Мой друг Волдеморт

Они спустились вниз. Гарри не забывал временами напоминать Волдеморту, что тот сумасшедший, и что шли наверх они совершенно не за тем, и что он рассчитывал на серьезное отношение и место рядом с ним, и вытаскивал его совершенно не для того, но по мере того, как они удалялись вниз, постепенно умолк. Подземелья, как следовало ожидать, оставались в совершенной и непроглядной темноте, так что ему приходилось хвататься за руку Волдеморта; тот не отталкивал его, но и не вел за собой, скорее как будто бы терпел, и отстраненность его не вселяла особой уверенности. — "Люмос" не работает. Не могу понять, почему, — с недоумением заметил мальчик. — Я наложил запрет на использование магии. Комендантский час. Временное явление для студентов, которое поможет пережить более или менее спокойно то время, когда они могут взбунтоваться против меня. Потом, думаю, увидят, что власть истинной магии и возврат к былому величию не так страшны, как живописал им директор Дамблдор, и успокоятся, а пока... Придется мириться с темнотой в коридорах, — и он, наверное, обернулся к нему (было, как вы догадались, не разглядеть) и отнял руку у цепляющегося за него Гарри. — Ты что, боишься? Похоже, он собирался поддразнить его этим. — Нет, — раздраженно ответил Гарри. — Ничего подобного. Что же вы? Помешали старшекурсникам бегать на свидания, а взамен устроили собственное? Вас возненавидят ещё сильнее, чем могли бы этого. — Думаешь, это им помешает? — рассмеялся Волдеморт. — Постой, что значит "своё"? — Ну, наше с вами. Мы ведь направляемся в купальни Салазара Слизерина, так? Раз вы запретили использовать "люмос" и магические светильники, там будут гореть восковые свечи? Статуи василисков, льющаяся в сумраке вода, романтика. — Можем принять её по отдельности. Не хочу выступать совратителем его золотца, знаешь ли. Тут пришел черед Гарри возмущенно вырывать руку. По крайней мере, он не мог поверить в сказанное и в то, что тот, кто целовал его полчаса назад, теперь вдруг решил сохранить его невинность. — Решили изобразить неприступность? И как долго вы продержитесь? Волдеморт принялся было что-то объяснять — и, надо думать, вещи весьма здравые, Гарри, как-никак было всего пятнадцать, — но мальчик их давно не слышал. Шумно хлопнула дверь где-то вдалеке, Гарри наугад ткнулся в первую попавшуюся на пути каморку и скрылся. Хотелось кого-то ударить или хотя бы выместить гнев на какой-нибудь бездушной вещи, но дверь была, в конце концов, ни при чем, Лорд Волдеморт — далеко, да и видеть его не хотелось, так что заняться пришлось скорее созиданием, чем разрушением. Он притащил кусок старой портьеры на штабель длинных широких досок, хранившийся тут с тех времен, когда замок Хогвартс ещё достраивался, и улегся на эту импровизированную постель, с головой укрывшись мантией. Доски были, скажем прямо, жестковаты, даже несмотря на толстую брошенную на них ткань, и никак не располагали уютно спать. Гарри встал нехотя, взмахнул палочкой пару раз, без особых успехов попытавшись транфигурировать их хоть в какое-то подобие кровати, тут же вспомнил на запрет на магию после комендантского часа, проклял все в целом и Волдеморта в частности, а затем, раз уж сон все равно не шел, вернулся назад, в коридор, без особой цели: либо разыскать Лорда Волдеморта снова, либо разыскать более удобную спальню, либо хоть одного эльфа-домовика, на которых, как он надеялся, запрет колдовать не распространялся. Путь наугад во тьме привел его в холл, размеры которого оставались загадкой по причине той же тьмы; да и интересовали Гарри не они, а узкая полоса оранжевого света, который пробивался откуда-то издалека, из самой дальней полукруглой арки в его конце. Легкие колышущиеся тени почему-то пробудили в Гарри странное щемящее чувство; он даже принял его сперва за обиду. Значит, Темный Лорд запретил использовать магию всем остальным, но сам-таки применил её? Наверняка возможности старшей палочки помогали это устроить; отлично, сейчас он войдет к нему и скажет всё, что думает о нем: и что тот — манипулятор не хуже покойного директора, и что он не позволит ему устанавливать свои правила, и что, в конце концов, он может освободить его от своего общества и вернуться в Асгард, раз уж тот считает его не доросшим до себя и слишком несмышленым. Гарри в несколько шагов преодолел холл и хотел было ворваться к нему, пока не понял, что добрался вовсе