Как сохранить девственность в мире Омегаверс, или Приключения Лёхича

POV Лёхич После разговора с Никитосом выяснились две вещи: в этом мире я — «почётный» представитель омег, что для меня равноценно статусу пассива, а еще я пахну выпечкой или чем-то похожим на неё. Приятного в любом случае было мало, но я же решил смириться со своей участью. Добрался домой уже ближе к вечеру, когда солнце исчезло за горизонтом, и город погрузился в зимний сумрак, освещаемый лишь редкими фонарями и светом из окон зданий вокруг, по дороге размышляя о том, как хорошо было в моем мире гетеросексуалов. И что я туда больше никогда не вернусь. Утро следующего дня Бииип-бииип-бииип «Чёрт, опять этот будильник. Я же в прошлый раз его сломал, или это уже новый? А, плевать, всё равно им всем место в аду» Я в очередной раз нащупал чёртов механизм и пару раз треснул по нему ладонью, в надежде попасть по кнопке отключения марша Сатаны. Как ни странно, сработало с первого раза, я даже хмыкнул от удивления, еще будучи в полусонном состоянии и решая — вставать/не вставать? Я резко переместил туловище с лежачего в сидячее положение, опираясь руками о жёсткий деревянный каркас кровати, но глаза оставались закрытыми, а голова опущена вниз. Просидев так еще минуту, я чуть не уснул уже сидя и решил открыть один глаз. «Тьфу, ты, кыш, противное» — прошипел про себя и зажмурил глаз обратно. Прямо в лицо светило мерзкое яркое солнце, как будто издеваясь над моим сонным сознанием. Я выдохнул и, приложив титанические усилия, наконец встал на ноги. Моя комната небольшая, и за свои двадцать лет я успел выучить её настолько, что утреннее хождение с закрытыми глазами не составляло никакого труда, зато давало мне возможность хоть немного продлить сладкий сон. Это странно, наверное, но сны продолжались, даже когда я уже просыпался. Если не открывать глаза, то можно досмотреть сон, но в режиме «Без звука». Иногда они были такими интересными, что я мог еще минут пятнадцать ходить с закрытыми глазами, лишь бы узнать чуть больше. По моим снам можно было писать сценарии к психоделическим фэнтези боевикам. Обычно, там какие-то непонятные твари гнались за бедным мной, клацая огромными, истекающими вязкой слюной, пастями с длинными острыми клыками совсем рядом. А потом, когда одна или две неведомые животины почти догоняли, я ловко выскакивал из своего тела и наблюдал дальнейшие события, как будто это не я вовсе секунду назад чуть не стал завтраком для монстра — не то волка, не то кабана, не то аллигатора. В этот раз мне снилось что-то необычное. Это был сон, в котором я медленно плыл в какой-то мягкой, приятной и вязкой субстанции, лёжа на спине и разглядывая странное розовое небо, в котором каждое облачко было определенной формы — вот проплыл единорог, а там что-то похожее на кролика, а прямо над моей головой летит Тирекс с маленькими такими, несуразными передними лапками. Похоже, он надвигается на кролика и хочет его съесть… О нет, только не кролю! И на этом моменте я резко открываю глаза, чтобы не видеть, как огромная тучка поглощает маленькую, сталкиваясь на приличной скорости. Я очень люблю пушистых мелких животных, типа кроликов, хомячков, шиншилл. Даже завёл когда-то одну такую зверушку, но когда она умерла через два года, я очень сильно огорчился и даже собственноручно похоронил моего Хомку за домом под сиренью. После смерти Хомы я поклялся, что не возьму никого больше в память о нём. Так и держу слово по сей день, лишь изредка заглядывая в зоомагазины, задерживаясь ненадолго возле уголка с грызунами. В комнате всё, как я вчера и оставил: вещи сложены на стуле, сумка с тетрадями и прочей канцелярией закинута подальше под стол, а серебристый ноутбук, обклеенный стикерами, покоится на полке шкафа возле дверей. Уже не помню, когда последний раз включал его. Всё время некогда — работа, дом, учёба. Скоро сессия, нужно писать курсач, так что мой холодный металлический друг в ближайшем будущем мне понадобится. Понедельник — день, конечно, тяжелый, но устал я скорее от мысленных терзаний самого себя, так что по возвращению домой насильно запихнул в себя пару бутербродов и уснул, желая, чтобы поскорее наступил новый день. И вот сейчас уже девятый час, а я лениво плетусь по коридору на пути к ванной. Прохладный душ — это именно то, что мне нужно после неохотного пробуждения. Струи воды смывали сонливость и нехорошие мысли, что так настойчиво лезли в голову, пугая моих тараканов. Стоя перед зеркалом и вытираясь