Мой друг Волдеморт

В Малфой-Мэноре воцарилась тревожная тишина. Изредка раздавались где-то в дальних коридорах торопливые шаги и встревоженные голоса — но в целом большая часть обитателей замка отсутствовала (им было чем заняться: одни ожидали в засадах у Хогвартса, другие поддерживали порядок в Министерстве, третьи патрулировали улицы, — но каждый ждал вести о победе и о том, что последний оплот прежних пережитков пал, а Дамблдор, о победе над которым так грезил их господин последние несколько лет, пал от его руки. И уж конечно, можно было понять, что Волдеморт не собирался пускать все на самотек. Сперва он хотел явиться на встречу с давним врагом инкогнито, так сказать, в безымянной маске, но в последний момент все-таки не выдержал и снял ее. Гарри, наблюдавший за действиями Темного Мага с его постели (не подумайте ничего дурного, поскольку воспитаннику его всего лишь полюбилось это ложе за тёмной плотной занавесью — ну, примерно так, как нам самим иной раз кажется, что еда в чужой тарелке вкуснее), как бы невзначай поинтересовался: — Всё же решили сами отправиться туда? — Люциус не справится... Даже и скорее всего не справится, — бормотал Волдеморт, будто не Гарри отвечал, а рассуждал сам с собой, потирая выпуклый бледный лоб и виски. — Старый паук нарочно тянет время, как паутину. Он ждет чего-то. — Может быть, вас и ждёт? — Он наверняка надеялся на дуэль... Вернее, на то, что победит в ней при помощи старшей палочки. — Это правда? Она непобедима? — Непобедимых не существует. И я докажу ему. — Может, это ловушка? Не рискуйте собой, Мой Лорд! — и Гарри спрыгнул с постели и быстро подошел к своему новому наставнику, неожиданно обнял и прижался к плечу щекой. Внезапный этот жест растрогал Волдеморта тем сильнее, что он и не мог припомнить и пары подобных чужих проявлений нежности к себе за всю прошедшую жизнь. Тем страннее объятия казались ему, и тем приятнее было ощущать чужое тепло на своей вечно холодной коже. Но он не был бы самим собой, если бы допустил растопить свою ледяную уверенность: — Нет. Волдеморт отстранился. Мальчик взглянул на него: в глазах у Тёмного Лорда была медленно нарастающая решимость отправиться в Хогвартс и получить свое любой ценой. — Тогда я отправлюсь с вами. — Тебе там тем более не место! — Ага, значит вы все-таки признаете, что ваше прибытие туда может спровоцировать конфликт, и вы не удержитесь от непростительных, выставляя себя в неприглядном свете и разрушая возрождающуюся постепенно веру в достоинства чистокровных магов? На редкость легкомысленно (как показалось Гарри, по крайней мере) Волдеморт ответил ему: "Не умничай", после чего развернулся и вышел из спальни, на ходу доставая палочку, чтобы взмахнуть ею и перенестись в окрестности замка Хогвартс. Гарри не выждал и десяти секунд, прежде чем отправился вслед за ним. Впрочем, он не стал показываться ему на глаза, логично рассудив, что накануне важной схватки своего лорда лучше не беспокоить. У него и без слежки за ним было чем заняться. Лучше уж он поможет ему победить, а если и не поможет, то хотя бы покажется невовремя на глаза всем, чтобы увидеть всеобщий шок и страх. Как понравится Дамблдору, когда он узнает, что Избранный сам перешел на сторону своего врага? Во внутреннем дворе Хогвартса тем временем повисла напряженная пауза. Малфой всё ещё держал директора под сковывающим заклятьем. — Я освобожу вас, если не станете мне препятствовать. Он отпустил его, даже не дожидаясь ответного кивка, но Дамблдор не собирался слушать его. — Мой долг — позволить обучаться в Хогвартсе всем, кто имеет к тому способности, и я не принимаю ваших идей. Вы служите тёмным силам, Люциус, и я искренне прошу вас покинуть пределы замка. — Иначе что? — Мне придется применить силу. А она на моей стороне, увы. — Вы самонадеянны. Многозначительный намек на то, скольких это сгубило, спора не остановил. Но обе стороны не торопились применить силу, и то один, то другой уговаривали подчиниться себе — совершенно безрезультатно, как понимаете. — Вы обязаны выполнить приказ Министерства Магии! — Нет, если он преступен. — До этого вас не смущали приказы, ущемлявшие права детей из чистокровных семейств. Несколько лицемерно, не находите? — Давайте обойдемся без этих препирательств. Я в очередной раз прошу покинуть нас. Меня ждут. Малфой не нападал