не до покоев тёмного мага, а до той самой купальни Салазара Слизерина, а свет падает вовсе не от магическим образом зажженных факелов или кончика волшебной палочки, а, и впрямь, от десятка больших свечей, правда, покрытых грязными потеками перегоревшего воска и распространяющих не самый приятный сальный восковой запах, так что малейшие мысли хоть о какой-то романтике и приятных ароматах выветривались из головы сразу же, стоило их увидеть. Не то чтобы чад свечей мог стать взбешенному подростку препятствием, нет, — смутило его другое: то, что Темный Лорд, сбросив мантию, спустился в воду. Раздавался плеск воды, которая казалась черной, он держал в руках мочалку, похожую на комок склизких черных же водорослей, темная вода стекала по его бледневшему в полумраке телу, а Гарри почувствовал, что смотрит, не отрываясь, уже так долго, что в горле пересохло. Почему его, собственно, так уж взволновало это зрелище? Разве он не мог застать раньше кого угодно в подобном же обнаженном виде — хоть Локи, с его стройностью и грацией кошки, хоть Тора, сильного и крепкого, с рельефными очертаниями мускулов в противовес изяществу его брата? Волдеморт не обладал ни тем, ни другим, ни особой грацией движений, и казался каким-то до странного скованным и медлительным, будто знал, что за ним наблюдают. Гарри даже поволновался, подумав, что его чуткий слух уловил малейшее движение воздуха, попытался не двигаться и не дышать, вместо того чуть не чихнул снова, хотел было потише перейти в другой угол, но мелкая пыль под ногами так скрипела, будто он шел по гравию или углям, и Гарри уже уверен был, что выдал себя. Но нет: Волдеморт обернулся в сторону мелькнувшей тени, но принял ее за неверный отсвет пляшущего язычка пламени свечи, и снова опустил голову, вытираясь. Он не казался ни довольным, ни умиротворенным, скорее — разочарованным неизвестно из-за чего; может, разговором с юным преемником, может, тем, что Аврорат отказывался признать его власть, может, просто тем, что терял время. Он поднялся и вышел из широкой чаши каменной ванны, и капли воды блестели на его спине. Как ни странно, несмотря на бледность, он не слишком походил на труп, и Гарри снова и снова всматривался в его силуэт, боясь выдать себя. Не было ни синих трупных пятен, ни торчащих костей, как расписывал ему Локи отвратительность его избранника, нет, скорее, он казался стройным, но сильным, хотя, конечно, до Тора было ему далеко. Он прошел к зеркалу, вытираясь краем собственной же одежды, всмотрелся в него и в собственное лицо так внимательно, будто жаждал открыть новый портал, а затем — Гарри не понял даже, что произошло, — стекло вдруг треснуло и осыпалось на пол серебристым водопадом мелких осколков, которые падали ему под ноги. Гарри вздрогнул. Может, зеркало разбилось само? Но на правой руке, крепко сжатой до сих пор, были видны черные капли крови и ссадины, и места для других догадок не оставалось: просто он не мог примириться со своим отражением в зеркале и ненавидел себя. Неужели он так близко принял смешливые слова Локи? Глупо, совершенно глупо для того, кто был наделен его умом, и Гарри хотел было выйти из укрытия, чтобы встряхнуть и убедить, что все совсем не так, что слова не стоят того, чтобы делать так, — но не решился. Тем более, что сразу после этого Волдеморт быстро развернулся и, на ходу накидывая мантию, пошел обратно, и Гарри вжался в стену, мечтая только о том, чтобы получше слиться с ней. В любом случае, тот казался слишком взбешен, чтобы его заметить — и к счастью прошел мимо. А Гарри в свою очередь, дождавшись, когда шаги утихнут, тихо, как мышка пошел вслед за ним туда, где недавно пытался устроить себе постель. Усталость минуту назад казалась такой сильной, что он рассчитывал провалиться в сон почти мгновенно, но вместо этого представлялись касания тёмного мага, такие осторожные, и его прохладные сухие губы, и осторожный поцелуй, и вспомнилось, как он крепко и уверенно удерживал его во время полета, и туман, и сейчас Гарри на секунду пожалел даже, что не уговорил его остаться там, где они могли бы обняться хотя бы для того, чтобы противостоять ночной сырости и холоду... Как будто он дразнил его! Дал на секунду приблизиться к себе, намекнул на что-то, а потом оттолкнул. Неужели он так сильно боялся Локи и того, что тот сочтет его развратителем? Отлично, может бояться сколько угодно, но он-то не будет ждать и сам