Мой друг Волдеморт

Тёмный Лорд отстранил Гарри от себя, чуть ли не отбросил — а затем вышел. Но перед этим не преминул прочесть длинную лекцию о том, как он ответственен за него, и что не допустит никакого разврата, пусть он, Гарри, и привык развлекаться самыми низменными способами — или наблюдал за подобными же развлечениями со стороны, но всё же он, Лорд Волдеморт, хочет сохранить всё высокое и всю ту чистоту... Ему и самому было почти смешно, и на самом деле ему безумно льстили внимание и любовь этого мальчика, избранного богов, и он готов был приблизить к себе его так сильно, как только мог, — но всё же не смел. Над ним стояла тень Салазара Слизерина, его ледяное лицо, глаза, что метали молнии, и гнев, который мог рассеять его в пыль. И даже если бы он ничем не угрожал ему, Волдеморт всё-таки не решился бы: то,что остальные считали его холодностью и бесчувственностью, было на деле скорее сильной нерешительностью и страхом привязаться к объекту чувств слишком сильно. Но ему быстро пришло в голову, что с Гарри это лишнее, раз уж они связаны осколком его души, и один может чувствовать радость и боль другого. Что могло помешать теперь? Разве что юность его партнёра. Ему не хотелось бы стать его случайной прихотью, а ещё хуже — тем, кто сам воспользуется чужим обожанием. И потому он долго не решался прикоснуться к Гарри, зато часто в моменты усталости или отдыха в своем министерском кресле он прикрывал глаза полупрозрачными бледными веками и украдкой проникал в сознание своего мальчика, чтобы убедиться, что тот, как всегда, занят ожесточенной тренировкой с Северусом или изучает вытащенный им пыльный фолиант, полный древних заклинаний, и лишь изредка вспоминает Тёмного Лорда с какой-то странной решимостью, которую Волдеморт, правда, принимал за обычную злость. В конце концов, виделись они каждый день, но при встречах за поздним ужином Гарри неизменно бывал подчеркнуто вежлив и отстранен, словно даже немного обижен тем, что его тогда так бесцеремонно оттолкнули. Так шли дни, недели, месяцы; они беседовали о вещах отстраненных и сложных, вроде тонких аспектов применения различных заклятий, учета положения планет для усиления тех или иных качеств магии, и о многом прочем. И будто бы специально пытались забыть обо всем и даже не касаться друг друга. Волдеморт уже успел было подумать, что мальчик смирился и решил выждать год, как он его и просил. Ждать оставалось недолго: меньше полугода. Шла весна, снег сходил, оставляя черные провалы и укутывая деревья в зеленоватый туман свежих почек. Погода сырая, весенняя, но всё ещё прохладная — так что в те дни, когда наведение порядка и установление строгого контроля за всеми областями магической Англии не заставляло отправиться куда-нибудь далеко, вечером было неизменно приятно добраться до Певерелл-Мэнора и согреться сперва в воде, а затем в постели. В один из тех дней Гарри за ужином не показался. Волдеморт увидел издалека мрачное его лицо, позвал к себе: тот приблизился, и, смотря на него, Тёмный лорд впервые заметил, как тот изменился. Вырос, стал чуть ли не одного с ним роста, и как никогда казался уверенным в себе и твердым. Он взял его за руку, провел подушечкой пальца по тыльной стороне кисти Тёмного лорда — невинная ласка, и всё-таки Волдеморт предпочел отнять ладонь. — Кем вы хотите показаться? Неприступным, как крепость, в которой закрыты все двери, кроме входной? Я смогу взять ее штурмом. Волдеморт покачал головой. — Не стоит, мальчик мой. — Тогда не изображайте эту притворную заботу, раз уж вам всё равно. Наверное, он долго хранил в себе глубокие сильные чувства, прежде чем решился высказать ему это, — но Волдеморт счел за благо развернуться и уйти прочь. Обыкновенно мальчишка был горд и не бегал за ним, но, едва успев набрать воды, скинуть одежду и лечь в ванну, он услышал шаги. Обернулся, и точно: Гарри стоял за спиной. — Странно. — Что? — Что вода у вас тёплая. С вашей холодностью я ожидал увидеть вас под струями ледяного душа. Или, по крайней мере, холодной воды. Волдеморт фыркнул. Обида мальчика казалась забавной. Он представил себя со стороны: похоже, лежать в осколках льда, а не в теплой воде и правда ему подходило. В самой ванной сквозило, и собственное тело в синеватых прожилках вен казалось замёрзшим и холодным. — Может, ты говоришь так, поскольку хотел бы меня согреть, а? — поддразнил он его, но в ответ вызвал ещё большую злость. — Вы ещё и издеваетесь? Или сами устали ждать моего вступления во взрослую жизнь? Или сами ждете, чтобы я взял вас силой? Я могу, — кивнул он в