Вход только для своих

Офис «Просветление Ньюс». 4 сентября, 10:10.

Джерлак остановился у входа в здание, чтобы поправить съехавший набок пояс — символ Пути к Просветлению, выполненный в виде широкой атласной ленты двух цветов — черного и синего. Черный символизировал земные испытания, а синий — одухотворенность и возвышение над всем физическим. Всю эту чушь Джерлак придумал сам совместно с вождем просветленных — Чезаром Че — ровно девять лет назад, когда оба они были школьными выпускниками. Тяжелое время: наплывы вурдалаков, ожесточенные убийства, общество на грани гражданской войны. Два восемнадцатилетних мальчика: русский эстонец — сын богатого папочки — и эмигрант из Кубы организовывают свой маленький кружок, за вступление в который юношам и девушкам нужно было заплатить «дань Вселенной», а взамен на это получить восковое клеймо на руку. Начиналось это, как маленькое развлечение: молодежь собирались в подвале и курили травку или шабили, а Чезар развлекал всех дурацкими историями, которые придумывал на ходу. Через год, когда ситуация в стране стала критической, в народе вырос интерес к религии, а «Путь к Просветлению» получил не только свое название, но и аудиторию, и уже тогда стал похож на секту. Люди слушали ерунду, которую порол Че, и однажды Джерлак обнаружил, что стоит перед вопросом о написании своей Библии. Библии Просветления. А теперь он здесь — на пороге офиса самого крупного на границе религиозного новостного портала. И — нет — он не хозяин и даже не вице-президент, и не директор отдела редакции, а просто рядовой журналист. Несчастный парень, которого выгнали из дома, без гроша за душой, без надежды на будущее, но с пакетом кокса в цветочном горшке. Идею хранить порошок в цветочных горшках Джерлаку подкинул Че: именно так они и делали на постоянных точках схода, когда Путь к Просветлению восходил на пик популярности. Джерлак сделал свой бизнес, но, как и говорил отец, не смог его удержать, и весь навар достался другим: Чезару, хозяину новостного портала, имя которого Джер даже не озаботился запомнить. Парень вошел в офис и поднялся на третий этаж, где находился зал для совещаний. Задержался у зеркала, силясь хоть как-то пригладить рыжий вихор на макушке, и вошел, держа голову высоко. Весь отдел уже сидел на своих местах, хотя до совещания оставалось еще пять минут, и, когда появился Джерлак, взгляды впились в него десятком незримых копий. Худой, низкорослый, да к тому же рыжий, как черт, он не нравился никому. Прямой взгляд его запавших зеленоватых глаз, вокруг которых лежали неизменные тени, раздражал и заставлял отворачиваться всех, кто с ним сталкивался. Но писать он умел, и с этим никто не мог поспорить. — Утро доброе, клопы, — криво улыбнулся Джерлак и рухнул на стул у самого края, — Я вижу, вашего предводителя еще нет. — Он такой же наш, как и твой, — ответил мужчина в голубом пиджаке, которого звали Томаш Войцек. Один из редакторов: от прочего планктона их отличали широкие морды и манера говорить, немного растягивая слова. По его лицу было видно, что сегодня он настроен на серьезную дискуссию, и Джерлак внутренне расхохотался, предвкушая скандал, — И перед его приходом тебе стоило бы побеспокоиться насчет своего внешнего вида. — Что-то не так с моим внешним видом? Лично мне все нравится, — пожав плечами, сказал рыжий. Честно говоря, он и сам понимал, что выглядит не презентабельно — выцветшая, мятая рубашка, старые джинсы, желтые кеды с болтающимися шнурками — но делать с этим ничего не хотел, — А вот ты сегодня погорячился: выглядишь, как педик. Кто-то хохотнул, и Томаш стал красный, как редис. Пиджак был ему мал, на