Вход только для своих

Признаться честно, Василиск не особенно волновался насчет Тины. Она была девочкой взрослой и не поддерживала с ним никакой романтической связи в силу своего равнодушного и свободолюбивого нрава, хотя сам Чудовище ничего не имел против маленькой интрижки. За свои сорок три года он перелапал столько женщин, что не хотел даже вспоминать их: боялся — сойдет с ума, когда внезапно окажется, что все они подозрительно похожи на дешевых шлюх. Но несмотря на это, он готов был лапать еще и еще до тех пор, пока не нащупает ту, к которой хотя бы не будет испытывать отвращения. Дурацкие куклы из плоти и крови. Чья извращенная фантазия породила их? Какой умалишенный их создал, но главное — для чего? Они не годны даже для любовных утех: все их движения и вздохи, и стоны, и дрожащие ресницы, и бледные руки наполнены такой отвратительной природной фальшью, что и дворовый пес вряд ли стал бы совокупляться с кем-то из них. Такое не сыграешь. Чтобы так лгать, всем телом, всем своим естеством, нужно родиться с плевком вместо души. Все эти девы — богатые или бедные, из простой семьи или из семьи людей влиятельных и образованных — на одно лицо. У всех них красивые, сверкающие глаза, а внутри — пустота, даже по голове не погладишь: сразу ощущается это внутреннее ничего, и хочется отдернуть руку и никогда, никогда больше не дотрагиваться. И улыбка. Тоже пустая. Будто и не улыбка вовсе, а идеальный полумесяц рта на картонной маске. Чудовище умел различать их почти с первого взгляда, но раз за разом в постели его загородного дома почему-то оказывалась именно такая кукла. И чем чаще это происходило, тем яснее и глубже становились ночные кошмары, и он просыпался в холодном поту, чувствуя, как тонкая ручка скользит по его груди, так ласково и так неуютно. «Все хорошо, это был всего лишь плохой сон», шептала кукла на сотню ладов, то целуя Василиска в небритый подбородок, то согревая его шею дыханием. Это не отгоняло страх, не заставляло тревогу растворяться в мягком сумраке ночи, а лишь усиливало ее и навевало еще более тяжелое чувство — беспомощность. Жизнь летела прямо в Ад, а Василиск ничего не мог (и не хотел) с этим поделать. Он повернулся на спину и медленно вздохнул, проверяя, не сломаны ли ребра. Кровь струйкой текла из уголка рта, ее запах и вкус составляли ровно половину мира, вторую половину занимал белый натяжной потолок и маленький осколок, впивающийся в спину чуть повыше поясницы. Чудовищу хотелось спать. Через какое-то время послышался хруст стекла — такой же, какой издавал Бигль, шагая по гостиной в своих громоздких ботинках с толстой подошвой, на которой, кстати, тоже была кровь Василиска — и в дверях кухни появилась Тина. В руке она держала завернутую в целлофан шаурму. — Утро доброе, — произнесла она, перешагивая через своего заказчика, чтобы взять со стола початую бутылку коньяка, — Вижу, я как всегда вовремя. — Император пообещал обезглавить тебя, — вспомнил Чудовище, наблюдая за тем, как его любимый информатор наполняет сколотый стакан алкоголем и отпивает маленький глоток, — И похвастаться трофеем. — Приятно слышать. Особенно — учитывая то, что ты лежишь здесь, как отбивная. Василиск вытер рот, размазав кровь по лицу, и неуклюже сел. Тина долго смотрела на него сверху-вниз, своими привычно равнодушными зелеными глазами, одновременно холодными и выражающими так много, а потом залпом осушила стакан. Чудовище слегка приподнял верхнюю губу. — Я — алкоголичка, — сказала Тина и, налив еще коньяка, протянула стакан Василиску, — Выпей и приведи себя в порядок. Желательно, в темпе вальса: мы скоро выезжаем. — Интересно знать, куда, — Чудовище проследил за тем, как девушка наклонилась, чтобы подобрать его смартфон. С Тиной он работал чуть больше двух лет и за это время почти привязался к ней: с трудом можно было представить более профессионального и уравновешенного сотрудника, если не учитывать ее тягу к спиртному и весьма безответственный вид. Снаружи она напоминала обычную городскую раздолбайку: короткие волосы, скрепленные на затылке крупной заколкой, из косметики только тушь, из одежды — футболка на несколько размеров больше, узкие джинсы и потертая кожаная куртка, в которой можно было бы незаметно вынести из магазина ящик пива. Однако все это вызывало недоумение только по началу, потом же становилось понятно: в таком виде и с такой манерой поведения ей легче всего добыть то, о чем просит заказчик. — Правильнее было бы спросить зачем, — Тина неприятно улыбнулась, — Сегодня — удивительный день. ***

Городок. 4 сентября, 9:15.

