Как сохранить девственность в мире Омегаверс, или Приключения Лёхича

Никита буквально затащил оторопевшего Лёшу в нужную аудиторию. Все десять рядов были заполнены студентами, отчего белобрысый удивленно мотал головой по сторонам, пытаясь найти среди этой толпы своих одногруппников. За все три с половиной года обучения это светлое помещение с высокими потолками ни разу не было заполнено даже наполовину, не говоря уже о полной посадке. Лекционная аудитория была рассчитана на триста человек, большую часть помещения занимали места для слушателей, поднимающиеся амфитеатром на десять рядов с широкой лестницей посередине, напротив которой была сцена с интерактивной доской, трибуной и столом для лектора. Всё осталось прежним: те же парты и лавки из ДСП, красиво ламинированные под ольху, стены и потолок, скромно покрытые побелкой, уже местами потёршийся паркет. Пробежав глазами по рядам, взгляд зацепился за очень знакомое лицо, хотя лучше бы его не знать вовсе. Это был Руслан Горский — самый отбитый мудак на потоке и по совместительству староста группы 3-А, где учится наш протеже. Руслан, или Русик, как называли его девчонки и круг приближенных лиц, был среднего роста, с неказистой внешностью и скромной мускулатурой, но его материальное состояние, а точнее его родителей и их положение в обществе, заставляли всех и каждого хотеть с ним «дружить» и не только. Было несколько человек, включая Лёшу и Никиту, которых этот напыщенный павлин не привлекал ни в каком плане, и именно их пытался чморить этот альфа-самец, конечно, с помощью своих многочисленных «друзей». Лёха был уверен, что в этом странном мире эта ошибка эволюции является именно альфой, потому что по-другому и быть не могло, ведь удача всегда была на его стороне в любой ситуации, где деньги и власть не могли помочь. Заметив пару свободных мест на первом ряду у стены, друзья поспешили их занять, но, как на зло, пришлось пролезать мимо Горского, который счастливо улыбался, заметив приближающихся Лёшу и Никиту. — Эй, золотце, ты что, даже не поздороваешься? — Руслан ухватил Белова за руку, когда тот, специально смотря куда-то в потолок, пытался пройти незамеченным. — С чего бы вдруг? — вырвал руку из холодных цепких пальцев Лёша, и стал продвигаться дальше. Руслан только недоумевая похлопал редкими ресничками, провожая Белова взглядом своих узких тёмно-синих глаз. Блондин мельком заметил, как к Русику со всех сторон потянулись его шестерки, желая узнать, что случилось, и почему их лидер позволяет какой-то челяди так с ним разговаривать. — Ты чего с Русланом не поздоровался? Поссорились, что-ли? — спросил шепотом Никита, когда они уселись на свои места. — В смысле? — Лёхич изумленно вздернул брови. — Ну, как это, вы же встречаетесь, — ответил Никита, но, увидев удивление на лице друга, осторожно добавил: — Или уже нет? Белов сначала покраснел, потом позеленел, а потом и вовсе стал белый, как стена, так кстати оказавшаяся под боком, иначе он мог смело упасть в обморок, всё-таки не каждый день тебе говорят, что твоя вторая половинка это лысый коротышка (если сравнивать с ростом самого Лёши) со скверным заносчивым характером и манерами. Дальнейший разговор прервала преподавательница, громко хлопнувшая дверью за собой. Это уже была не та милая аспирантка, которой улыбались все парни в коридоре, проходящие мимо. В аудиторию вползла наполовину девушка, наполовину змея. Теперь Лёха понял, что Ник имел ввиду, когда назвал её Медузой Горгоновной. То, что эта дама действительно была какой-то её близкой родственницей, сомнений не вызывало. От головы до пояса это была всё та же рыжеволосая мулатка, но с аккуратными коготками, покрытыми золотым лаком, и зелёными чешуйками на тыльной стороне ладоней. А если бы она сняла свой милый розовый свитер, то, скорее всего, под ним можно было бы увидеть такие же чешуйки по бокам подтянутого животика и на груди, а вместо привычных изумрудных глаз — узкая черная полоска зрачка на фоне жёлтого глазного яблока, точно, как у змеи. Ниже пояса тянулся длинный толстый хвост: сверху покрытый тёмно-зелеными мелкими чешуйками, а снизу гладкий бледно оранжевый, извивающийся зигзагом при