пухлых руках и широкой спине сильно натягивался, из-за чего Войцек казался еще толще и неказистее, а лазурный цвет придавал этому всему оттенок грубой насмешки. — Нечего сказать, Томаш? Как редактору, тебе должно быть стыдно, а как человеку — вдвойне, — Джерлак слегка обнажил маленькие ровные зубы, обозначая желчную ухмылку и тем самым ставя жирную точку в сегодняшнем разговоре с Войцеком. В этот момент появился начальник отдела — крупный высокий мужчина в шелковой рубашке — и, поздоровавшись со всеми, сел во главе стола. Он как всегда устремил свой взгляд прямо в провалы глаз Джерлака и, слегка постукивая пальцами по столу, начал совещание со слов: — В этот раз у нас действительно появилась работка, ребята, — он по-отцовски оглядел своих подопечных и вернулся к скопищу журналистов за дальним концом стола, — Дело серьезное. Если мы правильно все это осветим, то у нас наконец-то появится возможность конкретно ударить по авторитету Императора. Рыжий выпрямился и скрестил руки на груди, заинтересованный новой задачей. «Кровавые реки» не слишком волновали его самого, как и вся тема борьбы с вампирами, которую развил Че, но работа, да еще и такая резонансная, была ему необходима. А кому сейчас не нужны деньги? — Сегодня ночью была взорвана одна из его точек, на периферии города, но шуму получилось много. Там уже работает полиция; ваша задача: узнать основную версию и открыть журналистское расследование. Желательно, чтобы все это производилось как можно более незаметно и тихо, потому что, сдается мне, полисмены не будут довольны, если узнают, что именно наша организация «сует нос в их дела». Мужчина сделал паузу, ожидая, когда кто-нибудь из журналистов выдвинет свою кандидатуру, но все молчали, то ли ожидая приказа, то ли переваривая услышанное. Джерлак деликатно прокашлялся в кулак. — Думаю, я смог бы заняться этим, — неуверенно произнес парень в бейсболке. Это был субчик из отдела пропаганды, хлипкий и длинный, как каланча. — Позвольте… я считаю, такое дело требует определенного склада ума… — проговорил матерый журналюга, сидевший напротив Джера. Он поправил очки и сцепил руки в замок, приняв задумчивый вид, звали его, кажется, Бад или Кирилл, или, может быть, вообще Пауль… в последнее время Джерлаку становилось сложнее ориентироваться в туче имен и фамилий, которые окружали его каждый день. — Да ладно вам всем, братья, — рыжий просунул большие пальцы за пояс и поглядел на коллег взглядом героя, жертвующим собой ради общего блага, — Я возьму на себя эту ответственность. Вам сейчас гораздо больше надо думать о пропаганде, о сохранении престижа секты, о детях и женах… в конце концов, ни детей, ни жены у меня нет, а катить бочку на Кровавого Императора — затея не для тех, кому есть, что терять. Правильно говорю? В кабинете повисла тишина. И опять эти взгляды: все, как один, неприязненные, почти угрожающие, негодующие — «разве это насекомое вообще может говорить?..» И лишь одна пара глаз смотрит иначе, с интересом и желанием поверить в то, что этот рыжий коротышка действительно на что-то способен. Джерлак знал, что начальник отдела доверяет ему. Конечно, с чего бы не доверять тому, кто уже много раз доказывал, что нет в Просветлении такой же акулы пера, нет того, кто так же укрощает неподатливый и сложный русский язык? Тому, у кого для тебя всегда есть пакетик волшебной пыльцы, да еще и на треть дешевле, чем у городских барыг. — Правильно, — сам с собой согласился Джер, — Никому не будет жаль, если рыжего черта намотает на колеса императорского «гелика». И хватит так глазеть! У меня пока что рожки не пробиваются. ***

Городок. 4 сентября, 11:30.

