Вход только для своих

-- 8 сентября, 23:50

Янис расставила чашки на столе и в очередной раз утерла глаза фартуком. Где теперь бедняжка Корнелиус? В каких сумеречных мирах, в каких измерениях? Не сказать, конечно, что он был паинькой, но Янис успела к нему привязаться, хоть он ее и чурался, а теперь некого стало кормить крысами, которых в подвале полно, некого стало «гасить» по коридорам особняка – да что там! – сейчас и поговорить-то не с кем. Владыка все больше занят со своей чашей, да с ним и страшно заговорить, а другие демоны почти не появляются, а если и появляются, то обходят бабулю стороной, как будто она за пазухой икону носит. Вот так и решишь развлечься на старости лет. Дождаться бы исполнения договора… – Мечтаете о своей будущей жизни, Янис? – старуха обернулась и увидела в дверях Сатану. Он выглядел уже иначе – темноволосым высоким мужчиной с глазами-пропастями, с глазами – черными дырами и длинным выразительным носом. Антрацитово-черный костюм как всегда безупречно сидел на нем. Пиджак был застегнут, как полагается, всего на одну пуговицу, а шелковая рубашка цвета свежей крови чуть поблескивала в неверном свете свечей. – Ваше величество велели не питать пустых надежд, но срок мой недолгий, так что все равно скоро свидимся, а это значит, что нет у вас резону меня обманывать: в Аду-то я от вас точно не отстану, - на одном дыхании проворковала старушка, продолжая раскладывать приборы и зажигать свечи. Внутренне она уже давно предощущала, что Диавол выполнит свое обещание, хоть он и Диавол, поэтому не беспокоилась ни на секунду. Падший некоторое время молчал, сцепив руки за спиной, а потом покачал головой. Небольшая прядка смоляно-черных волос упала ему на лоб. – В Аду пусто и холодно, дорогая моя, - произнес он грустно и, подойдя к окну, слегка раздвинул шторы, - Если бы моя работа действительно заключалась в том, чтобы карать грешников, я был бы туп, как пробка, и столь же неповоротлив, как холм, на котором стоит ваш особняк. Карают люди себя сами, а пылающий Ад придуман для тех, кого нечем больше напугать. – Что же вы тогда есть, владыка? – Противовес. Чтобы увидеть свет, нужно долгое время находиться во тьме. Только замерзнув, возможно ощутить тепло, а хлебнув горя – познать счастье. Все это – простейшие истины жизни, многие из которых люди так и не могут принять и осознать в полной мере. Дверь приоткрылась, и в комнате появился Раду. – Да, проходи, Полеску, мы как раз тебя и ждем, - Сатана обернулся к нему, приклеив к лицу улыбку. Казалось, зубов у него было как минимум полсотни, настолько они плотно сидели, узкие и острые, как колья. Но все это сразу же улетучилось, морок растаял, словно тонкая корка льда, и перед Раду уже стоял светловолосый мужчина в джинсах и футболке. На шее у него висел шнурок с металлическим амулетом в виде перевернутого католического креста. – Повелитель, я… - Раду показалось, что новая личина Мефистофеля скопирована с него, но в ту же секунду он понял, что мужчина, стоящий у окна, на порядок выше него, но не за счет роста, а за счет осанки, разведенных и в то же время расслабленных плеч, за счет спокойствия, которая разливалась по всему его телу, и той силе, которая бурлила в нем, в каждом сантиметре его плоти. – Можешь не начинать: все равно ничего внятного не скажешь, - Люцифер обошел его, сунув большие пальцы в карманы джинсов. Ему приходилось слегка поднимать голову, чтобы глядеть Раду прямо в лицо, но Полеску от этого не чувствовал себя больше и даже наоборот – мужская энергия, которая теперь шла от Падшего, заставляла его сжиматься, как какую-нибудь застенчивую ученицу, стоящую у доски, - Твои мысли, Раду, говорят вперед твоего языка. Это плохо. Тебе нужно научиться контролировать их, иначе из тебя ничего не выйдет, ты так и останешься неудачником и говнюком. – Но… – Что? Почему ты пытаешься оправдаться? Это я должен извиниться перед тобой, потому что слишком многого прошу. Неужели ты не понимаешь, что в нашем деле нужно действовать быстро, как только получаешь возможность это сде… сделать… Сатана остановился за спиной Раду. Янис видела, как переменилось его лицо, как призраки человеческих эмоций заметались в доселе ледяных глазах. – Неужели и правда?.. – прошептал он. Все свечи разом погасли. В воздухе повис характерный горьковатый запах. Половицы заскрипели, распахнулось окно, и в комнату влетел вихрь холодного воздуха, - Я не думал, Раду, что именно ты мне поможешь в этом деле. Я и правда не думал и возлагал надежды на других, но теперь… ты знаешь, что на твоих руках за кровь? – Н-нет, - с трудом выговорил Полеску. За последние секунды он уже тысячу раз пожалел о том, что связался с Дьяволом. – Я тоже не знал и думал, что ты подрался с собутыльниками, но… Господи!.. - рассыпчатый, гулкий смех ударил в уши сразу с двух сторон. Сухо щелкнула зажигалка. Во мраке появился крошечный теплый огонек одной-единственной свечи, а над ним – очередное лицо Сатаны. Белое, как у мертвеца, воистину некрасивое, но исполненное мужественности, о которой большинству земных мужчин и мечтать запрещено. Прозрачно-голубые глаза, окруженные красноватой тенью, отражали словно застекленевший язычок пламени, - Я хочу, чтобы ты осознал это, Раду, в полной мере осознал. Под твоими ногтями кожа Сильнейшего из существ, на твоих рука и теле – следы его великой силы. Мы потеряли его так недавно и одновременно с этим так давно, что я уже не помню, как выглядела его человеческая часть. Казалось бы, нет ничего проще, чем найти такое существо – он один в этом измерении, один, потому что человеческая земля не смогла бы вынести второго такого же зверя. Но мы не могли отыскать и следа его энергии: он был так слаб, а сейчас… словно последний сигнал он нам подал. И ты – этот сигнал. Глаза Полеску расширились. Тот тип, что сегодня ворвался в его квартиру… это неправда. Этого просто не может быть. Раду обхватил голову руками: он готов был рвать на себе волосы в порыве каких-то неясных ему чувств. Пламя исчезло, словно тьма проглотила его. – Я знаю, что ты сделаешь, Раду, - шепот полился прямо в ухо Полеску, и тот в испуге почти отшатнулся, но вовремя сдержал себя, - Будущее открылось мне теперь. Помнишь, о чем мы договорились с тобой недавно? Помнишь тот кинжал? – Да… – Завтра ты поедешь туда, куда я тебе скажу, и ровно в час дня сделаешь это. Ты убьешь их и бросишь в реку, а потом принесешь мне окровавленный нож. Тогда я сделаю все, о чем ты просил. Янис передернула плечами. Она не знала и не могла знать, о чем идет речь, но сердцем почувствовала, чем все это закончится для Раду. И ей ничуть не стало его жаль. ***