на него и медлил, не зная, что предпринять. Руководство к действию мог дать Темный Лорд — но того не было. "Ловко подстроено, если он собрался отсидеться в тиши и прийти на все готовое, когда я возьму верх над стариком... Если возьму", — размышлял Люциус про себя, и сильней всего ему хотелось, чтобы все это прекратилось, и он проклинал себя за нерешительность. К счастью, мучиться ему оставалось недолго. — Где вас ждут, Альбус? На том свете? — раздался громкий голос, похожий на смесь карканья вороны со змеиным шипением. Толпа ахнула, люди заозирались. За спиной Люциуса Малфоя возникла высокая фигура в черном балахоне. Низко надвинутый на лицо капюшон скрывал лицо, смутно читались под ним очертания бледного лика, и только на дне глаз горели красноватые пляшущие огоньки. Атмосфера оцепенения и напряженного ожидания воцарилась кругом, и сам воздух, казалось, замер. Единственным не столько удивленным, сколько уставшим казался сам директор. Но он быстро пришёл в себя: — Что и требовалось доказать. Том, что же ты сразу не пришел? Ты так рвался к власти, а теперь боишься её взять? Или не можешь? — Она уже в моих руках. Вы все пропустили. Я и сейчас-то явился лишь для того, чтобы заставить вас исполнить приказ и пустить в школу наших наблюдателей. — Надеюсь, ты воздержишься от грубой силы? Дети могут пострадать, а я не хотел бы... — Ох, бросьте, Альбус! Когда вас волновали дети? Когда вы боялись за их жизни? О нет, вы дрожите за свое место, за репутацию. Но я подскажу вам: в данном случае для её сохранения правильнее было бы согласиться. — Допустить, чтобы твои дружки заправляли здесь всем? Такого не будет. Учти, у меня есть все средства противостоять тебе. Ты считаешь, что победил смерть, Том, — но ее дары в моих руках. — Они ничего не гарантируют. К каждому новому владельцу старшая палочка попадала со смертью старого. В воскрешающем камне я не нуждаюсь, поскольку и без него сумел возродиться вновь. А что касается мантии-невидимки, то она принадлежит не вам. Полагаю, вы обманом завладели ею, заполучив её для хранения у родителей Гарри, — это не важно. И мне, говоря откровенно, надоело разговаривать с вами. Сложите с себя полномочия, и я не буду препятствовать вам покинуть школу и даже страну. Седой до белизны, кажущийся ещё сильнее похожим от этого на ледяную статую, Дамблдор снова покачал головой. Улыбка его, добрая и вместе с тем самая неприятная, и все обращение его, как бы призванное показать, что он беседует с капризным ребенком, уже не внушали Волдеморту прежнего раздражения — скорее он чувствовал себя безмерно утомлённым. Ещё недавно мечтал расправиться с ним — а сейчас ни убивать, ни даже пальцем касаться не хотел. — Что же ты ждешь? Убей меня, Том. Хотя бы попытайся! — Поздно, Альбус, слишком поздно. Нет желания. Да я и вовсе не понимаю, о чем мы спорим: вы единственный, кто препятствует мне здесь. — Единственный и главный. — Уже не главный. Министерство снимает с вас полномочия директора и назначает временно исполняющим ваши обязанности профессора Снейпа. Так что забудьте о вашей героической позе, не прячьтесь за чужими спинами и не мешайте нам, наконец. — Я покину свой пост лишь после того, как мир будет избавлен от тебя, Том. — Тогда верну вам ваши слова: чего мы ждем? Убейте меня, господин директор! Хотя бы попытайтесь! — Волдеморт расхохотался — хрипло, словно ворона, обнажая в улыбке желтоватые остро сточенные клыки. Дамблдор в который раз покачал головой с грустной улыбкой. — Это не я должен сделать, Том, а избранный. В этот момент всей почтенной публике пришлось испытать третье потрясение за день, поскольку в этот момент во двор вошел невысокий худой подросток. — Гарри! Гарри... — Дамблдор обернулся к нему и впервые за вечер не без волнения вгляделся в гладкое юношеское лицо, и что-то чужое почудилось ему на дне зеленоватых темных его глаз, поскольку он сказал только одно: — Не знаю, откуда ты явился и куда исчез вновь. На одно надеюсь: что ты сделаешь верный выбор. — Правда? А что, если нет? А что, если мне вовсе не хочется защищать того, кто четырнадцать лет назад преспокойно бросил меня на произвол судьбы, хоть и знал о пророчестве относительно Темного Лорда, а потом, когда я снова возник на его пути, стал использовать как приманку, чтобы победить своего противника, нимало не беспокоясь