Василиск затянулся и выпустил в воздух струйку дыма. Туман начинал рассеиваться, но крыши многоэтажных домов все еще были едва видны во мгле. У перекрестка стояла полицейская машина, еще две — у самых руин, так что припаркованный за углом черный «форд» Чудовища полисменам заметен не был. Желтая заградительная лента провисала между столбиками и слегка колыхалась, когда мимо проходил какой-нибудь мужчина в синей форме. Василиск снова затянулся и прижался плечом к стене дома. Гора бетона и пластика — вот, что осталось от одной из точек «Кровавых рек». Кое-где показывались робкие язычки пламени, дым поднимался вверх ровными серыми столбами. Опрятное, хорошо вписывающееся в общий пейзаж здание было разбросано на пол-улицы; отдельные камни лежали за ограждением, у светофора на перекрестке, на другой стороне дороги. В продуктовом магазинчике напротив выбило стекла в окнах. Среди бетонных осколков лежало нечто, накрытое темной тканью, из-под нижнего края которой виднелась окровавленная кисть. — Я так понимаю, тебе есть, что сказать по этому поводу, — не оборачиваясь, произнес Чудовище. Все это ему не просто не нравилось: его нутро буквально вопило, призывая все бросить и бежать как можно дальше и как можно быстрее, однако к тревоге примешивалось и другое чувство — любопытство. — Конечно. Твое кафе разнесли ко всем чертям, несколько вампиров при этом пострадало, включая бармена — земля ему пухом — по имени Седрик. Я уже говорила с легавыми: они считают, что это теракт, организованный наци. — Наци? Господи Иисусе, с каких пор эти звери перешли с национальных меньшинств на видовые? Что им нужно от упырей? — Они считают, что кровососы занимают здесь чье-то место, — Тина сделала вид, что занята разглядыванием ногтей: эта тема задевала ее за живое. Несколько лет назад скинхеды напали на ее обращенного брата и, избив его до полусмерти цепями, бросили умирать в луже собственной крови; с того самого дня девушка бледнела от ненависти каждый раз, когда разговор касался темы националистов, — И пытаются отбить его. Борются, так сказать, не только за чистоту нации, но еще и с проблемой перенаселенности. Василиск обернулся и посмотрел на нее. Нотки ненависти в ее голосе заставили его поежиться: Чудовище знал о брате Тины и удивлялся тому, как она, обладая таким опытом и знаниями, еще не отомстила этой своре шакалов. — Ты согласна с версией полицейских, — спросил он, однако прозвучало это, как утверждение. — Это наиболее вероятно. Но нельзя исключать бизнес-конкуренцию. И еще есть одна важная деталь, выбивающаяся из общей картины, которую тебе лучше обсудить с местными администратором. Чудовище прищурился, разглядев в глазах Тины странный огонек, который обычно появлялся, если она имела дело с чем-то действительно интересным. — Я не люблю интриги, Тина. — Это священник. — Какого черта?.. — Мне удалось коротко переговорить с администратором, и он сказал, что за час до того, как здесь все рвануло, в кафе приходил священник из храма св. Христофора. Больше ничего не знаю. Парня отвезли в госпиталь: у него ребра наружу повылезли. Василиск выбросил недокуренную сигарету и снова взглянул на разрушенное кафе. Подъехала скорая, и полисмены вперемешку с санитарами столпились возле трупа. Парочка зевак, проходя мимо, остановились ненадолго, сняли руины на телефон и заторопились по своим делам: рабочий день только начинался. — Все это нужно основательно обмозговать, — добавила Тина, засовывая руки в карманы куртки, — Но перед этим выпить. — Ты как всегда права, — согласился Чудовище, — Едем обратно в Темный пруд.