Вход только для своих

Чертовы трущобы. 5 сентября, 13:30

Нельзя было сказать, что Тину пугало это место. Нет. Чертовы трущобы не заставляли отворачиваться, проезжая мимо, не производили впечатления Ада на земле. Серые своды высоченных многоэтажек, усыпанные точками маленьких окон, тянулись под самое небо, а улочки между ними были изрезаны полосами бельевых веревок. Повсюду стояли переполненные мусорные баки, окруженные целыми армиями черных пластиковых пакетов (мусор из трущоб вывозили редко). В лужах у бордюра купались воробьи. Но все это не внушало мрачной тревоги. Глядя на бетонные ульи общежитий, в которых обитают вампиры, один прохожий почувствует жалость, другой – отвращение и стыд за то, что такие места все еще можно встретить в нашем «развитом», «цивилизованном» мире. Третий хмыкнет себе под нос, улыбаясь тому, что каждый на своем месте: человек – в теплой и просторной квартире, мерзкий упырь – в коморке, где летом жарко, как в котле, а зимой так холодно, что сводит зубы. Запах старения окружил Тину, удавкой обвил ее шею, нагоняя тягучую тоску. Упадок. Кромешный упадок и гонения. Пыль и гарь в воздухе, беснующийся черт под сердцем – и голод, голод, голод. Это чувствовалось в самом воздухе, тяжелом и спертом, как в подвале. Десятки взглядов из-за заколоченных и зашторенных окон жадно устремились на девушку, и она почти сжалась, почти осела под тяжестью этого болезненного желания и ненависти, вытекающей из трещин в стенах. Войдя в нужный подъезд, Тина обнаружила там двух мальчиков, на вид семи и десяти лет. Они сидели у двери, прижав к груди колени, и зашипели, увидев девушку. Они были готовы броситься, но медлили отчего-то: видимо, почуяли, что с ней лучше не стоит связываться. Тина не собиралась драться с вампирами, но в кармане – рядом с верным ножом-бабочкой – лежал еще и маленький католический крестик из серебра. Все же ей не хотелось умирать сегодня: много дел еще нужно сделать. Она поднялась на четвертый этаж и нажала квадратную кнопку звонка у железной двери без номера. Раздался режущий слух звон, за ним послышались неторопливые шаги. Обитатель квартиры остановился, чтобы взглянуть в глазок, да так и остался стоять, молча и без движения. Тина пригладила волосы и постучала. Запах сырости, застрявший во всем здании, не приносил удовольствия, поэтому ей поскорее хотелось куда-нибудь уйти из коридора, освещаемого только маленьким окошком, которое находилось под самым потолком лестничной площадки. Наконец дверь приоткрылась. В проеме показался высокий плотный мужчина в разношенной футболке непонятного цвета и спортивных штанах. – Здравствуйте… - пробормотал он, почесывая щетину. Прядки небрежно отросших, русых волос падали на его лоб, в глазах отражалось недоумение. К нему явно не часто захаживали женщины. – Отец Валериан? – Вообще-то не отец, а… кто вы такая? – Сотрудник новостного портала «Просветление Ньюс». Хотелось бы узнать кое-что о вашем друге, Дариуше. Недоумение на широком лице Валериана сменилось эмоциями, не подвластными описанию. Рот его растянулся в странную улыбку, а глаза засверкали, как раскаленные угли. Он сжал губы, чтобы не рассмеяться, и жестом пригласил Тину войти. Квартира состояла из трех небольших комнат, но обставлена была хорошо и со вкусом: в гостиной стоял угловой диван пыльно-бордового цвета и журнальный столик, отделанный под дерево. На полу лежал мягкий темный ковер. Все это помещалось в одной части комнаты, в другой же стояли холодильник и плита, и все это гармонировало между собой, но в то же время казалось двумя разными помещениями. – На самом деле, - проговорил Валериан, подавив в себе приступ хохота, - Сегодня ко мне уже приходил один ваш сотрудник и интересовался одной крайне забавной вещичкой… В общем-то, я