Как сохранить девственность в мире Омегаверс, или Приключения Лёхича

Когда к Никите почти месяц назад вдруг подошёл одногруппник Серёга, который имел дурную славу знатного извращенца, шатен хотел сразу прописать ему лечебный пендель. Чтоб тот и думать забыл когда-либо подходить, но слова, вылетевшие быстрее, чем замахнулся Никита, заставили выслушать нагловатого альфу. — У меня есть для тебя отличная работа, — коварно улыбаясь, слащаво произнес Серёга. Никита только коротко кивнул головой, мол, говори, что за работа. Серёга сразу сощурил маленькие поросячьи глазки, видя, что заинтересовал потенциального работника. — Мой отец открывает новый клуб для взрослых, и туда требуются сотрудники с определенными параметрами, — как-то странно пробежался взглядом по Никите. — Я трахаться ни с кем не буду даже за большие деньги, — резко ответил Громов. — Да ты что, боже упаси, как тебе такое в голову могло прийти, — изображая оскорбленную невинность, прощебетал Серёжка, он-то точно знал, что на такое Никита никогда не согласится, еще и пиздюлей вставит за такие предложения, — я тебе предлагаю поработать доминантом в BDSM-клубе. — Это что еще за хрень? — Ну, ты приходи — узнаешь, — Серёга растянул узкие губы в хитрой ухмылочке, — вот, возьми, там адрес и время, приходи в любой день, — протянул он дряблую руку с зажатой в пальцах-сардельках визиткой с белой маской на чёрном фоне. Никита посомневался с полминуты, но интерес взял верх, и он выхватил бумажку. Теперь, когда он уже почти две недели ходит на эту странную, но хорошо оплачиваемую работу, стало одновременно проще и сложнее. Платили в клубе очень прилично, и каждый день были чаевые в валюте, так что жаловаться на отсутствие налички было грешно. Но кое-что смущало, и это не могли перекрыть никакие деньги мира. Хоть Никита и выглядел, как суровый двухметровый шкаф, но воспитание младших братьев сделало из него мягкого, уступчивого добряка, который всё-таки в нужные моменты может проявить жёсткость альфьего характера. Именно умение быть мягким или твёрдым, исходя из ситуации, сделало его самым востребованным работником клуба. Его заказывали и хрупкие омеги — пассии богатых альф, обожаемые своими папочками. Они хотели получить жёсткого и брутального самца хотя бы в стенах клуба. И беты разных возрастов, телосложения, статуса. И даже извращенные альфы, которым нравилось подчинение и сладкая боль, умело дозированная Громовым в роли «господина». Этому он научился в первые дни работы, когда, смущаясь в душе, снаружи он старался быть невозмутимым во время объяснений и наглядных примеров на манекене от своего названного наставника в мире BDSM. Было не сложно, потому что Никита, бывало, наказывал непослушных детишек, и там тоже нужно было знать меру, чтобы проучить, но не навредить. — Ты опоздал, — сухо и бесстрастно произнес невысокий парень в строгом чёрном костюме с белой рубашкой без галстука. Он стоял сложив руки на груди, из-за маски на лице было видно только узкий, слегка вздёрнутый кончик носа, пухлые губы, точёный подбородок и большие ярко алые глаза, эффектно контрастирующие с бледной, почти белой, кожей. Никита должен был явиться в три часа дня, но из-за пробки на мосту приехал в клуб на десять минут позже. То, что за опоздание положено наказание, и это — нерушимое правило заведения, Громов узнал с первого рабочего дня. Тогда в дверях его точно так же встретил этот черноволосый парень в маске и без слов повёл в пустую комнату для VIP-клиентов. Было жутко стыдно и одновременно приятно, иногда даже возбуждающе, с каждым новым размеренным ударом кожаной лопатки для порки именуемой «паддл». Никита получил ровно столько ударов, на сколько минут опоздал. После такого постыдного надругательства над подкаченной задницей альфа уже серьезно подумывал о том, что никакие деньги не стоят того, но потом задумался и понял, что виноват в этом сам, ведь мог прийти вовремя, и честь альфы осталась бы при нём. Самым странным было то, что, получая удары от незнакомого