о том, что я могу погибнуть в бою вместо него? Что, если я скажу, что даже сам Тёмный Лорд в этом свете кажется мне честнее вас? Если Гарри и рассчитывал этим убить старика, ему пришлось сильно разочароваться: очередное покачивание, сокрушенная улыбка в духе "Не ведают, что творят", горький вздох, и неожиданное: — Что ж. Тогда на защиту свободы придется встать мне. Авада... — Авада Кедавра! Атака была внезапной — но только не для Волдеморта. Поэтому ни один не оказался быстрее другого. Молниеносные яркие лучи перекрестились и достигли своих целей одновременно. Два тела: одно в серебристо-белом, другое — в серо-черном, упали в пыль друг напротив друга. И ко второму быстрее, чем кто-либо попытался удержать его, метнулся Гарри: — Нет! Нет, Мой Лорд, не умирайте, я прошу вас. Он всматривался в лицо Волдеморта с тонкой черной струйкой крови у его рта, не веря, что всё может кончиться так быстро, почти мгновенно, и совершенно нелепо, именно тогда, когда только началось. Еще он понял, что не может потерять его. Внутри что-то дрогнуло и мучительно сжалось. Глазам стало жарко, даже горячо, и прохладный ветер, задувавший со стороны обводного рва через ворота, не охлаждал их. С лица Темного Лорда сошли все краски, даже вены не синели, и лихорадочный еле заметный румянец сошел без следа, так что кожа казалась посеревшей, припорошенной пылью, точно коснулась его какая-то страшная болезнь и забрала вмиг, — и Гарри без страха протягивал к нему ладонь и касался быстро холодевших податливых губ, надеясь если не оживить своего Лорда, то хотя бы самому заразиться от него смертью. Все мысли смешались — и он не понимал, отчего Волдеморт не откроет глаза, не поднимется и не встанет, не спросит не без насмешки: "Я всегда подозревал, что ты не блещешь умом, мальчик мой. Как ты мог подумать, что меня так легко убить?" — а затем они вместе пойдут навстречу новому миру и новой власти. Ставшее близким и знакомым лицо обращалось в ту же пыль, на которой лежало, развеялось, как дым, и Гарри понял, что прижимается к голой земле и камням, а от Лорда Волдеморта не осталось ничего, будто до сих пор он был одержим какой-то иллюзией, навеянной ему этим миром. Люди за спиной говорили что-то, кажется даже спорили, раздавался повышенный тон Люциуса Малфоя, увещевавший какую-то пожилую леди пустить их наконец внутрь и убеждавший, что он ни за что не станет биться на дуэли с женщиной, — Гарри их не слышал. Он хотел бы вечно стоять перед Волдемортом, если бы остался от него хотя бы один след, хотел лежать рядом с ним на старых этих камнях, был готов даже последовать с ним в могилу, и ему казалось даже, что по-могильному все кругом потемнело — не то синие до черноты тучи, штормовое небо, не то туман, сгустившийся в сумерках... Он забылся ненадолго. А когда очнулся, кругом раздавались те же громкие озабоченные голоса, тихие шепотки, и было похоже на то, что приближенные Лорда, ничуть не смутившись исчезновением хозяина, продолжали его дело. Над ним сияло сотней мелких огней небо, оно же бездонный потолок главного зала Хогвартса, и видно было, как в дальней стороне, у возвышения, где стояла кафедра, до сих пор спорит о чем-то Малфой с пожилой леди МакГонагалл, — но в остальном похоже было на то, что сопротивляться вторжению сторонников Волдеморта никто не стал. Вскоре в Зале собрался весь ближний круг Пожирателей Смерти и учителя, растерянные и притихшие. Собрание возглавил, с кивка Малфоя, Северус Снейп. Он поднялся и без лишних прелюдий начал: — Ещё раз повторю, что это не захват власти. Перемены назревали давно: ни для кого не секрет, что чистокровные маги часто подвергались необоснованным подозрениям и считались виновными во всех страхах магической общественности. Мы хотим вернуть факультету Слизерин, незаслуженно подвергавшемуся недоверию, прежние привилегии. Не стоит бояться казней и наказаний, как не стоило верить лжи прежнего директора. Магглорожденным юным волшебникам позволено будет завершить обучение на общих основаниях. Школа не станет закрытым анклавом, она вернет себе престиж... Беседа обещала быть долгой. Гарри закрыл глаза и снова погрузился в дремоту. Когда он очнулся, преподавателей, вероятно, отпустили. — А, надежда магического мира очнулась. Поттер, подойдите сюда! — раздался мрачный призыв Снейпа. Гарри поднялся и прошел