даже могу показать вам его. – Вы хотели сказать «ее»? Вместо ответа мужчина поднял жалюзи и указал на балкон соседнего здания, где развернулось странное действо: молодой человек с волосами рыжими, как у коренного ирландца, неистово чертил что-то вокруг двери, ведущей в квартиру. По всему периметру дверного проема вырастал плотный ряд простых крестов без нижней перекладины. Парень заметно торопился, губы его беззвучно двигались. Закончив рисовать, он достал из кармана солонку и принялся посыпать порожек. – Вы с ним знакомы? – спросил Валериан, с улыбкой заметив, как у девушки расширились глаза. – В каком-то смысле, да, - сказала она, - Ну так что? Перейдем к основной теме разговора? – Может быть, чай? Кофе? – не меняя выражения лица, заботливо предложил мужчина и направился к кухонному столу. Тина вздохнула. Видимо, разговорить его с ходу не получится и придется согласиться на эту приевшуюся вежливость с «чай-кофе-непринужденный-секс». Ладно. Пусть будет так. В своей работе, ради получения нужной информации, Тина пользовалась самыми разными средствами, и если уж этот экс-священник так хочет нарушить свой целебат, то пожалуйста. Она никогда не ограничивала свою половую жизнь. – Лучше уж сразу что-нибудь покрепче, - произнесла она и, сняв куртку, села на диван. Бояться здесь нечего, но нужно держать ухо востро: этот толстожопый тип явно не так прост, как показался на первый взгляд, - Я думаю, разговор наш будет долгим. Валериан будто расслабился: плечи слегка опустились, и он привычным движением достал из шкафчика бутылку французского коньяка. Его грязно-пшеничные волосы холодно поблескивали в полосах тусклого света, проникающего сквозь жалюзи. – Думаю, это придется вам по вкусу. Кстати, вы не представились. В том смысле, что… как вас зовут? – он поставил на журнальный столик два глубоких бокала и открыл коньяк. Его пальцы двигались неуверенно, как и весь он – медлительный и осторожный, будто медведь, обнюхивающий дупло диких ос. – Это не так важно. Лучше расскажите, чем вы занимаетесь и что вас связывает с преподобным Дариушем, - Тина была невозмутима. Бокал сам собой оказался у нее в руке, знакомый запах алкоголя уже щекотал ноздри, а приятное тепло растекалось внутри. Она уже и не помнила, когда в последний раз была действительно трезвой. Это наводило на дурные мысли, но девушка старалась отбрасывать их, как и факт того, что реакция ее становится все более смазанной, а рефлексы притупляются. – Храм св. Христофора. Я служил там около трех лет назад, а потом ушел в свободное плавание, - осознав, что «склеить» Тину будет задачей трудной, Валериан цокнул языком и привалился к спинке дивана, - Мы оба, как это принято называть, изгоняли бесов и сию занятость не скрывали. Св. Христофор – единственный храм в России, где официально практикуется экзорцизм, так что деятельность наша была полностью законна. – С вашей стороны странно делать такие заявления. Насколько я знаю, сейчас вы уже не принадлежите к храму, а единственным вашим заработком по-прежнему является экзорцизм и все прилегающие к нему обряды. Валериан заметно смутился. – Да, в храме меня стараются забыть: я – изгой, отверженный и еще Бог знает кто для них, но жить мне тоже на что-то надо. Кроме того, полиция Городка полностью на моей стороне: слишком часто здесь появляются те, кого мы называем детьми Преисподней. А копы со своим оружием против них – никто. – Соглашусь, - Тина поднесла бокал к лицу и слегка взболтала содержимое, наслаждаясь запахом дорогого алкоголя. Отпила, с каждым мгновением чувствуя себя все более расслабленной. Тоска трущоб отступала, и на ее место приходило теплое хмельное марево, - Лично я, как представитель Просветления, ничего не имею против людей, которые борются со всей этой