передвижении хозяйки. Она неспешно доползла до трибуны, и хвост, состоящий из одних только мышц, перекатывающихся под тонкой шкуркой, скрутился рядом огромными кольцами. Змееподобная женщина начала говорить, но до Лёши эти слова не долетали, он всё еще разглядывал неизвестное существо, пытаясь переварить увиденное в голове. Но там и так была полнейшая каша, еще после слов Никиты, так что Белов сидел и, невидящим взглядом, смотрел куда-то в стену напротив. Заметив друга в прострации, Громов попытался его растрясти, но, осознав, что это бесполезно, оставил как есть. Лекция пролетела незаметно, и только хлопок закрывшейся книги в руках змееженщины вывел Лёшу из некого транса. Он еще не отошел от шока и медленно плёлся позади Никиты, продвигаясь к выходу, но у самой двери ждал Руслан и, увидев белобрысого, он стремительно пошёл навстречу. — Ты чего, малыш? — пронзительно заверещал Руслан, получив по морде, после попытки поцеловать Лёшу в засос. — Я тебе не малыш, между нами ничего нет и не было, усёк? — отплевавшись и вытерев рот рукавом, Белов тыкнул тонким пальцем в грудь растерянного Русика. Лысый лишь потрясенно смотрел вслед уходящему блондину. Он, откровенно говоря, ожидал совсем другого, ведь Лёха сам согласился с ним встречаться несколько дней назад, и за это время Руслан ничего достойного такой реакции сделать не успел. Этот понедельник с выпадающей раз в две недели четвертой парой был самым странным в жизни Алексея. Сегодня он узнал несколько вещей, которые никак не могли уместится у него в голове, и то, что после одной пары он мог, наконец-то, пойти и выговориться своему лучшему другу, было как нельзя кстати. Они зашли в небольшую уютную кафешку рядом с универом, выбрав самый дальний столик у окна. — Что будете заказывать? — спросил официант, подойдя к гостям. — Мне зеленый чай и вишневый чизкейк, — озвучил свой заказ Никита. — А мне просто чай, — отмахнулся Лёша. Официант записал всё в блокнотик, кивнул и удалился. Оставшись наедине, Никита вопросительно уставился на друга. — Ну, давай, рассказывай, что у тебя такого случилось за эти два дня, что ты весь день ходишь, как не из этого мира, — не выдержав напряжённого ожидания, нарушил тишину Никита. — Я и правда не из этого мира, — тихонько сказал Лёша, тяжело вздохнув. — Не понял, это ты так пошутил? — Да какие там шутки, — махнул рукой Лёша, — но если я тебе расскажу правду, ты мне всё равно не поверишь. — А ты попробуй, — уверенно ответил Никита, кивая головой. И Лёша вывалил другу всё, что произошло с ним за эти выходные: и то, что он из другого мира, и то, как попал в этот, и даже про девушек-жнецов не забыл упомянуть. Никита молча сидел и слушал, иногда кивал, иногда удивленно хмыкал, но не перебивал, пока Белов не закончил свою историю. — Ну, ты мне веришь? — с надеждой спросил Лёха. Никита подождал с минуту, видимо переваривая услышанное и прикидывая, насколько это может быть правдой, и нужно ли звонить сначала родителям блондина, а потом в дурку. — Ты точно никакой травы за выходные не накурился? — наконец-то нарушил тишину шатен. — Да ну тебя, — обиженно буркнул Лёша, складывая руки на груди и отворачиваясь к окну, — мой Никита бы всё понял, — добавил более спокойно. — Ну, чего ты сразу, я просто спросил, мало ли. Я тебе верю, — Никита потянулся и развернул друга лицом к себе, — верю, слышишь? — Ладно, — ответил Белов, опуская руки. Всё-таки даже в другом мире Никита оставался единственным человеком, которому можно было рассказать такое. Некоторое время друзья смотрели друг на друга, ожидая, кто из них первый нарушит тишину, но к столику вовремя подошёл официант и прервал неловкий момент. — Ваш заказ: два зеленых чая и вишневый чизкейк, — парень поставил на стол чашки с напитками, от которых шёл пар и небольшую тарелочку с десертом. — Приятного аппетита, — добавил он, удаляясь. — Так что ты будешь делать? — спросил Никита, отправляя в рот кусочек чизкейка. — Я думал, ты мне расскажешь, ты же мой лучший друг, — надулся Лёша. — Ну, а что тебе рассказывать? — Для начала, что это за Медуза Горгоновна? И почему она женщина? В этом мире же их нет, вроде бы. — Эта раса совсем небольшая и