возьмет то, что хотел, и разделит власть с ним, и убедит в своей правоте, и сделает так, что Волдеморт не пожалеет, — одним словом, Гарри строил большие планы; тем более, что близился очередной день его рождения, и ему предстояло стать старше на год. Больше того, месяцы, проведенные здесь, казались ему годами в сравнении с тем, как время тянулось в Асгарде — да и, что говорить, возможностей проявить себя здесь было в разы больше. Так постепенно мысли сводились к вещам все более приятным, пока Гарри наконец не уснул. Волдеморт тем временем был у себя, в покоях бывшего директора. Все здесь было покрыто черными занавесями: и портреты, и зеркала, которые могли сейчас так неосторожно вызвать его гнев, и даже клетка с возмущенно стрекотавшим что-то фениксом. Пообещав зловредной птице сменить его на малфоевского павлина, Волдеморт прошел наверх, в спальню, но недавние холодная ванна и звон осколков скорее привели его в нервное возбуждение, чем успокоили, и сон не шел. Он попробовал залечить до сих пор сочащуюся кровью глубокую царапину на тыльной стороне ладони, вспомнил, что магия не работает, проклял все... Сбросил длинную черную вуаль с серебристой глади зеркала желаний и всмотрелся в него. В этот раз он не собирался разбивать собственное отражение; тем более, что он его и не видел. Вместо него в зеркале стояла глухая, непроглядная темнота: оно не ловило даже отсветов от здешних свеч и поглощало свет, не показывая ничего. В глубине души Волдеморта нарастало странное и тревожное предчувствие. И ненависть ко всему вокруг, естественно. В чем был смысл его бесконечной борьбы, если та, даже окончившись победой, не принесла ничего? Если сами боги не благоволили к нему? Но он не был бы собой, если б не желал добиться невозможного. И сейчас мрачный красноватый огонь загорался снова, жестокий и пугающий. — Лорд Слизерин. Лорд Слизерин! Локи чувствовал его зов, хотя и не торопился явиться; наконец его лицо стало отчетливым, проявившись прямо напротив лица самого Волдеморта. — Ах, снова ты. Избавь меня от своего общества. — Вы жестоки ко мне, — проронил Волдеморт. — Вы несправедливы. — Серьезное обвинение. В противоположность словам, Локи легко улыбнулся: ничего доброго не было в этой улыбке, одна сдержанная насмешливость. — Да. Я служу вам, я собираю по крупицам вашу мудрость, но вы не даете себя коснуться. Вы презираете меня, а должны бы ценить чуть больше. Хорошо, пусть я недостоин, и все-таки... — Тут он замолчал, поскольку не находил слов, — знайте, что никто не служил вам так, как я. — Разве? Ты чуть было не убил моего сына! Локи стоял перед ним уже в полный рост, и если глаза Волдеморта горели тайным огнем, то его — явно метали молнии, угрожая испепелить. — Вы можете ненавидеть меня, — он облизнул пересохшие губы. — Мне уже все равно. Никто не сможет ненавидеть меня так, как я сам себя ненавижу. — Неудивительно. Как, наверное, мерзко быть тобой. Жаль, что так вышло, — Локи явно собирался вылить на него весь яд своего сарказма. — Неужели я больше ничего не заслуживаю? Локи поднял одну бровь, изображая недоумение: — Что я слышу? Воистину, по наглости с тобой, бледная летучая крыса, не сравнится никто! Мне показалось, или ты просишь меня о прощении? Положим, я забуду о всех твоих промахах и твоей безграничной наглости, — что дальше? Попросишь вернуть тебе прежнюю внешность, чтобы ты и дальше мог соблазнять моего Гарри? Фантастическая наглость. — Я схожу с ума не из-за него, а из-за вас. Сказано было это самым злобным тоном; Волдеморт, само собой, не собирался намекать на свои глубокие чувства и расточать комплименты изумрудным глазам, темным ресницам и редкому уму: зато он низко поклонился, готов был даже будто бы встать на колени и коснуться края его плаща, если бы бог обмана не отступил поспешно. Но самолюбие Локи это и впрямь затронуло: — Есть ли что-то забавнее, чем иметь такого поклонника? Может быть, ты думаешь, что смог меня поразить? Я прекрасно знал это и раньше: ты меня не удивил. Эта одержимость моими вещами, мой ручной василиск, мой медальон, наконец... Ты жалок. И не надейся на хоть на каплю ответной любви, несчастный смертный. Если я и позволил своему мальчишке вытащить тебя, это не значит, что я был как-то особенно впечатлен твоими талантами. На этом всё! Пошел вон! Аудиенция окончена! Локи исчез, бросив на прощание: — И не забудь заботиться о моем мальчике! Я казню тебя, если