подтверждение своих слов. "Ты еще не дорос до этого, мальчик мой", — прозвучало в ушах Гарри: Волдеморт не произносил этого вслух, но явно имел в виду, когда усмехался, приоткрывая ряд редких острых зубов. Оскал этот показался бы страшным кому угодно — но для Гарри он выглядел откровенно издевательски. И сильнее всего сейчас ему хотелось стереть эту улыбку с лица лорда Волдеморта. Резвый, как молния, взмах палочкой, кончик которой описал длинную дугу, — а затем заклинание, слишком быстро выкрикнутое, чтобы его можно было разобрать и припомнить, — и вот лорд Волдеморт понял, что его и впрямь будто бы сковало льдом; по крайней мере, он не мог ни двигаться, ни противиться. А вслед за этим Гарри нагнулся над ним, и стало видно, как злостью вспыхивают зеленые глаза и кривится его тонкогубый рот. — Как вам понравится это, господин Тёмный Лорд? Я долго терпел ту клетку, в которую вы заключили меня. Теперь вы попробуете мою. Узнаете, что такое — быть связанным по рукам и ногам дурацкими и бесящими правилами. Сердце вяло трепыхнулось. Сказать Волдеморт в любом случае не мог ничего, но серые свинцового оттенка глаза его распахнулись широко, к большому удовлетворению мальчика, который кивнул как бы сам себе, снова взмахивая палочкой. — Вингардиум Левиоса! Я бы не лишил себя удовольствия оттащить вас наверх без лишних предосторожностей, ожесточенно сопротивляющегося — но вы несколько тяжелее. Да и потом, вдруг отец скажет, что вы притворялись? Так надежнее. Так у вас нет шансов вырваться. Они добрались до занавешенной черным спальни. Гарри весь путь нес его, слегка придерживая. Строго говоря, он был даже мил: приготовил полотенце, которым стер мелкие остывшие капли воды с его тела, а потом уложил его на постель, широкую, под балдахином. Очередной взмах, короткой приказ на парселтанге — и шнурки, подвязывавшие занавеси балдахина, выскользнули с прежних мест, роняя пыльную ткань и скрывая обоих от дневного света. Потом они обвились вокруг его запястий, связывая руки за спиной. Гарри тем временем ладонью дотронулся до кожи, и впрямь прохладной, твердой, как мрамор, из-за заклятия. Хотя, надо думать, Волдеморт и так напрягся бы. Гарри погладил его по безволосой груди, по животу с едва обозначившимися выступами ребер, скользнул по бедру вниз. Это была ласка — и Гарри тут же подумалось, что неплохо было бы, если б объект этой ласки сам мог бы ощутить её. — Я верну вам подвижность, но не речь. Знаете, почему? Потому что уверен, что не услышу ничего нового кроме нотаций о том, что я не должен этого делать, что я во всем разочаруюсь, что вас ждут неприятности. Можете сопротивляться. Если захотите, конечно. Тело и впрямь тут же обмякло, распластавшись по постели, а дар речи не вернулся. Но что толку было кричать что-то? Запретный плод сладок — и этого он не учел. Гарри продолжил ласки — а Волдеморт к стыду своему понял, что не может сопротивляться им. Может, мальчишка подсыпал что-то в его кофе? Что-то возбуждающее, не иначе. Не от страха же его трясло сейчас. Он сделал несколько попыток сбросить руку Гарри, сопротивляясь не только ему, но и части себя, но тот быстро пресек попытки вырваться и сел верхом, горячим и гибким телом, которое у Волдеморта уже не доставало решимости сбросить. Он замер. — Вы так напряжены. Боитесь моего отца? Гарри улыбался — и выглядел возбужденным. — Или боитесь не понравиться мне? В любом случае, я до сих пор не думал, что страх самого мрачного и могущественного мага может выглядеть таким... соблазнительным. Он гладил его, потом нагнулся, целуя в шею, языком скользнул вниз, поцеловал оба соска, больно оттягивая и покусывая их долгими и болезненными поцелуями — и Волдеморт ощутил жар, горячую пульсацию в самом низу живота, ясно свидетельствовавшую о том, что по крайней мере ещё в одном месте он горячо нуждается в любви. Он даже выгнулся неосознанно, потираясь пахом о бедра Гарри. — Не так быстро, мой Лорд. Я хочу, чтобы вы умоляли меня... Ласка продолжилась, долгая, дразнящая и изматывающая. Поцелуи, то легкие и невесомые, то похожие на укусы, заставляющие его вздрагивать, а хуже всего — то, что возбуждение нарастало, заставляя изгибаться. Он чуть ли не стонал от невозможности высвободить руки и дотронуться до себя и до своего члена. Бледное лицо и тело в кои-то веки расцветилось розоватыми пятнами засосов и горячечным румянцем, правда, еле заметным. Гарри смотрел на него без малейшего снисхождения, точно испытывал какое-то новое свое оружие, а не расточал нежность объекту давней мечты. Наконец он будто бы спохватился притворно: — Ах