к столу. — Вы не слишком любезны с нашим наследником, — с хриплым смехом отозвалась Беллатрикс Лестрейндж. — Об этом рано говорить. — Но почему Лорд Волдеморт исчез? Отчего он не возродился? Разве он не должен был стать бессмертным? — Сложный вопрос. Вероятно, директору Дамблдору удалось уничтожить один — или больше — из хоркруксов, в которые Тёмный Лорд поместил свою душу. А может быть, при взаимном их убийстве что-то пошло не так, и душа одного утянула с собой душу другого. В целом, конечно, пока цел хотя бы один из хоркруксов, Тёмный Лорд не должен погибнуть окончательно... Но Гарри уже не слушал, а быстро размышлял: и как ему самому не пришла в голову эта простая догадка! В самом деле! Так глупо поддаться панике и забыть о хоркруксах нужно было постараться... По правде говоря, его, в Асгарде не встречавшегося со смертью, привело в шок то, как быстро покидает жизнь человеческое тело. Ему приходилось биться и видеть чужие страдания и смерть, но все они были далеки и чужды ему, и оттого внезапная гибель Волдеморта так потрясла его. — Но как его вернуть? — Вы забыли, как требуется проводить обряд? Душе, заключенной в семь артефактов, требуется вернуться в созданное заново тело, а до того — во временное вместилище, гомункула. — Но если одного из них нет? Снейп пожал плечами. — Уничтоженный артефакт не вернуть. Состоится ли воскрешение и пройдет ли оно успешно — никто не знает. Вы готовы рискнуть, Поттер? Зная о полном отсутствии чувства самосохранения предполагаю, что да. И всё же хочу вас предостеречь от этого шага. В этот момент до Гарри дошло, что преданные слуги Волдеморта не очень-то и хотят возвращать своего господина. Люциусу кресло Министра Магии показалось более чем удобным, а Снейп, несмотря на все его ворчание и слова о тяжком бремени обучать малолетних кретинов, удовлетворился местом директора школы. А значит, Гарри находился сейчас в опасном положении. Он встал и побрел прочь по запутанным коридорам школы. И первое, в чем он нуждался сейчас, было зеркало, — как вы понимаете, не для того, чтобы причесаться. И когда оно нашлось, он бросился к черной гладкой поверхности и приник к ней, шепча и взывая к своему приемному отцу. И тот не мог не отозваться; вскоре в глубине зеркала всех желаний проявились знакомые черты, а еще через несколько мгновений Локи предстал перед ним во плоти, перешагнув через край рамы и сойдя на пол. — Что произошло? — Он мертв. Они оба мертвы, — сбивчиво и сумбурно начал Гарри. — Помнишь, я говорил тебе о том, что тот, кто убил моих родителей... С которым я позже встретился... — Его можно описать проще: тот безносый монстр. Так что произошло? Как я понимаю, он мертв, и теперь ты хочешь вернуться? — Нет. Я хочу, чтобы ты мне его вернул. — Что-о? Голос Локи непроизвольно сорвался на крик. По гневному тону ясно стало, что видеть его рядом с ним Локи более не был намерен, и просьба о воскрешении особого понимания среди него не встретила. Мальчик не был бы его приемным сыном, если бы не попытался зайти с другой стороны. — Его душа была заключена в несколько артефактов, называемых хоркруксами. Вы, отец мой, со всей вашей прозорливостью могли бы хотя бы указать мне на то, какого из них недостает... Локи покачал головой и вздохнул, как бы говоря: "Полюбуйся только, о Всеотец, каких глупостей требует от меня это дитя!" — Что за блажь? Хочешь воскресить своего уродца? Зачем он тебе? Выбрось эту дурь из головы, пойдем со мной, — он взял его за ладонь и взглянул в лицо своего мальчика повнимательнее: тот казался грустен. — Мы навестим Йотунхейм или любые другие места, и ты выберешь себе любого другого, кто придется тебе по вкусу. Молчу уж о том, что ты мог бы обратить взор на любую полубогиню. — Я хочу видеть его, и никого больше. — Безрассудно. Опомнись, сын мой! Даю тебе три дня на размышление. После них я вернусь за тобой. — И увидишь, что я сошел с ума без него. — Меня предупреждали, что подростки могут вывести из себя своеволием и упрямством, но не осознавал, что всё станет настолько плохо. — Но мне нужен только Лорд Волдеморт! И если он уже в ином мире, то я отправлюсь с тобой лишь затем, чтобы привести его с собой оттуда! Локи поднял глаза к небу и глубоко вздохнул. Бормотание его было набором ругательств столь длинных и забористых, что приводить их здесь мы не станем.