живут они на островах, окруженных скалами, а ещё поговаривают, что эти змеи потомки самой Медузы Горгоны, поэтому и прозвище такое дали нашему рыжику. Ну и она не совсем женщина, скорее гермафродит, что очень большая редкость. У нее нет пола как такового, но есть хвост, — после упоминания этого органа Никита поёжился. — А много еще таких у нас в универе? — с опаской спросил Лёша. Ему очень не хотелось встречаться с этими змееподобными людьми, они вызывали в его тщедушном тельце какой-то первобытный ужас одним присутствием. — Слава Богу, она — единственная, — Белов с облегчением вздохнул. — Тогда скажи, много ли вообще у нас в группе нелюдей? Тут Никита задумался, вспоминая и считая в уме. — Сложно сказать точное число, потому что чистокровных других рас осталось не так уж много, не то что в нашем городе, а в стране вообще. Но штук пять явных нелюдей у нас точно есть, а почему ты так переживаешь об этом? — Просто они же… — Лёша замялся, ведь он не мог сказать другу, что его переживания вызваны лишь отсутствием опыта общения с другими расами, как таковым, — ну, просто я не знаю, как они себя поведут со мной и как вести себя рядом с ними, — наконец сформировал свою мысль блондин. — А, — Никита махнул рукой, — на счёт этого можешь не переживать, в универе всем плевать какой ты расы, главное, какого ты пола. Лёша немного помялся, решая спрашивать или нет, всё-таки друг мог и не знать таких подробностей, но рискнул: — А я какого пола? — тихо спросил белобрысый, оглядываясь по сторонам, как будто его вопрос был чем-то неприличным. Никита стиснул губы, чтобы не засмеяться, а потом прыснул в кулак, поглядывая на растерянного Алексея, тот был готов сквозь землю провалится прямо на месте. Шатен глубоко вдохнул и протяжно выдохнул, прогоняя из себя смешинку, а потом постарался сделать серьезное лицо и ответил: — Ты — омега. — Предвидя второй вопрос, добавил: — А я — альфа. Лёша сначала вскинул брови, а потом, немного подумав, нахмурился. Никита поспешил опровергнуть мелькнувшую догадку друга: — Нет, ты меня совершенно не привлекаешь, а еще я не люблю выпечку, так что уж извини, если расстроил, — Никита улыбался, наблюдая, как меняется в лице блондин. Вот чего-чего, а быть парой Никиты Лёше не хотелось абсолютно, да и вообще, быть хоть чьим-то парнем он не планировал ближайшие… да вообще никогда! — А при чем тут выпечка? — с подозрением спросил вдруг Лёха. — Ну как же, — удивился Никита, — ты ведь пахнешь ею на всю округу. — Для него самого и для всех окружающих Белов благоухал ароматом, как будто дома только-только испекли какую-то вкуснятину, и ты уже бежишь на кухню глянуть, чем же побалуют сегодня. — Да это потому что я в пекарне работаю, — отмахнулся Лёша. — Нет, это именно твой запах. Он есть у каждого, ну, кроме бет, — начал объяснять Никита. — Альфы и омеги имеют очень острое обоняние и ориентируются на запах, когда ищут свою пару, так что у всех он разный, а несколько раз в году он особенно сильный, — шатен немного смутился и опустил взгляд. — А от такого запаха омеги альфы могут потерять над собой контроль и сделать очень нехорошие вещи, за что потом им будет крайне стыдно. Лёша всегда был тугодумом и не понял, почему друг меняется в лице, рассказывая такие вещи. Вроде бы не девственник, в отличии от самого Алексея, а ведет себя, как средневековая девица в первую брачную ночь. Хотя, может быть, в этом мире его друг из солидарности всё-таки не стал лишаться невинности раньше него. — Ладно, — осушив одним махом чашку с еще горячим чаем, сказал Никита, — давай я в следующий раз отвечу на все твои вопросы, или звони мне, если что, — он стал поспешно одевать куртку, шапку с шарфом и рукавицы, — мне просто уже пора на подработку бежать, а то, если задержусь, меня… — альфа запнулся, раздумывая, стоит ли рассказывать ничего не знающему Лёше о характере его работы и способах наказания за опоздания, но в итоге решил, что рано еще раскрывать все карты, и продолжил: — В общем, ничего хорошего, так что, давай, до встречи завтра в универе. Никита хлопнул друга по костистому плечу и ускользнул к выходу, оставляя Алёшку теряться в догадках: что же это за работа такая?