нечистью. Вернемся к основной теме нашего диалога: кем был для вас отец… ээ… Дариуш. – Как я уже сказал, мы были с ним… вроде как, напарниками. Да, так это называется. По большей части я выезжал на вызовы один, если это были низкоранговые черти или феномен «нехорошей квартиры». Так мы называем явление, когда люди жалуются на потусторонние шумы по ночам и все в этом духе, обезумевших домашних животных, падающую с полок посуду… Ну вы понимаете, о чем я говорю. Так ведь? А на что-то посложнее всегда отправлялись двое, - Валериан сделал паузу, чтобы осушить свой бокал. Он совсем не хотел говорить об этом. Но вся его речь закольцовывалась вокруг этого события, будто темный водоворот, в самом эпицентре которого открылась дверь в Бездну. И он глядел сквозь нее, отрицая то, что видит, но не в силах отвернуться или закрыть глаза, - Когда рядом кто-то есть, всегда легче держаться. Ну вы знаете, как в «Изгоняющий Дьявола». Знаете же? Мы отлично справлялись. Иногда мне казалось, что мы и правда имеем власть над этими тварями. Но, признаться честно, я их даже уважаю. У каждого есть свои место и цель в мире, правильно? Тина ничего не ответила, хотя была согласна. Она не собиралась превращать рутину в разговор по душам: сегодня ей этого не хотелось. Из головы все не выходил тот рыжий парень, мешая и без того рассеянному сознанию направить мысли в русло диалога. Зачем соль и кресты? Почему все это так развеселило экзорциста? – Дариуш был действительно хорошим человеком. Человеком с большой буквы, верующим, честным как перед собой, так и перед Богом, - продолжил мужчина, налив себе еще коньяку, - Вам еще добавить? Нет? Так вот… его жена – кажется, ее звали Илсе – прелестная женщина. Была. У нее обнаружили рак мозга около семи лет назад. Она долго лечилась, но я, на самом деле, с самого начала думал, что это бесполезно. Я привык связывать ее болезнь и кончину с тем, что произошло тогда. Это довольно запутанная история, и мне самому иногда бывает сложно восстановить все так, как оно было, в памяти. Он неловко взъерошил волосы на затылке, размышляя над тем, с чего начать свой долгий рассказ. С минуту экзорцист безмолвно двигал челюстями, кусая щеки изнутри. Под потолком тикали часы. Наконец он заговорил: – Это случилось на пятницу тринадцатое, семь лет назад. Этот день нельзя было не запомнить: с самого утра меня преследовало ощущение того, что Бог нас оставил. В том смысле, что правда оставил, отвратил от нас свой лик, но в особенности – от меня, словно предощущая мой уход от веры, мое предательство. После всего случившегося я… до сих пор меня преследует чувство, будто возносить Богу молитвы – все равно, что звонить по телефону с разряженной батареей. Или стучаться в дверь разрушенного здания, от которого только эта дверь и осталась. И смерть Илсе только подтвердила это. После ее похорон я видел Дариуша лишь однажды и – мне стыдно за это – не смог подойти к нему. Не смог взглянуть на него. Мне просто было страшно увидеть его глаза, потому что я знал – для людей, живущих верой, нет ничего ужаснее, чем лишиться ее в одночасье. Нет ничего больнее полного одиночества, которое я испытывал, когда осознал, что Бог не защитит. Что Бога нет. А Дьявол… он есть всегда. Знаете, почему? Потом что Дьявол – это мы все, погрязшие в грехах, это люди, это их жизнь, это все, что мы видим вокруг себя: грязь, насилие, ненависть. Мужчина остановился, поняв, что совершенно отошел от темы, и, переведя дух, продолжил: – В ту пятницу мы с Дариушем отправились за город, к какой-то заурядной одержимой, ожидая увидеть там скорбную на голову женщину, выковыривающую себе глаза ради того, чтобы на нее обратили внимание. Но все оказалось не так. Вы и сами хорошо знаете, что большинство случаев одержимости – не что иное как еще одно проявление синдрома Мюнхгаузена, либо зафиксированное в психиатрии одноименное расстройство. Но то было картиной поистине странной и пугающей. Муж той женщины запер ее в свинарнике, когда она попыталась руками разорвать горло собственному сыну. Звучит жутковато, но действительно страшно нам стало только после того, как перед нами открыли дверь сарая. Я помню, в тот момент чуть не лишился чувств – настолько это было… даже не знаю… Из ощущений помню только невероятное отвращение и жуть. В грязи и сене лежали непонятные куски начавшего разлагаться мяса. Я отчетливо разглядел половину свиной головы с вытекающим глазом, все остальное походило на окровавленный фарш. Одержимую я разглядел только после того, как она вспрыгнула на потолочную балку. Женщина эта уже почти иссохла и сильно походила на скелет, накрытый свисающей, одрябшей кожей. Все ее лицо было измазано кровью, так же как и руки, и тело. Она была абсолютно голой, и от этого еще более отвратительной; белки ее впавших глаз полностью налились кровью, и по этому признаку мы с Дариушем определили, что ее физической оболочке жить осталось недолго. О душе не было и речи: ее муж слишком поздно обратился к экзорцистам. Я сразу же достал из сумки серебряное распятие, которое всегда использовал на выездах, но одержимая, не обращая на нас никакого внимания, выскочила из сарая, пролетев над нашими головами, и направилась к дому. Двигалась она также мерзко, на четвереньках, и ее конечности ежесекундно выгибались в суставах так, будто были выдраны и держались только за счет кожи. Она вскарабкалась по стене дома и принялась выбивать окно чердака. Мы тут же последовали за ней, Дариуш подготовил святую воду и начал читать «Отче наш», как это полагается. Одержимая замерла и была неподвижна до тех пор, пока не закончилась молитва. Она не корчилась в страшных муках, не выла в ужасе, а просто слушала, с интересом или без – мне не дано было этого понять. Как только Дариуш замолчал, она отвернулась и принялась заканчивать свое дело, несмотря на то, что молиться начал я! Ее словно бы вообще ничего не волновало. Через несколько секунд стекло лопнуло, она выдрала из рамы осколки и спрыгнула вниз, а из черноты оконного проема полилась тьма. Я привык думать, что это были летучие мыши, но сейчас уже не так уверен. Мне больше не удалось увидеть такого за всю свою практику. Хлопанья крыльев и других характерных звуков слышно не было, но буквально через несколько мгновений тьма сгустилась в яме, куда муж одержимой скидывал сухую траву, и образовала странное существо, отдаленно похожее на птицу. Я говорю, что оно похоже на птицу, потому что в тот момент, помимо жгучего страха, испытывал еще и непреодолимое желание связать это чудовище хоть с каким-то известным мне исчадием Ада. И не мог. Я не мог вспомнить ни одного зверя, который бы выглядел так, как то, что сидело в яме! Почти сразу оно заговорило. Мы услышали совершенно обычный человеческий голос, будто изнутри этого монстра вещал мужчина. Клянусь, услышав еще хоть раз в жизни этот голос, пусть даже через двадцать, тридцать лет, я узнаю его. Он приказал одержимой подойти к нему, и мы с Дариушем хором стали читать еще одну молитву. Мы почти выкрикивали ее. Дариуш поджег ладан и несколько раз взмахнул кадилом, не переставая при этом молиться. Я держал перед собой распятие, машинально крестя и зверя, и одержимую. Все это было бесполезно. В какой-то момент мне показалось, что из тела существа донеслась едва слышная насмешка, но, скорее всего, этого не было. Все-таки семь лет прошло. Мы с Дариушем медленно приближались к яме, не прекращая обряд, и в ту минуту, когда между нами и чудовищем осталось не меньше пяти шагов, оно обняло одержимую с двух сторон и