полотенцем, взгляд скользил по жилистым бицепсам и предплечьям с едва заметным рельефом, плоскому торсу без какого-либо намека на кубики, слегка выпирающим тазовым косточкам, не очень широким бедрам и худощавым ногам. «Пожалуй, стоит записаться в спортзал» — с досадой подумал я, ведь в прошлой жизни так и не удалось пересилить страх, значит, нужно попробовать еще раз, уже в новой. Всё таки теперь мне придётся защищать не только свои скромные сбережения, но и омежью задницу, если вдруг кто-то решит покуситься. В районе копчика опять ощутимо зудит, но уже сильнее, чем вчера, а еще начало чесаться за ухом. Вроде только из душа вышел и мочалкой хорошо прошёлся. Наверное нужно пойти к дерматологу, а то мало ли какую фигню можно в транспорте подцепить. Кстати о нем, мне уже пора выходить. Спешно пихаю худые ноги в любимые зауженные джинсы-варёнки тёмного цвета, серый реглан с чёрными продолговатыми вставками от шеи до плеча и круглыми на локтях, поверх всего этого привычный пуховик с искусственным мехом на капюшоне, перекидываю через плечо сумку, обуваю песочные ботинки в цвет пуховика и выбегаю из квартиры, на ходу натягивая шапку и варежки. Хорошо, что остальная часть семейства Беловых благополучно досматривала десятый сон, и не пришлось лишний раз любоваться на мою новую… папу. В конце-концов, придется привыкать, но лучше, как можно дольше не касаться этой больной мозоли. В автобус я протолкнулся с трудом, хотя время уже было не самое раннее, но народ упорно заполнял пространство, и я чувствовал себя, как продолговатая рыбёшка в жестяной банке. Мерно покачиваясь, наша груда металлолома ехала по ухабистой дороге, хотя совсем недавно на этом участке занимались ремонтом, но что с них взять, латать ямы в лютый мороз и снегопад — так себе идея. Под методичное поскрипывание салона мы всё же доехали до метро. Высыпав из автобуса, народ повалил в подземку, унося меня за собой. А я, как бы, и не против, мне тоже туда нужно. В первый поезд протолкнуться не получилось. Когда приехал второй, толпа просто внесла меня внутрь, так что даже руками держаться за поручень было необязательно, хотя если бы я все-таки попытался, то не смог бы. Через одну станцию вышла почти половина вагона, и я вместе с ними по инерции, пропуская людей наружу. В итоге, когда внутрь зашли новые люди, я оказался прижат к дверям с противоположной стороны, а напротив меня стоял высокий блондин с длинными белоснежными волосами и такой же белой, идеально чистой, кожей. Он, не скрывая интереса, разглядывал меня своими изумрудными глазами в обрамлении пушистых светлых ресниц. Незнакомец был выше почти на голову и плотно прижимался своим, на удивление, крепким телом, упираясь руками, согнутыми в локтях прямо надо мной. Я чувствовал, как его сердце сильно стучит в груди, а горячее дыхание опаляет чувствительные уши. Неожиданно возникшее чувство стыда заставило отвернутся в сторону. «Дыши глубже, Белов. Чего ты как ботанша-девственница реагируешь. Ну, подумаешь пацан к тебе жмётся. И что, что симпатичный? С каких пор ты на мужиков в таком ключе стал смотреть вообще? И пофиг, что ты в этом мире омега, веди себя как мужик, в конце концов. Давай, булки сжал, морду кирпичом и глубокий вдох, выдох, вдох…» От этих дыхательных упражнений в нос ударил уже знакомый запах мокрого дерева и каких-то цитрусовых, а сердце забилось чаще, поднимая давление до шума в ушах и температуру тела так, что стало жарко во всех моих слоях одежды. Я сначала постарался принюхаться, мало ли, показалось, но запах совершенно точно исходил от прижатого ко мне тела. «Это же невозможно! Тот парень, с которым я столкнулся недавно, был брюнетом с карими глазами, да и лицо другое, я бы узнал» Теперь уже я рассматривал странного незнакомца с нескрываемым интересом, изучая черты лица, пытаясь найти хоть какую-то схожесть с тем, другим, но без толку. Это были два абсолютно разных человека. Так почему же они пахнут одинаково? Никита же говорил, что у каждого свой, уникальный, запах. Или он чего-то не договорил, или ошибся? Пока я мучился догадками с абсолютно потерянным лицом, блондин довольно хмыкнул, и легкая ухмылка расплылась по его лицу, заставляя меня вспомнить хищный оскал того самого брюнета, и я с ужасом понял, что она абсолютно такая же. Точь-в-точь. Механический голос из динамика прямо над головой монотонно произнес название станции, и я вышел из оцепенения, начав продвигаться со всеми к выходу. Блондина в этой толпе я не заметил. Я уже