парня, он умудрился возбудиться. Врать самому себе никогда не было одной из дурных привычек Громова, а потому он решил, что с этого дня не будет опаздывать, и тогда подобное не повторится. Стоя напротив абсолютно спокойного, даже хладнокровного, брюнета в маске, Никита уловил какой-то слабый запах медовой дыни, но он исчез, будто это была лишь причуда воображения, как только альфа громко втянул воздух носом. Брюнет едва заметно дёрнулся от этого действия, но после резко развернулся, отчего длинные чёрные волосы разлетелись словно крылья ворона, и неспешно зашагал в сторону пустующей VIP-комнаты. Никита прекрасно понимал, что его ожидает, и, хоть он опоздал всего лишь на десять минут, сам факт унизительного наказания задевал его гордость. Эти невероятные красные глаза действовали на него, как раскачивающийся маятник в руках умелого гипнотизёра. Мысль о неповиновении в такие вот моменты даже не старалась посетить его голову, она просто пролетела мимо, оставляя только желание подчиняться. Громов приспускает штаны и покорно ложится на мягкий прямоугольный пуфик, обтянутый кожей. Касаясь телом прохладной обивки, он слегка вздрагивает, но быстро привыкает и, опустив голову вниз, покорно ждёт наказания. Парень в маске берёт со стойки нужный предмет — на этот раз паддл шире и длиннее с металлическими плоскими вставками — неспешно, так, что слышно лишь спокойное дыхание и мерное постукивание каблуков от туфлей, подходит к провинившемуся Громову. Альфа лежит на животе и потому не видит, как пухлые губы брюнета расплываются в слегка хищной улыбке, а глаза вспыхивают алым цветом еще сильнее. Они почти горят, и сам хозяин тоже загорается первобытной страстью, понимая, что человек, смиренно ставший перед ним на колени, открывая поджарую попку на показ, ожидает именно его сильной, уверенной руки и сладкой боли, которую она доставляет. Первый удар. В звукоизолированной комнате слышно лишь глухой шлепок. Боли нет, мозг еще только анализирует, что за странное действие произошло с телом. Второй удар чуть сильнее, уже ощущается более остро и там, где холодная сталь соприкасается с горячим телом, начинает жечь, вызывая желание почесать ушибленное место. Третий удар, четвёртый, пятый… На середине рука останавливается, парень осматривает покрасневшие ягодицы, слегка облизывая верхнюю губу кончиком острого языка. Дыхание альфы стало прерывистым, и он с ужасом осознавал, что это не из-за боли, а потому, что он возбудился. Чёрт возьми, возбудился от того, что его отшлёпали, причём это сделал какой-то бета, судя по отсутствию запаха, которого он даже ни разу не видел без маски. Конфиденциальность клиентов заведения ценилась выше всего, но, в отличии от остального персонала, Никита не носил маску, если этого не просили гости. Ему было плевать, узнает ли о нем кто-нибудь, или нет. Теперь он жалел об этом, потому что она смогла бы прикрыть хотя бы его разливающийся по щекам румянец. О возбужденном члене, налившемуся кровью, хотелось и вовсе забыть. Радовало только то, что он упирался в пуфик, а не болтался между ног на всеобщее обозрение. Хотя в комнате были только они вдвоем, Громов предпочёл бы сотню незнакомцев, вместо одного, который сейчас стоял позади, любуясь своей работой. Последующие пять ударов прошли равномерно, без задержек и, закончив наказание, парень в костюме повесил инструмент на место, а после молча вышел из комнаты, оставляя Никиту одного. Он не спешил вставать с колен, ноги совершенно не слушались, слегка подрагивая. Шатен приходил в себя от сокрушительного «сухого» оргазма, накрывшего буквально минуту назад. Он с трудом сдержался чтобы не застонать в голос, когда с последним ударом возбуждение достигло того максимума, на который был способен альфа и, уткнувшись лицом в мягкую мебель, он всё-таки издал приглушенный звук, который с натяжкой можно было расценить, как реакцию на боль. Никита очень надеялся, что именно так подумает его «наставник», но у того, конечно же, были другие мысли на этот счёт.