Допивая пиво, Джерлак приближался к месту взрыва. Заехав на пару минут к себе, он слегка вкинулся для поднятия боевого духа и теперь чувствовал себя зыбко. Бутылка «Козела» из ближайшей забегаловки зашел на «ура», и пасмурный, сырой день уже больше не казался таким уж мерзким. По костям и внутренней части черепа бегали приятные мурашки. Сердце колотилось так, что отдавало в ушах, и это напоминало звуки африканского барабана. Джер приблизился к заградительной ленте и достал фотоаппарат. — Эй! Отойди от ленты, паря, — послышался сзади чей-то низкий голос. Не обращая ни на что внимания, Джерлак сделал несколько фото дымящихся руин и только после этого глянул через плечо. — Что? — Я сказал, сделай несколько шагов назад и убери свой долбанный фотик, — к рыжему, не торопясь, приближался молодой полицейский. Бравый служитель закона, широкоплечий и твердолобый — все как положено, — Здесь тебе не фото-студия. — Здесь тебе не Трущобы, в которых ты можешь делать все, что взбредет в твою тупую башку, — осклабился Джерлак. Подбирать слова было сложнее, чем обычно, но это стоило того: негодование на лице полисмена заставило рыжего содрогнуться от радостной щекотки где-то внутри, — Чего ты на меня пялишься? Скажи своему командиру — или кто там у вас — чтобы тащил сюда свою задницу: я не собираюсь торчать здесь до… Он вдруг почувствовал, что отрывается от земли, и это показалось ему весьма странным: пыльца никогда не действовала так, но новый эффект ему понравился. Однако детский восторг быстро улетучился: полисмен ощутимо тряхнул рыжего и приблизил к нему свое добропорядочное рыло. –.второго пришествия. Ты совсем, что ли, охренел? Ты вообще знаешь о журналистской неприкосновенности или тебя в твой шараге ничему, кроме угнетения мирного населения, не обучили? Полицейский сжал губы, раздумывая, как поступить с засранцем, но расправу предотвратил появившийся ниоткуда капитан. Видимо, он прятался за стоявшей неподалеку машиной и вышел оттуда сразу же, как только заметил, что его подопечный превышает полномочия. — Чем это вы занимаетесь, сержант? — поинтересовался капитан, подходя сзади. В эту же секунду Джер опустился на землю и принялся энергично отряхиваться и оправлять одежду, будто что-то могло помять его сильнее, чем он был помят. — Беседую с журналистом, господин капитан, — ответил громила, убирая руки за спину. В подтверждение его слов Джерлак достал из заднего кармана джинсов свое журналистское удостоверение и поднял его, чтобы полисменам было удобнее рассматривать. Глаза у него слезились и чесались, но он старался этого не показывать: мало ли, что взбредет в голову легавым. В ушах по-прежнему ухали африканские ритмы. — Понятно все с вами, — многозначительно произнес капитан и приказал сержанту заняться осмотром завалов на предмет тел или их частей, — Прошу извинить моего сотрудника. Он недавно перевелся в этот район из Чертовых Трущоб и еще не привык к тому, что его окружают нормальные люди… — По-вашему, вампиры не достойны называться людьми? — прищурившись, спросил Джер. — Кхм… я не совсем это имел в виду, господин… Как ваша фамилия? — Обойдемся без этого. «Просветление», насколько вы и сами знаете, борется против вампиров в Городке, так что вопрос мой — простая уловка. Вас очень легко ввести в заблуждение, капитан, — стараясь сдерживать тремор, рыжий достал диктофон и включил его, — Представьтесь. Несколько мгновений мужчина молчал, с высоты своего роста глядя на журналиста, как букашку. Было в его глазах тот оттенок неуважения и презрения, который Джерлак так часто видел во взглядах своих коллег. Неужели и правда в этом городе не осталось ни одного здравомыслящего человека?.. Джер не имел ничего против упырей. Путь к Просветлению никогда не задумывался, как ультра-правая организация, но чем сильнее рыжий отдалялся от управления сектой, тем яснее в речах Чезара проступали националистические идеи. Ссора с отцом, кокаиновая зависимость, а потом и нужда в деньгах отделили Джерлака от того, что он создал, будучи амбициозным мажором, и превратили его в то, чем он является сейчас — в бесполезный, отравленный наркотиками кусок