откусило ей часть головы. Омерзительный хруст… Именно из-за него я сбился, остановился всего на какой-то краткий миг, но болезненная аура этого существа успела поразить нас обоих. Ладан в кадиле перестал тлеть. Я ощутил, как распятие в руке становится ледяным, и уже не мог держать его. Существо в это время полностью доело голову женщины и начало поглощать ее тело. Мы оба понимали, что речь идет уже о спасение наших собственных жизней и жизни бедного фермера, который наблюдал за тем, как дьявольский выродок пожирает его жену. Я обернулся и попросил его принести из дома деревянное распятие. Семья их была верующей, поэтому я знал, о чем просил. Мне пришлось прокричать об этом несколько раз, потому что мужчина на тот момент едва мог что-то понимать. Он принес мне распятие. Но лучше бы он этого не делал… Валериан замолчал и на этот раз надолго. Часы, казалось, тикали все громче, и звук их начинал резать слух. Бокалы были отставлены. – Это распятие… - наконец продолжил мужчина, проведя ладонью по побледневшему лицу, будто стирая выступивший пот, - Он сказал, что жена купила его в Эстонии, когда ездила туда проведать кого-то из родственников. Это было… обычное распятие. В том смысле, что сперва оно выглядело обычным, но, присмотревшись… присмотревшись, я обнаружил, что там был не Иисус. Некое человекоподобное существо с рогами висело на кресте, игриво склонив голову. Господи... Я никогда не испытывал такого страха. Я вообще никогда не испытывал таких ощущений, какие мне пришлось испытать тогда. И мне показалось, что нет больше выхода, кроме как проклясть того зверя через распятие. Сейчас я думаю, что если бы не мой страх, мы с Дариушем что-нибудь придумали бы. Это было единственное черное заклинание, которое я тогда знал, сейчас уже знаю намного больше, потому что они временами помогают лучше, чем церковные обряды. Я не знал, поможет ли это. Мне казалось, что мы имеем дело с чем-то, что не подвластно ни нашей вере, ни нашему разуму. Пока Дариуш пытался вновь зажечь ладан, я положил распятие на пентакль, расстеленный прямо на земле, и окрапил его своей кровью, произнося слова проклятия. Я не видел, что в этот момент происходило с монстром, но, подняв голову, обнаружил, что яма пуста. На слежавшейся траве было видно только обглоданное тело одержимой. Все, что было со мной в районе года после черного обряда, я помню крайне смутно, можно сказать, почти не помню. Единственное, что осталось в моей памяти – это обещание Дариуша уничтожить дьявольское распятие. Но он этого не сделал. – Почему? – спросила Тина. Она была заворожена жутким, неправдоподобным рассказом экзорциста и жаждала услышать продолжение. – Если бы я знал… В общем-то, на этом моменте в историю вступает ваш коллега, - Валериан многозначительно взглянул на окно, - Та вещь, которую он мне сегодня показывал – это и есть то самое распятие. Я попросил его сжечь эту вещь, но он отказался. Вы сами видели. – И что же, вы даже не хотите ему помочь? – Нет. Я сказал ему, что делать. Он не захотел выполнять. Вот и все. *** Тина, не торопясь, вышла из подъезда. Моросил дождь, квадраты неба меж крыш заметно потемнели. Порывы ветра швыряли в лицо холодные брызги, сбрасывали капюшон с головы. Девушка сняла с пояса прослушивающее устройство, выключила его и сунула в карман. Остановилась, делая вид, что что-то забыла, наблюдая за выезжающей из-за дома машины. За рулем сидел темнокожий мужчина в красной шапке, а рядом с ним – его друг выразительной внешности. Оба они, проезжая мимо, глянули на Тину, и та криво улыбнулась им, прижимая к уху телефон. – Капитан полиции Нильс Леннук слушает, - послышался в трубке знакомый низкий голос. – Я закончила. Когда будете уезжать, прихватите с собой императорского сынка: что-то он чудит.