Гаражный кооператив на окраине Городка. Тот же день, полночь.

Тина откровенно не была довольна нынешним положением вещей. Полчаса назад приехали псы и подвесили ее за ноги, а потом, уходя, как поцелуй на прощание, оставили ей разбитый рот. Закрыть его не получалось, поэтому кровь стекала прямо в нос, а если повезло – чуть сбоку и попадала потом в глаза, что тоже было не слишком приятно. Голова постепенно наливалась свинцом и будто бы опухала, глаза слезились и ничего не видели, хотя вокруг и не было ничего, только пыльная темнота. Почему нельзя было просто убить ее? Неужели мало было дерьма в ее жизни? Время застыло. Находясь в кромешной, глухой тьме, сложно наблюдать его ход так, как при свете. Мир будто отделяется, исчезает, растворяется во мраке, во всепоглощающей черноте, перестает существовать, и во всей вселенной остается только пронзаемое болью тело и отзвуки угасающего разума. – Привет, Тина. Голос шел изнутри девушки, до боли, до дрожи, до судорог знакомый. Она буквально ощущала его кожей, и это было похоже на прикосновение собачьего языка, шершавого, влажного, теплого и мягкого. – Ты знаешь, что умрешь сегодня? – Знаю. Кто ты? – последние силы Тина бросила на то, что выговорить эти три простых слова. – Ты меня знаешь даже лучше, чем я тебя, - в голосе послышалась улыбка, и это тепло отдалось в душе девушки. Внутри у нее бегали колючие мурашки, в желудке становилось то холодно, то жарко, а давно онемевшие ноги будто проснулись и теперь мучили ее, - Я – твой демон. Зеленый змий. Правда… выгляжу совсем не так. От темноты отделилась часть, и в ней Тина увидела мужчину в костюме-тройке и окровавленной, прорванной на груди рубашке. Он весь был в крови, будто его только что освежевали, но это не напугало девушку, а вызвало в ней вспышку мутного возбуждения. Чувствовала ли она это хоть раз в своей жизни? Хотела ли она кого-то так же, как его? – Мы с тобой в одинаковом положении, - продолжал Корнелиус. Это имя само появилось в голове Тины, вспыхнуло, как ожог, в подсознании, - На грани жизни и смерти. Но мы можем помочь друг другу: я сниму тебя отсюда, а ты поделишься своей жизненной энергией. Как тебе такая идея? Тина готова была согласиться на все. Она чувствовала, что этот мужчина – пусть он даже не мужчина, а в прямом смысле черт рогатый – являет собой все то, что она не смогла испробовать в жизни, все то, что она так долго искала, но не находила. Глубоко разочаровываясь в людях, она дарила ему частичку своей души, и теперь уже вся ее душа принадлежала ему. Ему одному. И пусть он выпьет ее всю, до дна, до последней капли: ничего уже не жалко. Тина изнывала от желания, и ей было все равно, убьет он ее или спасет – главное, чтобы он был рядом, чтобы рядом был его странный, чуть сиплый голос и запах его свернувшейся крови. – Умница, девочка.