подумал, что всё произошедшее мне просто померещилось, но видимо кто-то там наверху решил надо мной поиздеваться. Поднимаясь по эскалатору, я задумался и потерял равновесие, чувствуя, что твёрдая ребристая поверхность ступенек уходит из-под ног. Но полететь кубарем вниз, сбивая людей как кегли в боулинге, мне не дали чьи-то внезапно возникшие крепкие руки, которые аккуратно поймали меня под локти, но не выпускали, даже когда я выровнялся и уже уверенно стоял на своих двоих. Я обернулся, чтобы узнать кто же спас меня от позора и, почти наверняка, перелома позвоночника, а заодно еще пары десятков важных частей тела. Но как только я повернул голову, меня встретил довольный взгляд всё тех же изумрудных глаз с блондинистыми ресницами. Я впал в ступор. «Как это возможно? Каким образом он оказался прямо рядом со мной, если из вагона он не выходил? Ну точно ведь я не мог его пропустить, эти длинные белокурые патлы вкупе с его ростом невозможно просто не заметить» Светлое лицо выражало искреннее самодовольство, наверное, он думал, что молодец, красавчик, спас глупого омегу, теперь может на что-то рассчитывать, особенно после совсем уж близкого знакомства в вагоне метро. «Ага, щас. Не дождешься» Я вырываюсь из его не очень-то крепких объятий и, бросая дежурное «Спасибо», со всех ног бегу на выход из метро. Хоть дыхалка у меня слабенькая, но такой «волшебный пендель» заставил добежать до самого универа, ни капли не сбавляя темп. Конечно, остановившись, я чуть не выкашлял лёгкие, в ушах шумело, а пульс зашкаливал. Но я оторвался от погони, которая была, видимо, только в моем воображении, потому что тот парень так и остался смотреть вслед убегающему со всех ног придурку, то бишь мне. На крыльце меня ждал Никита, и он наверное видел, как я примчался сломя голову, как будто за мною гналась стая бешеных собак из моих кошмаров. Он скептически окинул меня взглядом, вздёрнув одну широкую бровь, но потом поразмыслил и, видимо, понял, что не хочет знать, от чего я так неистово убегал. — Утро добрым не бывает? — скорее утвердил, чем спросил Громов. — Угу, — только и смог выдавить я, потому что горло всё еще жутко першило от пробежки. Мы дошли до нужной аудитории, где сейчас должна быть Культурология под чутким взором нашего преподавателя почётного возраста — низкорослого, крепко сложенного мужичка с редкими поседевшими волосами, которые остались после облысения лба и затылка. Он всегда приходил в строгом сером костюме с галстуком, цвет которого напрямую зависел от настроения хозяина — от лилового, что значило «все отлично», до бордового, который кричал «не лезь — убьёт». В студенческих кругах ему дали прозвище Сава, но при нём уважительно обращались Николай Петрович, а в зачётке в графе «преподаватель» красовалось «Савушкин Н.П.», аккуратным каллиграфическим почерком нашей Леночки — молоденькой и переполненной энтузиазма методистки из деканата. Мы уселись на свои места в первом ряду, и дверь тут же открылась, пропуская низкого, чуть больше метра, слегка сутулого, крепкого карлика, с непомерно большим носом, курчавыми седыми бровями и ярко выраженными чертами уже не молодого лица. Голова его была непропорциональна телу, конечности узловатые, но пальцы на руках необычно удлиненные, а на ногах красовались вытянутые остроконечные туфли блестящие в свете яркого солнца. Кудрявые пепельные волосы, которых на голове оказалось куда больше, чем у прежнего Николая Петровича, были завязаны резинкой в высоком хвосте. Строгий костюм на удивление был к лицу этому коротышке, а чёрный кожаный портфельчик добавлял солидности, галстук лилового цвета заставлял облегченно вздохнуть. За спиной профессора стоял парень моего роста, но на фоне карлика он, конечно же, казался высоким. Медно-рыжие короткие волосы с золотым отливом тщательно уложены набок, выбритые виски и аккуратная бородка придавали мужественности, и только изумрудные глаза, блестевшие лукавыми искорками, выдавали характер истинного проказника и плута. Незнакомец бросил пару мимолетных взглядов в мою сторону и проследовал за преподавателем к трибуне. От его быстрых размеренных шагов я почувствовал легкий ветерок, и в нос резко ударил уже знакомый запах. Я застыл, принюхиваясь сильнее и пытаясь уловить хоть что-нибудь еще, кроме этого чёртового аромата прелой древесины и цитруса, но все старания были напрасными. Это был тот же запах. «Один раз — случайность, два — совпадение, а третий — уже закономерность. Что за херня тут происходит?!»