он хоть раз пожалуется мне на тебя, так и знай! Волдеморту вновь захотелось разбить зеркало, но теперь в два раза сильнее. Удержало его от этого шага разве что то, что такими темпами Хогвартс мог вскоре лишиться всех зеркал; да и потом, несчастный артефакт не был виноват в его неуспехе. Так что Темный Лорд медленно опустился на постель и прикрыл устало глаза, размышляя, долго ли до рассвета и к чему приведет его новый выбранный им путь. Он встал с первыми лучами, набросал новый план, предписывавший нечистокровным волшебникам покинуть Англию в самом скором времени, просчитал возможные шаги главы аврората, приказал слугам за ним следить, а затем спустился вниз, чтобы собравшимся там юным магам описать получше картины их скорого будущего; впрочем, ярких красок там было мало: все больше черного, строгая дисциплина, отмена прорицаний, маггловедение, магглопытание и тёмные искусства как новый предмет, а вне школы — повсеместное наблюдение за магической активностью и тайное главенство над магглами. Спал Гарри долго. Проснулся только от того, что пыль, которая была повсюду в этом месте, защекотала нос слишком сильно, и Гарри чихнул, а потом и проснулся. В коридоре не было уже так темно, как накануне. Пробивался неизвестно откуда бледный дневной еле заметный свет, и он наугад пошел в ту сторону, поднялся по лестнице наверх и оказался, как вчера,в главном зале, который был украшен черными и зелеными светящимися знаменами. Череп со змеей виднелся над местом директора, а старое деревянное кресло сменилось высоким готическим троном, с которого Волдеморт вещал о планах новой власти, а ученики, особенно слизеринцы, с притихшим видом внимали. По залу туда и сюда свободно расхаживали несколько оборотней с повязками на руках, Беллатрикс выискивала недовольных, чтобы вытащить их на допрос с пристрастием, Малфой занимал место главы попечительского совета, хотя был представлен всем как новый министр магии. Вскоре, вверив бразды правления Хогвартсом директору Снейпу, Волдеморт поднялся и собрался отправиться в министерство с ближним кругом своих слуг. Гарри рванулся к нему. — Мальчик полетит с нами? — с прежней осторожностью поинтересовался лорд Малфой. — Нет уж, дорогой мой. Ты останешься здесь, — обернулся к нему Волдеморт с неожиданной и еще более неприятной непреклонностью, внимательно посмотрев на Гарри. — Я? Но зачем? — искренне изумился Гарри. — Чтобы завершить образование и сдать экзамены, само собой. Можешь сдать их экстерном. Можешь поговорить с Северусом, чтобы он помог тебе. Ты должен знать, что требуется для жизни в нашем мире, пусть ты и пришел оттуда, где тебе все было позволено, не рассчитывай, что я точно так же буду прощать тебе и позволять абсолютно всё. — Кем вы себя вообразили? Моим надсмотрщиком, господин Темный Лорд? Я скажу отцу, что не нуждаюсь в... — Если хочешь знать, это именно он велел мне строго присматривать за тобой. Если бы я заранее знал, как далеко ты можешь зайти, в жизни бы не согласился, капризное ты дитя. — А если я не послушаюсь? — Я тебя высеку. Не смейся. Достану розгу и... — Вы не рискнете меня коснуться. Вы боитесь. Но Волдеморт не поддался на эту провокацию. — Проверим это позже. Всё! Разговор окончен. У меня миллион дел в министерстве, а время приключений закончилось. Слушайся Северуса. До вечера. На этом он кончил внушение и развернулся, подняв мелкую пыль и быстро удаляясь; Гарри, в любом случае, и не собирался кидаться за ним и умолять о чем-то. Не собирался он и "слушаться Северуса", как было сказано, так что тут заключался определенный педагогический расчет: не слушаясь его, должен же он был слушаться хотя бы Волдеморта, которого самого выбрал наставником в пику своему отцу, так что теперь идти жаловаться на него казалось и вовсе глупым. Что он скажет ему? В лучшем случае — что он получил то, чего хотел, в худшем — заставит вернуться. Но он рассчитывал остаться здесь и вершить дела наравне с Темным Лордом, а не вести конспекты и ставить кляксы, выписывая параграфы из учебников. Впрочем, он надеялся, что у медали есть и другая сторона, и Локи в самом деле наверняка обязал темного мага беречь его и всячески служить, а не наоборот, так что знал, чем его провоцировать дальше. В конце концов, Темный Лорд сказал: "до вечера", — значит, вечером он и начнет, а пока... Пока можно было делать все, что угодно. И в последнюю очередь он хотел сидеть за уроками.