы зря злитесь на моего отца. Он всегда готов защищать меня. — Я не злюсь. Я преклоняюсь перед ним. — Почему тогда уходите? Считаете, я сказал неправду? Я могу доказать. — Опасно говорить Темному Лорду такие вещи на ночь, мальчик мой. Дверь захлопнулась. Можно было бы, конечно, строптиво крикнуть ему вслед "Не ваш мальчик, не забывайте!" — но это было бы даже как-то жестоко. Гарри вытянулся на постели во весь рост, давая отдохнуть уставшему телу. Странно, что Волдеморт показался таким смущённым при его откровенности. Он, Гарри, видел в Асгарде многое, а Волдеморт будто совсем не замечал того, что между людьми могут быть отношения иные, кроме отношений подчинения и власти. Любопытно, что он упорно не верил в искренность и пытался объяснить ее всеми возможными способами кроме самого очевидного — что его личность и впрямь заинтересовала Гарри. Это было забавно. Правда, он и сам сомневался, что тот чувствует: и правда симпатию или лишь притворяется, надеясь получить через него какую-то часть могущества бога Локи? Но тот вполне очевидно высказал свое отношение к нему. Правда, Волдеморту было не впервой ощущать себя ненавидимым всеми, но отвращение со стороны Локи серьезно уязвило его. Здесь Гарри был прав: все, чего Волдеморт хотел сейчас — это увидеть бога-основателя снова и убедить его в том, что он достоин его милости, а не отвращения. Но тот, кого он считал Салазаром Слизерином, оставался глух к его мольбам. Волдеморт в полной темноте дошел до малой гостиной, где увидел его тогда, и приник к поверхности высокого зеркала, через которое тот явился; он взмолился так сильно и отчаянно, что Локи, в этот момент отдыхавший в своих чертогах, вновь ощутил покалывание тревоги и потянулся за своим магическим зеркалом, чтобы взглянуть, не случилось ли чего страшного с его мальчиком, — но мутные глубины зеркала разошлись, демонстрируя мирно спящего Гарри. К нему взывал тот, другой, с лицом, искаженным неверно проведенным ритуалом воскрешения. Он просил чего-то: похоже, милости. В другой раз Локи бы и ухом не повел в ответ на такие просьбы, но сейчас заняться было нечем. И он показался ему сквозь темную зеркальную гладь. Увиденное вслед за этим пораженное лицо темного мага было почти забавным, и Локи рассмеялся негромко, глядя на его безумное и испуганное выражение: — Что тебе, смертный? — О, великий... — выдохнул тот и замер, не отводя глаз. — Вы снизошли ко мне, и я благодарен... — Не испытывай мое терпение. — Я лишь хотел сказать, что вы гневаетесь напрасно. Вы были моей путеводной звездой, светом истины в море тьмы, и все, чего я хочу и за что борюсь — восстановление ваших же порядков. — Мне нет дела до ваших распрей. И ты зря пытаешься обмануть меня, змеелицый, я вижу тебя насквозь: все, чего ты хочешь — это власть. Зачем ты взывал ко мне? Хотел помощи? Ты непростительно самонадеян! — Локи жестоко расхохотался, а затем почти высунулся из зеркала, приблизив свой хищный и острый профиль к плоскому лицу Волдеморта, и зашипел ему: — На этом я покидаю тебя, и на прощанье напомню тебе ещё раз: если ты вдруг считаешь, что я далеко и ничего не вижу, то ошибаешься. Рискнешь и решишься однажды на грязное поползновение в сторону моего сына, оно станет твоим последним. Прощай. После короткого безрезультатного разговора в этот раз Волдеморт, как ни странно, не чувствовал себя раздавленным, как в прошлый раз. Скорее — оскорбленным и взбешенным. Хотелось даже вытворить что-то ему назло. Что, интересно, лорд Слизерин скажет ему, когда узнает, что мальчик выбрал его своим новым наставником? Как ему понравится все время видеть его рядом? А главное — что он сделает, когда поймет, что не уничтожит одного без риска навредить другому? Впрочем, с его возможностями — кто знает, может, тот мог расщепить душу и извлечь из нее чужеродный осколок? — шутить не стоило, и он благоразумно промолчал, а затем медленно побрел в сторону своих собственных покоев. Следующие дни магическая