мяса. Раньше тщедушный чертик что-то мог. Теперь — ничего. Только бросаться оскорблениями и все чаще возвращаться к волшебному порошку, который хоть как-то разбавлял непроглядный мрак существования. — Капитан полиции Нильс Леннук. — Скажите, капитан, что же такое произошло здесь сегодня ночью? — По предварительной версии, в кафе «Кровавые реки» был совершен теракт на почве межвидовой розни. Нам пока неизвестны имена подозреваемых, но к расследованию будут подключены все силы районной полиции. — Отлично. Каково число пострадавших? — В результате теракта погибли три вампира, личности которых устанавливаются, еще одиннадцать — пострадало. — Превосходно! Есть ли детали, указывающие на причастность какой-либо из радикально настроенных организаций Городка? — Мы пока не можем ничего сказать на этот счет. Расследование только начато, поэтому… с вами все в порядке? Джерлак замер, прижав подбородок к груди. Губы его дрожали, искаженные судорогой, а налитые кровью глаза бегали туда-сюда, неотрывно следя за чем-то под ногами полицейского. В расширенных зрачках отражалось чистое, концентрированное, ничем не прикрытое безумие — смесь инфернального ужаса, отрицания и восторга, граничащего с помешательством. Рыжий издал звук, представляющий собой нечто среднее между икотой и вскриком, и попятился, выставляя перед собой диктофон, как оружие. — Тебе дурно, что ли? — поглядев себе под ноги и ничего там не найдя, Леннук попытался ухватить парня за рукав куртки, но тот с воплем отскочил и побежал через дорогу, — Да что тут происходит, вашу ж мать, Господи Боже мой?! Джерлак наступил на шнурок и упал, растянулся на влажном асфальте, скуля от ужаса, а жидкие угольно-черные щупальца уже подбирались к подошвам его кедов. Они беззвучно выползали из-под камней за заградительной лентой и скользили все дальше и дальше; Джер заметил их в самом начале, когда только подошел сюда. Страшно стало только когда щупальца стали обвивать ноги капитана, моргая сотнями желтоватых глазков, похожих на гнойные наросты. Рыжий не выдержал всего этого, хотя честно старался не зацикливаться на том, что потоки тьмы уже начали таять от тепла человеческого тела и стекать Леннуку в ботинки, моргая уже оттуда. Этот мир и без того полон фантасмагории, а подобные вещи, помимо прочего, вызывают еще и невыносимый мозговой зуд, так что Джерлак решил спасаться, предпочтя служебному долгу свою душу. Затхлую, бесстыжую, глупую, но душу. За углом он присел, прижимая к груди диктофон, и еще какое-то время опасливо выглядывал из засады, но потом успокоился. Здесь щупальца до него не доберутся, это точно, поэтому можно расслабиться и выключить диктофон. Руки адски дрожали, так что даже сложно было попасть пальцем по кнопке, но Джер сделал над собой усилие и убрал диктофон в карман. Пот стекал в уголки рта, разъедая потрескавшиеся губы. Пыльца феи Динь-Динь обладает одним магическим свойством. Она позволяет летать. Но падать с каждым разом становится все больнее. Джерлак вытер лицо рукавом и долго сидел с закрытыми глазами, ощущая, как энергия вытекает из его тела. Пространство медленно сползало набок, будто кто-то большой поднял сосуд, в котором покоился мир, и повернул его, чтобы разглядеть получше. Холод подкрадывался со всех сторон. Втекал под рубашку через воротник, просачивался в вены, заставлял сердце ударять еще громче, еще отрывистее. Рыжий лег на тротуар и повернулся к стене, чтобы больше не видеть, как вселенная ссыпается в один угол. Глаза слипались. Что-то торчало из-за куска бетона, какой-то синий кусочек в клеточку или в полосочку: все линии спутались, образовав жутчайшего вида клубок значений и подтекстов, теней и света, вопросов, лишенных ответа, и ответов, лишенных вопроса. Джер протянул руку (пальцы тряслись так, что их едва ли можно было принять за человеческие) и взял то, что лежало за бетонной плитой. Какая-то штука, завернутая в какую-то тряпку. Рыжий решил, что на ощупь она напоминает диктофон, а означало это только одно: он промахнулся, когда клал его в карман. Недолго думая, парень сунул вещичку запазуху, поднялся и зашагал прочь. Сегодня нужно еще многое успеть…