да, я же совсем забыл, что вы не можете. Что ж... Он поднялся с него, но только затем, чтобы тут же приказать лечь на живот и раздвинуть ноги. И Волдеморт понял, что повинуется раньше, чем успел возмутиться. Руки остались связаны за спиной, и сама поза казалась унизительной, как никогда, а хуже всего было то, что он, наконец, понял, что мальчишка задумал. Тот вовсе не собирался отдаться ему, доведенному до твердокаменного стояка, а сам планировал взять его, как и обещал... Когда он рассмеялся в лицо этой угрозе. Оставалось только вздохнуть и уткнуться лицом в собственное покрывало. И ощущать, как его гладят вдоль спины горячей ладонью и похлопывают, утешая: — Похоже, вы сильно напряжены. Ну-ну, не бойтесь. Я не такой садист, как вы. Я буду нежен. Ведь я-то вас по-настоящему люблю, а не пытаюсь использовать в своих целях, как все вы, от Дамблдора до Снейпа. Это было обидное и необоснованное обвинение. В конце концов, Волдеморт не считал, что привязался к мальчишке из-за того, что тот — воспитанник Слизерина, но возразить не мог. На задницу легли его ладони, его сильно шлепнули пару раз, заставляя и ягодицы, и лицо гореть от стыда, а затем два пальца правой ладони проникли в узкую щель между ними и дотронулись до ануса, заставляя вздрогнуть. — У вас кто-нибудь был до меня, сэр? Не думаю. Вы кажетесь холодным, — впрочем, я уже говорил. Но Гарри хотел убедиться сам, очевидно. И от осознания того, что с ним будут поступать сейчас, как... как с... Волдеморт не находил слов. Его трясло мелкой дрожью, и он сам не мог решить, он нервов или от перенапряжения. Кажется, до сих пор он мог бы вырваться — и теперь был лучший момент, а он понял вдруг, что не может и не хочет, хоть и предвидел одну лишь боль от неумелых рук. Но Гарри не был тороплив. Он обвел складки пальцами, наблюдая за тем, как Темный Лорд сжимается, смочил два пальца в слюне, попробовал поласкать его чуть глубже, нажал с силой и проник внутрь, в горячую с силой сжавшуюся узость. Одной слюной здесь было, очевидно, не обойтись, и следом за этим пришлось вылить на ладонь целую лужицу смазки. По рваным и дерганым всхлипам Гарри чувствовал, что спешить не стоит, и растягивал его долго, и от каждого его замечания о Лорде-девственнике Волдеморт был готов огрызнуться как следует, если б мог. Но упорство брало свое, и там, где едва можно было протолкнуть один палец, входило три. Вдобавок ко всему Гарри нашел ту точку, которую следовало ласкать сильнее всего, и то надавливал на нее, то поглаживал, вновь каждый раз слыша рваный всхлип и наблюдая, как темный лорд раздвигает ноги чуть шире и сам пододвигается к нему. — Похоже, вы все-таки не чужды желаниям. Ну, скажите: "Гарри, я хочу тебя!" Волдеморт почувствовал, что ласки прекратились, и руки тот отнял, убрал, и больше не хотелось вскрикивать от боли. — Не можете? Шепот был ласковым, успокаивающим. Но сразу вслед за этим почувствовалась боль, острая и разрывающая, тут уже было не удержаться от вскрика. Кричать хотелось так сильно, что он прикусил себе рот зубами, и из прикушенной губы потекла кровь; Гарри, увидев каплю темной крови, слизал её, напоследок проникнув языком в немой рот, и поцеловал место укуса, извиняясь. — Потерпите немного, мой Лорд. Не вырывайтесь. Крови больше не будет. Хотя ваша — такая вкусная, что я выпил бы её всю. А потом он трахал его, долго, больно, с каждым новым вскриком приостанавливаясь и уговаривая терпеть, а потом начиная снова, и Волдеморт мечтал только об одном — чтобы тот не оказался так неутомим, как обещал, — так что был счастлив, чувствуя, как последний раз чужой член входит и изливается в нем, а потом руки Гарри наконец отпустили его. Мальчик упал рядом с ним, приобнимая, и целовал его в глаза, полные слез боли. Оба тяжело дышали. Волдеморт кончил уже давно, ещё тогда, когда он массировал ему простату, и теперь чувствовал себя опустошенным и растерзанным. Давно забытое чувство — хотя не он ли привык к разочарованиям? Это мальчик всегда брал своё и получал то, что хотел. — Можете возненавидеть меня теперь, но я не отпущу вас. А если вы сами захотите покинуть меня или, хуже того, изобразить, что между нами ничего нет, я клянусь, я прикажу отцу сделать вас своим рабом. — Как будто я сейчас чем-то отличаюсь от него. Слежу за тобой, волнуюсь, исполняю любые прихоти. Стал твоей подстилкой, — Волдеморт криво усмехнулся снова. — Не говорите так! — прикрикнул Гарри. — Не подстилкой. Возлюбленным. Просто моим, мой лорд, если хотите. — Хочу, — пробормотал Волдеморт, устало закрывая глаза. Боль пульсировала внутри.