общественность с тревогой следила за происходящим в стране: Министр Магии внял воззваниям Директора Дамблдора, который до сих пор тщетно указывал на возвращение Волдеморта, и последовал его советам: правда, опасность он принялся предупреждать чересчур ретиво. Один за другим выходили приказы о проверках среди чистокровных волшебников, призванные выявить среди них сторонников Тёмного Лорда (стоило ли говорить, что они обнаруживали всех, кроме виновных на самом деле?), учеников факультета Слизерин всячески третировали, запрещая разговаривать им со сверстниками с других факультетов, учредили некую непонятную "Гвардию Дамблдора", и гвардейцы околачивались в Лютном переулке, на Косой аллее и прочих публичных местах, хватая всех, кто казался им мало-мальски подозрительным или хотя бы носил черную мантию, — то есть, каждого второго. С каждым днем маги все сильнее путались в том, кого же считать предателем, и все сильнее сомневались во вменяемости своего министра. Пошли слухи, народ волновался: на этом фоне внезапный и трагический суицид мракоборца Кингсли стал совершенно незаметным, хоть и печальным событием. Инициативы Министерства казались все более и более бредовыми, пока наконец не вышел исторический приказ, в котором всем чистокровным наследникам более или менее известных магических родов предлагалось переселиться на север Англии, Оркнейские острова, в своеобразную резервацию. Маги могли стерпеть многие причуды, но это было чересчур. Бунт начался прямо с Министерства, где чистокровных магов хватало всегда. Возглавили их по странному совпадению Корбан Яксли, Август Руквуд, в Хогвартсе — представитель попечительского совете Люциус Малфой. — Можно терпеть многое, но не это. Мы требуем отставки министра и восстановления чистокровных магов в прежних правах! Протестующие охотно подхватили этот лозунг, и в кратчайшие сроки место временно исполняющего обязанности Министра Магии занял Люциус Малфой. Многие были против, однако Люциус не проявлял ни предсказанного коварства, ни приверженности идеям Волдеморта, чего бы можно было бояться, и мало-помалу с ним смирились, а он принялся вполне разумно управлять Министерством (не без некоторой сторонней помощи, конечно), отменять прежние приказы и стараясь даже будто бы примирить интересы грязнокровок и родовой аристократии. Активнее всего сопротивлялся назначению министра Малфоя, как можно догадаться, Альбус Дамблдор. Люциус был выбран большинством, что не мешало директору Хогвартса всячески подвергать сомнению его приказы и противодействовать ему многими другими способами. Конфликт разгорался неспешно, но в полную силу вошел, когда Люциус потребовал от школы ограничить прием магглорожденных в её стены без прохождения ими предварительных курсов по знакомству с магическим миром. Министру было отвечено, что школа вправе сама выбирать методы обучения. Малфой указал в ответ, что магглорожденные ученики слишком часто подвергаются риску, на фоне этого Дамблдору припомнили все несчастные случаи и смерти учеников, включая Плаксу Миртл и несчастного Лонгботтома, и не утихшее до конца возмущение магов вспыхнуло с новой силой. — Жаль, что ваша причастность к гибели Невилла так и не была доказана, — обращался к Министру магии господин директор. Люциус в ответ торжественно пообещал подать в суд за клевету и на этом будто бы успокоился — как вдруг громом среди ясного неба грянула разгромная статья. Она касалась молодости и детства директора, описывала в подробностях, как пришел он к власти, победив Гриндевальда, а под конец намекала деликатно на то, что безумную вакханалию с третированием чистокровных волшебников спровоцировал именно он, Дамблдор. Противостояние вновь перенеслось в стены Хогвартса. Министр прислал приказ о раздельном обучении чистокровных и магглорожденных, но в этот раз сопроводил его контролирующим отрядом из аврората, которым теперь командовали Долохов и еще один маг-полукровка, который не входил в число приближенных Темного Лорда, но был достаточно слабохарактерен для того, чтобы его можно было убедить в превосходстве права детей. В сам Хогвартс они проникнуть не смогли: перекидной мост через ров был поднят, а каменные стены остались глухи к любым воззваниям. Сам Малфой, находившийся на месте, стоял в неуверенности, колеблясь между тем, чтобы в сотый раз обратиться к директору через громкоговорящие чары, и в очередной раз услышать молчание в ответ, или попытаться-таки преодолеть ров и выломать дверь в привратницкой, например; что касается прочих, Лестрейнджей, например, и всей старой волдемортовской гвардии, желающей взять свое грубой силой, то те предлагали бомбардировать стены "Адским пламенем" и другими боевыми чарами, а то и вовсе призвать сюда троллей или великанов, которые бы, несомненно, расправились с ней в два счета. Положение казалось лорду Малфою невыносимым и невыносимо же глупым — ровно до того момента, пока он не услышал заглушающий все остальные мысли голос Тёмного Лорда в собственной голове. — Люциус... Как успехи? Холодный шипящий голос, боль в висках и темнота в глазах: вероятно, в этот момент Волдеморт смотрел сейчас на запертые ворота Хогвартса его глазами, и Люциус ощущал кожей его выжидающую чего-то злость. — Дамблдор не желает пускать нас в крепость. Школа сопротивляется. Прикажете нападать? — Люциус, нет. Послушай меня. Ты не должен брать замок приступом или осадой. Подожди с час-другой, и двери откроются сами собой. Сам Волдеморт находился в это время в Малфой-Мэноре. Он не хотел пока что являться сам, чтобы выставить нежелание Дамблдора исполнить министерские приказы не сопротивлением Тёмному Лорду, который негласно пришел сейчас к власти, а обычной старческой косностью и упрямостью. Он сидел за столом в своей небольшой комнате под самой крышей, обстановку которой составляли кровать под балдахином, впрочем довольно небольшая, высокий и узкий шкаф, старый дубовый стол, два стула с высокой спинкой и телескоп. На одном из стульев сидел он сам, устало прикрыв глаза, так что мог показаться дремлющим, а не связанным сеансом легилеменции с одним из приближенных; на другом, ровно напротив, разместился Гарри, с интересом наблюдавший за ним. Его душа жаждала захватывающей битвы, и он с некоторым разочарованием ожидал, что директор Дамблдор послушно покорится приказам Малфоя, так что теперь даже радовался его сопротивлению и явной перспективе схватки. Нельзя сказать, чтобы все время, прошедшее с момента захвата власти в Министерстве, Гарри скучал: Долохов брал его иногда с собой на рейды Аврората, Лестрейнжи — в те места, где требовалось устроить загадочное исчезновение или необъяснимую смерть очередного мешавшего им мага, который или активно противился все возрастающей власти магической аристократии, или догадывался о негласном правлении Волдеморта через министра Малфоя, — но все-таки он ждал боя, магической дуэли, величественного зрелища большой битвы... Так что теперь он во все глаза смотрел на будто бы пробудившегося от забытья Волдеморта, ожидая его действий. — Мальчик мой... (Гарри никак не мог понять, пародирует ли он этим Дамблдора или, напротив, неосознанно копирует его). — Жду ваших приказов, сэр, — улыбнулся он. — Мне нужна твоя помощь. Я хочу, чтобы ты пробрался в замок и открыл Люциусу путь в Хогвартс. Ты знаешь, что там есть старый змеиный мост, которым почти не пользуются? Сможешь отпереть ворота и опустить его? Лишь бы он не был заперт заклятьем... Я прикажу Люциусу с его отрядом подойти к нему. — Слушаюсь, мой лорд. Но... Отчего вы сами не явитесь туда? — Не хочу, чтобы у Альбуса Дамблдора появилась возможность натравить на меня детей. Это будет низко с его стороны, но я больше чем уверен, что он пойдет и на это, лишь бы сохранить власть. Так что лучше держаться в тени. — И вы отпустите меня просто так в лапы к Дамблдору? Волдеморт насмешливо фыркнул, намекая на глупость этого вопроса. — Уже не боитесь, что я поверю ему и перейду на его сторону? — Я и до этого не боялся. — И потому не давали вернуться в Хогвартс? — Потому что не хотел, чтобы ты выдал ему наши замыслы! — Невысокого же вы мнения обо мне. — Прекращай пререкаться и отправляйся! — рявкнул Волдеморт. Гарри тоже пренебрежительно фыркнул, но в ту же секунду исчез — перенесся в Хогсмид, на самую окраину деревеньки, где под одним из густо изрытых кроликами холмов начинался ход в замок, и уже через несколько минут продирался сквозь мелкие корешки растений, которые проросли сквозь каменную кладку, чувствовал, как сыплется за шиворот мелкий сор и земля, а ещё через полчаса оказался во внутреннем дворе замка, под чарами невидимости, само собой. Последнее оказалось весьма кстати, учитывая, что там собралось несколько людей: старый полуседой завхоз, сам директор, несколько учителей, в том числе и Северус Снейп, — и все они что-то обсуждали. Дамблдор убеждал всех в том, что ничего особенного не происходит, и они готовы выдерживать противостояние сколь угодно долго. С ним не особо спорили, но на лицах читалась тревога. Гарри, подкравшись осторожно, дёрнул за край мантии Снейпа и попросил его отойти в сторону, что тот и сделал. — Поттер? Какого черта? — Темный Лорд послал меня открыть тайные ворота. — Ты что, собираешься их впустить сюда? Зачем? — Чтобы добиться выполнения приказов, очевидно, — пожал Гарри плечами. — Вы что, собрались нападать в открытую? Здесь дети! — Их никто не тронет, — огрызнулся Гарри, понимая, что особой помощи со стороны профессора ждать не стоит. — И ты всерьез считаешь, что все закончится поединком между Дамблдором и Тёмным Лордом? Правда? — Лорд Волдеморт вообще не хотел появляться здесь. Я думал, что вы знаете. — Он не посвящает меня в свои планы так глубоко, как тебя. И я сам не могу связываться с ним слишком часто, чтобы не вызвать... — Лишних подозрений. Ясно. Просто покажите мне, где змеиные ворота, и я отстану. — За моей спиной. С этими словами Снейп вышел из ниши в стене, где они шептались, а Гарри увидел гладкую кирпичную стену, забранную к тому же оградой — только вместо пик в ней были змеи, позеленевшие уже от времени, с ромбическими плоскими головками и обломанными язычками. Он приник к стене, попытался открыть ее простым заклинанием — все напрасно. Здесь крылся какой-то секрет, может, даже совсем простой, но Гарри упорно выискивал его в своей памяти и никак не мог вспомнить. Кажется, Локи столько рассказывал ему о зачарованном замке, и что теперь? Спасибо, что не забыл хотя бы о потайных ходах. Он коснулся кончиками пальцев выщербленного шершавого кирпича, пробуя ощутить присутствие темных чар, затем дотронулся до ограды в виде окаменевших змей, погладив их ладонью. — Откройся. Прошу тебя. Может, стоило произнести это на змеином? Гарри всмотрелся в глаза змейки, обозначенные всего несколькими линиями на поверхности металла, и все-таки попытался обратиться к ней, упрашивая мягко, но настойчиво: — Откройся. Открой нам мост. Я приказываю тебе. И в этот миг змея точно подмигнула ему на секунду, а во взгляде блеснул огонек. Змеи зашевелились, оживая и расползаясь. Кирпичная кладка расступилась, как вода под посохом Моисея, и очень скоро Гарри увидел за стеной и поросший осокой берег, и тёмный глубокий ров, и небольшую группу мракоборцев и министерскую гвардию, состоящую в основном из недавно примкнувших к Волдеморту молодых магов, и Люциуса Малфоя во главе их. Змеи сплелись в небольшой горбатый мостик, да так и застыли вновь. Длинная процессия направилась во внутренний двор замка. — Что? Что такое? Кто открыл им ворота? Те, кто стоял за спиной Гарри, заозирались, увидев, как темная обычно ниша осветилась дневным светом, а еще через мгновение через нее во дворе оказался новый министр. — Кто позволил открыть ворота? Тревога! Но было поздно. Как ни пытался Альбус Дамблдор запереть дверь и поставить на ней магический заслон, куда раньше он оказался обезврежен сам.